зеркало раскрытия демонов

      Как бы Вэй Ину Цзинь Лин не пытался впихнуть в руки непонятно откуда взявшийся Суйбянь — всё без толку. Зачем? Навыки фехтования у него, конечно, на высоте, но Чэньцин в его руках гораздо опаснее и эффективнее, чем обычный меч, коим являлся лично для него Суйбянь.       Напоследок мелкий засранец пригрозил, что если так продолжится, то он лично возьмётся за формирование золотого ядра Вэй Ина, на что тот только рассмеялся, ну, потому что, а смысл? Ему привычно с пустотой под рёбрами, без горящего силой ядра. Тьма, как бы ни была страшна для всего и сколько бы бед в его прошлой жизни ни натворила, всё ещё родная, ощущаемая в его руках приятным жгучим холодом.       Разумеется, никаких опасных артефактов он ныне изобретать не собирается, всё же не настолько любитель наступать на одни и те же грабли, однако отказываться от привычного уклада жизни также не намерен.       Да и угрозы Цзинь Лина пустые. Неужто он всерьёз считает, что Цзян Чэн позволит ему гостить у них?       Их последняя встреча была… Изматывающей. И эмоционально, и физически. Пусть они поорали друг на друга вдоволь, извинились, но Вэй Ин чувствовал оставшуюся недосказанность, будто точка окончательно поставлена не была, а перед «но» шла запятая.       В этом не было ничего удивительного: Цзян Чэн был шокирован поступившей информацией о ядре, спасибо Вэнь Нину, а Вэй Ин был шокирован тем, что Цзян Чэн знает о ядре, опять же, спасибо Вэнь Нину. Конечно, Вэй Ин на него не злился, пусть и множество раз повторял о том, что Цзян Чэн об этом ни в жизнь не должен узнать.       Путь был неблизкий, но Вэй Ин ни на минуту на останавливался передохнуть, потому что каждая секунда была на счету. Покоя всё ещё не давала мысль, на кой чёрт Цзян Чэн связался с такими вещами и какой же точки отчаяния достиг, чтобы переступить через свою ненависть к тёмному пути.       Внезапная мысль о том, что Цзян Чэн мог бы просто заниматься уничтожением тёмных артефактов, ударила по голове свалившимся яблоком, будто озарение снизошло. Вэй Ин протёр красное яблоко рукавом и откусил, призадумавшись: в таком случае бы, Цзян Чэн взял с собой людей, да и не скрывал то, что ищет.       Не стоит говорить о том, насколько задевало Вэй Ина предположение о том, что один из тёмных артефактов любви предназначался всё-таки для того, чтобы охмурить какую-то неприступную барышню, и ради неё одной такие жертвы. Это вовсе не похоже на того Цзян Чэна, которого он знал!       Но сейчас он не имеет права говорить о том, что знает его. Даже несмотря на то, что тайники в его кабинете остались прежними, и что орёт он на него всё так же громко, как и прежде — это не показатель. Вэй Ину не нужно говорить о том, что сей факт всё-таки печалит его, и так всё очевидно.       Тропа впереди расходилась тремя дорогами, и Вэй Ин затормозил, чтобы свериться с маршрутами. Достал новоизобретённый компас, сделал шаг влево — тишина. Сделал шаг вправо — аналогично. Прямо — всё ещё ни единого звука.       Он не стал говорить Цзинь Лину о том, что компас будет бесполезен, если что-то случится с Цзян Чэном или его золотым ядром. Так думать он и сам себе запрещал, но сейчас невольно возвращался мыслями к тому времени, когда искал Цзян Чэна во время войны с Вэнями.       Липкий страх сковывал по рукам и ногам, а солнце припекало голову. То ли из-за волнения, то ли из-за жары его немного повело в сторону, из-за чего пришлось прислониться к дереву. Вэй Ин стоял неподвижно, переводя дыхание и осматривая дороги, как вдруг колокольчик ясности подал звук — совсем тихий, едва ли уловимый, его даже можно списать на «почудилось», если бы не шаг налево, следом — другой, и третий, и четвёртый, и каждый из них сопровождался коротким «цзынь!».       Для достоверности Вэй Ин опустился на корточки и положил колокольчик на землю, однако даже в неподвижном состоянии он не переставал тихо звенеть, и от облегчения захотелось плюхнуться на землю задницей и звонко засмеяться, в чём он не стал себе отказывать.       — Цзян Чэн, ты засранец!       Вэй Ин надеется, что когда Цзинь Лин будет отчитывать своего дядю, то не поскупится на словарный запас и выскажется за двоих. Потому что у Вэй Ина, вроде как, на такое права не было.       Значит, налево. Достав заметки, Вэй Ин сверился с записями и нашёл артефакт, который находился в примерно том направлении. Невольно он пробежался глазами по строчкам, описывающим суть этой вещи… И покрылся мурашками.       «Чжаояо Цзин» представлял собой темнейший артефакт, только вот с любовью его мало что связывало. Разве что с её разрушением — накрепко и наверняка.       Тьма поглощает всё самое хорошее, это не новость, однако только умеющий брать её под контроль сможет направить в нужное русло; ввиду того, что Цзян Чэн таким не являлся, играться с подобной вещью было опасно не только для его души, но и жизни.       Вэй Ин рывком поднялся и поспешил в нужном направлении скорее прежнего в сопровождении звенящего колокольчика.

***

И всё же покоя в его голове не было даже ближе к закату, когда некоторые поля, горы и реки оказались позади. По пути попалось несколько речных гулей, но ни один из них не смог отвлечь Вэй Ина от его собственных мыслей.       Колокольчик звенел погромче, и по сути, его предназначение же — очищать душу и мысли, однако Вэй Ин от него уже начал раздражаться, или же элементарно уставать. Стоило бы остановиться, передохнуть, но чёртов Цзян Чэн со своими выходками заставлял двигаться дальше.       Если это зеркало ещё не сожрало его душу, то его самого сожрёт Вэй Ин. Взрослый мужик, а такие проказы вытворяет! Знали бы его матушка с отцом, какой бестолочью он вырос!       Знала бы шицзе, то получили бы по шапке оба. Цзян Чэн — за то, что влип в неприятности, Вэй Ин — за то, что не присмотрел. Даже хорошо, что она не видит их такими. По правде говоря, будь она здесь, вероятнее всего, они не сотворили бы друг с другом то, что умудрились. Она бы не позволила.       И наверняка давно разочарована в них.       Вэй Ин зажмурился покрепче и сжал компас сильнее, шагая дальше.       «Прости, прости меня, моя дорогая шицзе. Мы без тебя не справились. Но смотри, я всё ещё примчусь к нему на помощь хоть с другого конца света, даже если в ответ получу только яростный взгляд. Может быть, я хотя бы немного заслужил прощения?»       Ветер вмиг стал более настойчивым в попытках испортить Вэй Ину причёску, из-за чего тот улыбнулся, решив счесть это не случайностью, а ответом Цзян Яньли.       Когда солнце село, колокольчик и вовсе с ума сошёл, задребезжав в руках уставшего Вэй Ина оглушительно. На него он так не реагировал, всё же ци совсем слабая, а в Цзян Чэне она гораздо мощнее и ярче, отсюда и такая реакция.       Конкретного описания места в записях не было, а вокруг — сплошная скалистая местность с самыми разнообразными входами в пещеры. Поразительно, но Вэй Ин моментально понял, куда нужно идти.       И пошёл в обратную сторону.       Нет, это точно какое-то издевательство! Цзян Чэн над ним смеётся, не иначе.       Вэй Ин спрятался за камнем в его рост и обнял коленки. Уткнулся в них лицом, чтобы перевести дыхание. Унять дрожь, успокоиться, подумать. Не издавать ни единого шороха, а лучше не дышать.       Как их там?.. Жасмин, Принцесса, Милашка? Этих псин у входа наверняка звали как-нибудь иначе, не менее по-идиотски, но от этого ситуация лучше не становилась. Конечно, Цзян Чэн был бы не Цзян Чэном, если бы не попёр с собой псов и не заставил их охранять вход!       Его сильно трясло от ужаса, через который ему предстояло пройти, а Цзинь Лин умудрился поверить в то, что он вернёт его дядю и вернётся живым сам. Нет, так дело не пойдёт. Разочаровать этого ребёнка снова он не мог.       Благо, что колокольчик Вэй Ин сумел заткнуть, иначе его укромное место эти псины бы быстро обнаружили. Хотя с их нюхом… Скорее всего, они уже в курсе, что он здесь, просто им приказано охранять вход в пещеру, а не охотиться на опасного тёмного заклинателя, который от их лая уже готов падать в обморок.       Ему нужно шевелиться. Цзян Чэну нужна была помощь того, кто умеет контролировать тьму. Нужно придумать что-то в кратчайшие сроки, пока совсем не потемнело, и собак он даже разглядеть не сможет.       А вдруг они уже рядом, дышат ему в затылок и ждут, когда он откроет глаза, чтобы сожрать его?.. Они ведь наверняка голодные, как волки, столько здесь просидели!       Точно! Псины-то голодные. Только, главное, накормить их теми припасами, что ему перед уходом всучил Цзинь Лин, а не собой. Тело Мо Сюаньюя тощее до ужаса, одна кожа да кости, тут даже жрать нечего!       Не очень успокаивающе.       Вэй Ин открыл глаза с особой настороженностью и огляделся, будто действительно ожидал их увидеть перед своим лицом. Вздрогнул от шороха позади, но никого там не оказалось. Потянувшись к мешочку цянькунь, он попытался перестать клацать зубами — от страха резко похолодело.       Или не от него?       Всё-таки шорох был неспроста, это не та местность, где нужно чувствовать себя в безопасности, потому и мертвецу позади него он не удивился — их должно быть значительно больше, учитывая мощь артефакта.       Одна из псин моментально с этим мертвецом расправилась, как только Вэй Ин потянулся к флейте, и всё встало на свои места. Получается, и псины здесь были не для того, чтобы Вэй Ин от страха откинулся.       «Думаешь, мир только вокруг тебя крутится?» — голосом Цзян Чэна спросилось в голове, которой Вэй Ин встряхнул. Мир, может, и не крутится, но его проклятые псины точно преследуют!       Неужели нельзя было выбрать в любимцев кого-нибудь помилее? Кошечек, птичек, да хоть крокодила! Что племянник, что дядя, а ещё что-то умудряются возмущаться друг на друга, когда являются прямыми отражениями. Беспредел, да и только.       Вэй Ин снова потянулся к мешочку дрожащими пальцами и достал оттуда припасы. Учитывая, что псины вряд ли питались последние несколько дней, (потому что Цзян Чэн самоуверенный засранец, который наверняка решил, что зайдёт в пещеру и через пять минут выйдет) перебирать они не должны. Или должны? Вэй Ину откуда-то знать! Он этих исчадий Преисподней за десять земель обходит! Оббегает.       Если они истребляют любую нечисть, что приближается к пещере, не должны ли они накинуться на Вэй Ина?       — Чёртов Цзян Чэн! — выругался шёпотом и, собрав всю смелость в кулак и вспомнив об обещании, что дал Цзинь Лину, поднялся.       Зажмурившись и вцепившись в собственное ханьфу, Вэй Ин зашагал в сторону входа, для надёжности прикусив себе язык, чтобы не заорать от страха.       Его план был таков: не подходить близко, кинуть еду как можно дальше, побежать до пещеры, а на обратном пути с ними пусть разбирается Цзян Чэн. Гениально. Вот только он не учёл того, что у этих псин такая бешеная скорость, что он успел лишь запищать и обронить всю еду из рук, прежде чем они к нему приблизились.       Ноги подкосило от переполняющего ужаса настолько, что он свалился на землю, вновь закрыв лицо руками. Будто это могло спасти. Будто он теперь не станет ужином для голодных собак!       Однако псины не рычали, не лаяли, не кусали и, кажется, даже ближе, чем на шаг, не подходили. Вэй Ин слышал лишь протяжный скулёж, который тоже казался страшным, но не таким, чтобы тотчас прощаться с жизнью. Раздвинув пальцы, он сквозь щель между ними одним глазком взглянул на пепельное чудовище, что скулило и словно норовило ударить Вэй Ина лапой. Виляло хвостом, гребло каменистую почву, поднимая пыль. В общем, выглядело очень устрашающе!       Остальные две псины дорвались до еды, не обращая внимания на Вэй Ина, который заметил, что около входа в пещеру стояли бочки — с водой и пустые, наверняка ранее наполненные едой. Всё-таки Цзян Чэн это предусмотрел и своих любимых отродий голодными постарался не оставить.       Угроза была, она продолжала скулить, и Вэй Ин, превозмогая страх, на дрожащих ногах медленно поднялся, чем вызвал звонкий лай у псины и собственный визг, когда та перестала церемониться и рванула к нему, вцепившись зубами в рукав ханьфу.       Сердце вот-вот остановится, честное слово!       Вэй Ин удивиться не успел тому, что он живой, когда собака протащила его ко входу в пещеру под его же вопли, а потом отступила назад, будто её молнией шарахнуло. Привалившись к стене уже внутри пещеры, он не сразу понял, что до сих пор орёт, и поспешил замолчать. Эхо здесь достаточно пронзительное.       И собака неспроста дальше не пошла — стоял барьер.       Видимо, барьер стоял для псин, и поставил его Цзян Чэн, потому что Вэй Ина он преспокойно пропускает. Ишь, какой заботливый хозяин, лишь бы его питомцы были в порядке и не столкнулись с высшей тьмой, а на себя он класть хотел!       Трясло всё ещё нещадно, и когда скулёж снова донёсся до него, Вэй Ин кинулся вглубь пещеры, даже не смотря под ноги, лишь бы подальше от этих ушастых чудовищ. Дорога уводила глубоко, Вэй Ин подсветил её талисманом — дальше был обрыв. Прекрасно. Просто замечательно. Он убьёт Цзян Чэна, если тот ещё не успел справиться с этим сам.       Аура здесь пугающая. И неспроста — тьмой пропитался каждый цунь горных пород, обычный человек успел бы свихнуться здесь за минуты три. Вэй Ин даже не уверен, что сможет подчинить себе столь мощную дрянь, но попытаться стоило бы.       На подкашивающихся коленках он присел около обрыва, обдумывая дальнейший спуск. Думать долго не пришлось — порода неустойчивая, а он бестолковый, потому и поскользнулся, свалившись прямо в неизвестную темень, вскрикнув не так громко, как было при контакте с собаками. Всё же те пострашнее будут.       Падал он недолго, зато приземление было отпадное — прямиком в озерцо, что похлеще и пострашнее будет, чем в его пещере Фумо. Воды наглотался, уши заложило, и даже со своими превосходными навыками пловца с трудом всплыл, будто глубина пыталась утащить его на дно невидимыми путами.       С мокрой одеждой передвигаться ещё тяжелее, чем прежде, а озеро высосало всю силу и даже моральный дух — в его руках перестал зажигаться элементарный освещающий талисман. В кромешной тьме это не оказалось необходимым, потому что вдалеке виднелся свет от аналогичных талисманов. Вэй Ин выкашлял воду и поспешил туда.       Поразительное место! Свет не такой далёкий, как оказалось: ноги уже заплетались от бесконечного пути. Но Вэй Ин не пальцем деланый, его такими трюками не проведёшь, он и сам выдать что покруче может, и, поразмыслив, достал компас, вновь позволив ему оглушительно звенеть, после чего закрыл глаза и зашагал, тем самым себя защитив от иллюзии.       Звон эхом отдавался в ушах, и те норовили закровоточить, но скользящие по стенкам пальцы наконец нащупали выход из этого коридора, а значит, и ту самую освещаемую талисманами комнату.       Вэй Ин заставил компас заткнуться и через дрожащий вдох открыл глаза, оказавшись вмиг ослеплённым. Но нет, не светом от талисманов, даже не красотой Цзян Чэна, а зеркалом в полный рост, что даже с расстояния в пять шагов вводило в ужас и заставляло покрыться мурашками из-за исходящего от него безумия.       — Цзян Чэн!       Ринувшись к нему, стоящему перед зеркалом на коленях, Вэй Ин нарочно отвернулся от этого темнейшего артефакта, чтобы не позволить затащить себя в пучину тьмы следом за его бестолковым шиди.       А Цзян Чэн, определённо, был там. По ту сторону существующего, где-то на грани кошмаров, которые видел в зеркале вместо собственного отражения. Кровь повсюду: на щеках Цзян Чэна, послужив замене слёз, на губах, возле носа, тонкой струйкой стекая по подбородку и шее, уже изрядно запачкав прежде роскошное ханьфу. Кровь была теперь и на пальцах Вэй Ина, который неосознанно потянулся всё это безобразие стереть, чтобы вернуть Цзян Чэну прежний облик, живой, а не постепенно умирающий.       — Цзян Чэн! Бестолочь, на меня смотри! Слушай только мой голос! Что бы ты сейчас ни слышал, что бы ты сейчас ни видел, это всё обман!       По правде говоря, ложью это всё не было. Насколько понял Вэй Ин, это зеркало использует метод «кнута и пряника», а если быть точнее — только кнута, заставляя желающего избавиться от нежелательных эмоций и чувств по отношению к определённому человеку за счёт беспрерывного повторения самых мерзостных моментов жизни с его участием, чтобы сердце рвалось на части, а в груди стоял только вой и сплошь боль, где нет даже просвета и надежды на счастье. И так не раз, не два, а сотню, даже тысячу раз круговоротом, пока душа не исполнится гнилью и ненавистью, пока ничего не останется, кроме леденящей пустоты.       У Цзян Чэна глаза безжизненные и немигающие, смотрящие в упор, прямо в центр зеркала, и стекающая кровь придаёт этой картине завораживающий ужас, вот только внутри Вэй Ина — зарождающаяся беспомощность и не менее пугающая паника. Попытка огородить Цзян Чэна от зеркала, закрыв его собой, не увенчалась успехом: тьма, клубящаяся вокруг, ещё более агрессивно начала кружиться вокруг Цзян Чэна, будто собираясь его укусить.       Вэй Ин вцепился в флейту намертво, наспех заиграв мелодию «Успокоения», однако, как он и предполагал, эффекта это не возымело — столь древний артефакт смеялся над ним, не собираясь подчиняться даже через сотню лет. От этих тщетных попыток остатки сил Вэй Ина совсем иссякли, навалилась пустота всем своим безграничным весом и принялась давить на плечи, вторя: «Сдавайся, сдавайся! Повернись, посмотри! Ну же!»       Послушанием Вэй Ин не славился, и даже столь сильная аура не могла подавить его волю спасти Цзян Чэна. Он вцепился руками в его некогда перманентно горячую, а сейчас ледяную ладонь, ещё раз взглянув в безжизненные глаза, и постарался быстрее соображать.       Выход был один. Вытащить на поверхность Цзян Чэна под натиском этого ада он бы не смог. Не в этом теле. Возможно, прежде, до смерти, мощи и силы воли хватило. Сейчас себя не хватало даже на то, чтобы удержать Чэньцин в руках и не трястись как трепетный засыхающий лист.       Выдавив искажённую улыбку, будто Цзян Чэн мог его сейчас видеть, Вэй Ин прошептал:       — Сейчас будет немного громко, тебе бы лучше закрыть уши. И мне придётся позаимствовать твой меч. Можешь наорать на меня за это позже.       Рывком поднявшись, Вэй Ин вытащил из ножен Саньду, что словно только этого и ждал, устав видеть измученного хозяина. Конечно, к древнейшим артефактам нужно относиться более бережно, а не крушить их и ломать, но эта безделушка никому пользы не принесёт.       Замахнувшись, Вэй Ин со всей дури ударил мечом по зеркалу, но ожидаемого эффекта не добился: оно лишь с грохотом упало, опасно затрещав тёмной энергией. Тогда Вэй Ин перехватил Саньду поудобнее и, вложив всю возможную силу в свой удар, вонзил меч в эпицентр зеркала, заставив его покрыться трещинами.       В столь тесных условиях такой шаг был безрассудным, как раз в стиле Вэй Ина, который, увидев расползающиеся по зеркалу паутины и извергающуюся оттуда тьму, сию минуту рванул к Цзян Чэну, схватил его в охапку и повалил наземь, чтобы закрыть собой от летящих осколков и короткой взрывной волны, последовавшей за криками его же прошлого из темноты.       А дальше — заслуженный обморок.

***

      У тьмы свои правила, следование которым может сохранить рассудок и жизнь. У рук, перебирающих волосы на затылке, тоже свои правила: не шевелись, не дыши, а лучше не живи, в общем, никаким образом не позволяй узнать ни им, ни их обладателю, что ты очухался и чуть ли не мурлычешь под этими прикосновениями.       Вэй Ин зажмурился и постарался выровнять дыхание, чтобы и дальше прикидываться бессознательной тушей, чтобы — не дай небеса! — Цзян Чэн не прекратил эту короткую нежность в его отношении.       Не почудилось ли? Может, Вэй Ин тоже свихнулся в стенах этой жуткой пещеры?       По правде говоря, выяснить сей факт оказалось невозможным, потому что рука из его волос исчезла почти сразу же, словно её там никогда и не было, а тело под ним напряглось, что Вэй Ину подумалось: «он сейчас со всего размаху оттолкнёт меня и размажет по стене!»       — Слезь с меня.       Тихое, но грозное, звучащее не просьбой, а приказом. Вэй Ин решил, что будет и дальше строить из себя спящую красавицу, чтобы не разгневать пуще прежнего огнедышащего дракона под ним. В конце концов, он так устал, пока добирался сюда! И артефакт его вымотал во всех отношениях, да и лежать на Цзян Чэне удобно так же, как и прежде.       — Ты оглох?       Цзян Чэн возмущается тихо, и, ввиду того, что Вэй Ина всё ещё не столкнули, напрашивается вывод, что и не столкнут — сил, видимо, совсем нет. А нечего шататься по сомнительным пещерам за сомнительными артефактами!       — Чёрт бы тебя побрал, да я…       — Всё-всё, встаю, не ворчи мне на ухо, точно оглохну.       Но совсем он не поднялся, лишь на локтях, затормозив взглядом на горящем негодованием лице Цзян Чэна.       — Вот же ж блядство, ты выглядишь отвратительно.       — Пошёл прочь!       Вэй Ина стукнули кулаком под рёбра, однако так слабо, будто Цзян Чэн и в самом деле был не в состоянии спихнуть с себя вэйиновский вес, а не только притворялся. Вэй Ин взглянул на него, подняв бровь, а Цзян Чэн моментально отвёл глаза, пыхтя негодованием — аж ноздри вздымались!       Всё-таки пришлось заиметь совесть и отползти в сторону, ощущая в собственном теле тоже невероятную тяжесть и вымотанность. Спина, вроде, была в порядке, по крайней мере, из неё не торчали осколки зеркала… Кстати, о зеркале.       Оно обратилось в труху. Но не это вызвало поражённый вдох Вэй Ина, а Саньду, расколотый пополам.       Ну всё, живым ему из этой пещеры теперь точно не выбраться.       Цзян Чэн с трудом отодвинулся от него подальше, явно стремясь выглядеть лучше, чем себя чувствовал, и прислонился спиной к стене, закрыв глаза и переводя дыхание. Вэй Ин смотрел на него издалека, не зная, как объяснить, что тёмный артефакт лишил его меча, который являлся памятью об отце, в первую очередь, но заметил, что тот пытается сделать. Зажечь Цзыдянь. И с треском проваливается каждый безуспешный раз.       — С твоим ядром всё в порядке. Я его чувствую. Тебе просто нужно отдохнуть.       В его сторону тот даже не посмотрел, молчаливо кивнув и бросив эти попытки. А Вэй Ин подобрал валяющуюся Чэньцин и подошёл ближе, присев перед Цзян Чэном на корточки. Ещё раз окинул внимательным взглядом:       — Дышать тяжело?       Цзян Чэн ничего не ответил, но это был скорее риторический вопрос, потому что и так заметно, что тяжело. Вэй Ин поднёс флейту к губам и заиграл спокойную мелодию под уставшим взглядом Цзян Чэна из-под ресниц. Потом — под его негодующим взглядом, когда тьма, охватывающая его, ринулась к Вэй Ину, как к себе домой.       И он её принял, втянул в себя и телом, и душой, всё же сам пригласил. Тело Цзян Чэна для неё явно не самое лучшее местожительство. Однако её оказался перебор, или же дело во всё ещё слабом теле Мо Сюаньюя — у Вэй Ина из носа потекла кровь.       — Прекрати.       Вэй Ин прекратил, но не потому, что Цзян Чэн смотрел злобно и обеспокоенно одновременно, а потому что всю, что можно было забрать, забрал.       — Полегчало? — вытерев рукавом кровь из-под носа, Вэй Ин убрал флейту, не ожидая ответа, но оказался приятно удивлён.        — Да. Спасибо.       Подавившись воздухом из-за таких слов, Вэй Ин набрал смелости побольше и выпалил на духу:       — Цзян Чэн, твой меч…       — Я видел, — горечь переборола ярость в его голосе, из-за чего Вэй Ин опустил виновато глаза. — Возьму Суйбянь, какая мне разница?       Ирония, злость и насмешка — стандартные ответы нынешнего Цзян Чэна. Печаль там никак не вязалась, и опознавать её в его словах было неприятно.       — Он твой. Делай с ним, что хочешь.       Цзян Чэн окинул его долгим многозначительным взглядом, но больше эту тему не стал размусоливать, к огромнейшему облегчению Вэй Ина. Спорить и ругаться в нынешних условиях не самое лучшее решение.       — Как ты меня нашёл?       Вэй Ин улыбнулся.       — Цзинь Лин поднял всю Поднебесную на уши, — у Цзян Чэна забавно дёрнулись мускулы на лице, словно он хотел расплыться в нежной улыбке, но вспомнил, что рядом не тот человек, не те обстоятельства. Не та жизнь. — Из нас отличная команда, тебе стоит подумать о том, чтобы отпускать его со мной на охоту хотя бы иногда.       — Размечтался.       — Цзян Чэн, а, Цзян Чэн, — тот закатил глаза, привалившись затылком к стене, а после закрыв глаза. Всё же он вымотан до предела. — Соизволишь ли ты унять моё любопытство и рассказать, какая барышня тебя довела до того, что ты решил с помощью тёмного артефакта вместо любви к ней поселить в сердце ненависть?       — Какая… Кто?       — Барышня.       — Какая барышня?       — Так это я у тебя спрашиваю!       — А я откуда знаю?!       Поморщившись, Цзян Чэн приложил пальцы к вискам, массируя их. Вэй Ин обеспокоенно дёрнулся в его сторону, но вовремя затормозил, вспомнив, что его беспокойство тут никому не упало.       — Ладно, ладно. Не хочешь говорить — не говори. Только не кричи, хуже станет же, — и, вопреки сказанному, Вэй Ин долго молчать не смог. — Так, зеркало помогло или нет?       Цзян Чэн посмотрел на него как на придурка.       — Нет.       — Почему?       — Потому что ты зеркало раздолбал моим мечом, угробив и то, и другое?       — А иначе бы что? Нужно было позволить тебе умереть?       Тишина была не тем ответом, что устроил бы Вэй Ина, но это лучше ссор.       Внезапно почему-то затрещал утихомирившийся колокольчик.       — Это ещё что такое?!       — Я у тебя должен спросить, откуда в твоём кабинете взялся мой колокольчик ясности! — тишине ненадолго их двоих хватило. Компас в руках Вэй Ина трясся и звенел не так громко, но было ясно, что это означает. — Твоё золотое ядро очухивается после такого наплыва тёмной энергии. Тебе нужна медитация, но она подождёт до Пристани Лотоса. Нужно отсюда выбираться.       Цзян Чэн на колокольчик смотрел, не моргал, а потом перевёл уставший взгляд на Вэй Ина. Молча.       — На мече мы теперь полететь не сможем… Там обрыв, выбраться никак. Ждать подмоги?       — Ты не заметил развилку?       Вэй Ин удивлённо моргнул.       — Знаешь, мне было некогда такое подмечать, я спешил спасать тебя!       — Будто я об этом просил! Будто я просил рыться в своих вещах! Будто позволял это! Это тебя Цзинь Лин надоумил?!       — Цзинь Лин здесь ни при чём, это была моя идея!       — Значит, получишь за двоих! — впрочем, говорить друг с другом на повышенных тонах было даже привычнее. И тревога куда-то уходила. — Там есть развилка. Другой выход. Без обрыва.       — Вот оно как… Я сейчас вернусь.       Остатки меча Цзян Чэна Вэй Ин всё же подобрал и засунул в мешочек цянькунь, а после медленно вернулся к тому опасному коридору, по которому лучше пройтись с закрытыми глазами. Но сейчас он без труда зажёг талисман и осветил себе путь — развилка действительно имелась, и выглядела получше, чем чёртово озеро.       — Цзян Чэн, я нашёл, мы можем…       Остановился, потом зашагал помедленнее и потише, пока не присел рядом с уснувшим Цзян Чэном.       Помотало того конкретно, но Вэй Ин всё же жалеть его не станет, сам виноват. Шицзе здесь не хватает, чтобы отчитала своего непутёвого братца от души!       Но помощь целителей тому точно требовалась, да и Цзинь Лин там наверняка ходит и волосы себе на голове рвёт от волнения. Вэй Ин немного отдохнул, пока был в отключке, поэтому сможет продолжить путь. Тем более в пещере, пропитанной насквозь тёмной энергией, им лучше так долго не оставаться. Непонятно ещё, сколько дней тут Цзян Чэн просидел.       Даже лучше, что он отключился, потому что в сознательном состоянии категорически бы не позволил Вэй Ину нести себя, который сейчас спокойно взваливает его себе на спину и поудобнее обхватывает.       Ну, разве что…       — Ты что творишь?!       Вот как можно умудриться шёпотом орать — непонятно. Но у Цзян Чэна хорошо выходит.       — Успокойся. Ты с трудом голову поднимаешь. Если тебе так неприятно, что мы невольно прикасаемся, то попробуй опять уснуть. Проснёшься — будешь дома.       Цзян Чэн ещё что-то недовольно и неразборчиво проворчал, но Вэй Ин не расслышал, сосредоточившись на дороге, чтобы не свалиться вместе со своей вредной ношей. Которая, кстати, очень скоро отключилась, засопев Вэй Ину в затылок.       Плохо, что мечом воспользоваться нельзя. Надо было всё-таки послушать Цзинь Лина и взять Суйбянь, тогда бы Вэй Ин принёс его в жертву зеркалу, а не меч Цзян Чэна, и они бы смогли попытаться долететь до Пристани Лотоса. Тащить его на себе в течение дня пути Вэй Ин вряд ли сможет. Если они доберутся к завтрашнему вечеру, то это будет чудо.       Впрочем, бродить долго по пещере не пришлось, всё же второй выход был гораздо ближе первого, через который Вэй Ин пришёл. Просто спрятан получше.       Вэй Ин даже не сразу понял, что они вышли, потому что темнота сопровождала их и здесь — на улице была глубокая ночь. Но дышалось легче, дул приятный тёплый ветер и почва под ногами перестала быть скользящей, по которой ступаешь и ждёшь, когда поскользнёшься.       Осталось решить, в каком месте лучше дождаться рассвета, но здесь точно нет — тёмная энергия всё ещё влечёт к себе мертвецов и всякую дрянь. Кстати, о дряни…       Совсем забыв о собаках, Вэй Ин расслабился, пока не услышал лай вдалеке. Бежать со всей мочи он не мог, потому и встал как вкопанный, зажмурившись и про себя прощаясь с жизнью. Может бросить им Цзян Чэна на растерзание и…       — Сахарок, Снежинка, Мотылёк, сидеть, — донеслось тихое из-за плеча Вэй Ина, но псы за пять шагов от них послушно уселись и начали вилять хвостами с невиданной скоростью. Вэй Ин даже просмеяться с имён не смог, ему было некогда — составлял мысленно завещание. — Вы молодцы. Расчищайте путь впереди.       Псы активно залаяли, из-за чего Вэй Ин взвизгнул под цоканье Цзян Чэна, и побежали вдаль, подальше от них. Хвала небесам…       Вэй Ин нервно улыбнулся:       — Сахарок?       — Заткнись.       — Просто любопытно, кто из них своими зубами порвал мне ханьфу. Ставлю на неё.       Цзян Чэн заёрзал, попытавшись слезть со спины Вэй Ина, но тот перехватил его покрепче:       — Всё-всё, раз Сахарок — твоя любимица, то наговаривать на неё не буду! — зашагав вперёд, он всё же добавил. — Мотылёк построптивей будет-то, наверное.