Дальше жить

Цзянь просыпается рано, без будильника, когда глаза сквозь сон слегка пощипывает от восходящего солнца. Встать утром бывает тяжело. Ты как мобильник с 1% зарядки в лесу. Поблизости никаких розеток, но разряжать до конца не хочется. И единственный вариант протянуть подольше – вообще экран не включать. Потому что любое несдержанное подглядывание на время приближает погружение в темноту абсолютную. И у таких телефонов нет функции экстренного звонка. Только когда телефон – это ты сам, из леса нужно выбираться. На своих ногах, ползком, как угодно. На самом деле – не обязательно физически. И не знаешь, найдешь ли ты пустую поляну до заката. Потому что прихватил с собой аккумулятор с солнечной батареей. У Цзяня такой аккумулятор, вроде, тоже где-то должен быть. Только он не солнечный. Поэтому медленно заползающие в квартиру свет и тепло только прогоняют темноту и холод. И всё же. Говорят, на холоде зарядка садится быстрее. На самом деле сегодня красиво. Атмосферно так. И любит вглядываться в природу, и в людей, и в любые сделанные ими вещи. В них словно частички жизни спрятаны. И если их замечать, может быть, когда-нибудь наберёшь и себе на жизнь полноценную. Этим осенним утром всё выглядит, как в фильме. Ещё слегка-слегка прохладно, но идя в носках по тихонько поскрипывающему полу все равно чувствуешь тепло. А холод слабо дует на голые плечи, в спину, словно раздувает парус. И ты словно плывешь, медленно качаешься на волнах, а в зоне видимости – только бесконечное море. Даже масло на сковородке шипит успокаивающе, но не так, словно клонит в сон. Больше похоже на поцелуй в лоб по утрам и теплый чай. От них уходит вялость, заменяясь нежностью и энергией для нового дня. Масло немного брызгается, когда в сковороду разбивается пара яиц, добавляются зелень и недорогие сосиски. Может, и не как в ресторане, но вкусно – до смерти. Или до жизни. Завтрак пролетает и тянется, и он старается помнить про то, что стоит наслаждаться каждым кусочком еды. Но в то же время словно становится зрителем собственной жизни, отвлекаясь на работу художников, аниматоров, композиторов.. Только сценарист видимо идеей особо не горит. Сплошной филлер, как это обычно называют. До встречи в парке ещё час, и он позволяет себе не торопиться. До блеска намывает тарелку, хватается взглядом за цветастую перьевую метелку и зачем-то протирает пыль на верхних полках. Заправляет кровать, стеля сверху мягко-колючий клетчатый плед. Раскладывает по шкафам посуду из посудомойки, вытаскивает пакет с мусором, чтоб не забыть его выбросить. Немного залипает, наблюдая за мягким движением секундной стрелки часов. Они некоторые дёргаются, прыгают по кочкам, эта течет. Завораживает. Как танец, а в движениях ни одного острого угла или резкой остановки. Он успевает немного послушать радио, пока неспеша натягивает теплый шарф и шапку, а вслед за ними – длинное, ещё довольно тонкое пальто. Несколько раз поворачивает ключ в замочной скважине, звенят многочисленные брелки. В машине настраивается на ту же волну, чтобы дослушать конец песни. Парк недалеко, но на улице сыро, потому и решает доехать. Можно было бы в общественном транспорте пошататься, но пока дойдешь до остановки, есть опасность утонуть в луже. У него так-то обувь непромокаемая, но в этом районе дороги уже старые, и некоторые ямы могут оказаться глубже, чем кажутся. На деревьях градиент цветов: некоторые листья ещё темно-зеленые, какие-то жёлтые, отдельные отливают оттенками красного, ярко-рыжего, реже – бордового. Некоторые ветки уже пустые, потому что под ногами в мелкие камушки втоптаны уже коричневые листы. Если подумать, этот день рождения – первый "нормальный" за последние три года. Прошлый был в средней школе, который он провел в компании дорогого человека и захватывающего дух вида. В этот раз их даже четверо. Они всё ещё осторожны, учатся привыкать друг к другу заново. Параллельно открывают что-то новое, чего ещё не было у компании свободолюбивых подростков, бегущих навстречу неизвестности. Неизвестность никуда не делась, но прожитые годы действительно ощущаются, как багаж опыта. Не как тяжёлая глыба на плечах, а, скорее, как подушка безопасности. Хэ Тянь много шутит и треплет его по голове, но улыбка у него совсем другая. Кажется, более искренняя и открытая. Рыжий хмурится и матерится, но при этом от прикосновений не шарахается. Ворчит и отталкивается, но уголки губ иногда дёргаются вверх, а голос даже не пытается звучать злобно. Чжэнси. Наверное, со стороны он так и остался скалой. Но скалы тоже поддаются времени. У него теперь за плечами – месяцы непривычного одиночества и размышлений: обиды, волнения, тоска, и просто личный океан. У Цзяня тоже такой есть. И, кажется, что-то за время разлуки между ними все же порвалось. Поэтому сейчас они заново подходят ближе, проверяя, насколько сократилась пропасть. Потому что самое главное никуда не делось: желание быть вместе. Делиться счастьем и делить чужое горе. Любовью друг с другом и с миром делиться. Он все же наступает несколько раз специально на мелкие лужи, вызывая то смех, то ворчание. И всего этого оказывается достаточно, чтоб двигаться дальше. Этой энергии хватает, чтобы дальше жить.