Страна Огня

Рожденная везучей. Рожденная сильной. Рожденная для войн, битв и сражений — для завоеваний. Азула только превосходство отца над собой принимала, и то с поправкой: до поры, потому что Озай рано или поздно состарится, утратит хватку и силы его уменьшатся, в то время как силы Азулы возрастут и она вдобавок наберется опыта, чего пока недоставало в полной мере. Она взяла неприступный Ба Синг Се, город, что Дракон Запада Айро осаждал шестьсот дней. Город, который пал перед Азулой слишком легко и быстро, чтобы принцесса уселась на трон, будто он всегда ей принадлежал, обхитрив Куэя и Лонг Фенга. Она единственная из всех магов огня создавала синее пламя. Названная в честь дедушки, преемница отца вместо брата, Азула никогда не задумывалась, чего хочет она сама. Власти? Естественно. Силы? Конечно. Любви? Дружбы? Семьи? Нет. Вся семья Азулы — неудачники и предатели. Дядя Айро, пораженец, любящий чай. Зуко, изгнанный собственным отцом. Урса, считавшая дочь монстром и бросившая ее. Озай — он тоже стал в глазах Азулы предателем. Он тоже отвернулся от нее, оставил ее, пусть и оставил ей свой титул. Во время великой войны, когда на кону стояла судьба всей их нации, Озай выбрал себя — не народ огня, не дочь, которая была его любимицей, только себя и власть. «Ты ненавидишь его, Азула?» «Как меня?» Голос матери звучит в ушах так, словно Урса стоит позади и нашептывает дочери. Азула дергается, расчесываясь у зеркала — пытаясь расчесаться; это работа слуг — делать ей прическу, у принцессы не получается. В отражении она видит себя, но это не только она — лица будто меняются, перетекая из одного в другое. Мать. Отец. Дядя. Зуко. «Ты всех их ненавидишь?» Голос врезается в уши отвратительным звуком, хуже скрежета, когда по поверхности ведут ногтем. Азула вздрагивает всем телом — замолчи, замолчи, замолчи, уйди, отстань, ты уже ушла однажды, уйди снова, уйди навсегда! Осколки зеркала осыпаются к ее ногам, в каждом отражается испуганное лицо принцессы. Азула выдыхает и прикрывает глаза: возьми себя в руки, Леди Огня. Коронация близится, она должна быть там обыкновенной — держаться величественно и с достоинством. Не выдать тревоги, испуга… безумия. С Азулой все в порядке. «Ты врешь всем, и себе теперь тоже?» Азула игнорирует голос, плюнув на прическу и оставляя волосы распущенными. Выходит из комнаты — или убегает, не желая ни секунды больше там находиться. Она врет — всегда всем врет. Теперь и себе — врет. Иногда проще врать, чем признать неприятную правду. Азуле плохо. Азуле одиноко. Азуле давно одиноко. В детстве она сжигала цветы за то, что те были недостаточно красивы, пугала подружек и брата, обжигала огнем учителя, потому что он учил ее неправильно — отец одобрял, мать — нет. Азула хотела, чтобы Урса хоть раз ее одобрила, хотя бы похвалила, но вся любовь матери доставалась Зуко, так же как вся любовь отца — Азуле. Только можно ли назвать это отеческой любовью? Озай и Урса попросту поделили детей, каждый отдал другому того, кого считал недостаточно хорошим: Урса отреклась от Азулы, отдав ее Озаю, Озай выгнал Зуко, отказавшись и забыв. Озай забыл, Азула — не смогла, хотя очень хотела. Призраки-призраки-призраки. Сжечь это место, его можно просто сжечь — думает Азула, любуясь сиянием кометы Содзина. Сжечь их всех дотла, чтобы остался лишь пепел.