Молчание

Слуга       Стук копыт пульсирует глубоко в висках. Повозка беспрерывно вздрагивает на кочках, а я вместе с ней. Мимо проносятся бесчисленные деревья, луга, поля. И каждая травинка здесь кажется мне Божьим чудом. Дни человека — как трава, как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его. Всё, что мне теперь остаётся, — это принять свою судьбу и расцвести, что есть сил.       Я совсем теряю счёт времени, убаюканный молитвами, потому, когда меня выволакивают наружу из повозки, еле-еле удерживаюсь в вертикальном положении. Люди вокруг о чем-то быстро говорят, пинают меня, хватают под руку и куда-то ведут. Я растерян, но мне совсем не страшно. Как такового своего места у меня никогда и не было, поэтому я предпочитаю называть весь мир своим домом.       Поднимаю голову и обращаю свой взгляд к небу. Замечаю, что его уже закутали собою сумерки. Судя по всему, мы ехали целый день. Время в дороге ускользнуло незаметно.       На небосводе проглядывают первые звёзды, ночные гостьи земли. Моих губ касается улыбка и я медленно моргаю. Здороваюсь со звёздами. И, клянусь, в этот момент они сверкают чуть ярче, чем обычно, и в моей душе на миг теплеет.       Меня продолжают дергать и пинать, быстрым шагом подводя к огромной величины зданию. Я впервые в жизни вижу настолько громадное и величественное строение. Люди удивительные существа, способные на создание, рождение чего-то нового своими руками. На ремесло, на науку, на добро. Но вместе с этим, способные и на страшное, кромешное зло.       Я оказываюсь брошен на холодный пол уже внутри замка. На сверкающем полу перед собой вижу обувь, неизвестную мне, поэтому не могу определить, к какому сословию принадлежит человек, стоящий надо мной. Обувь достаточно простая, не блещущая изысками, от этого я слегка расслабляюсь и уже хочу поднять голову, чтобы увидеть лицо стоящего человека, но в этот же момент его нога отрывается от пола и резко приближается к моему лицу.       Где бы я ни оказался, отношение ко мне будет тем же. Это был первый урок, с которым я был вынужден ознакомиться в королевском замке Его Величества Аарона — не пытайся убежать от того, кем ты был рожден. Принц       Распахиваю глаза и тут же сгибаюсь от резкой боли в голове. Второй раз за день нахожу себя в кровати. По всей видимости, никто из прислуги за весь день так и не решился ко мне подойти. Неужто были заняты каким-то более важным делом? Ох, дело! Слуга с севера!       Я вскакиваю с постели и хочу уже ринуться на выход, но внезапно теряю равновесие и заваливаюсь на мягкий пол, вбиваясь в него локтями и коленями. Черт возьми! Рычу, но теперь уже медленнее встаю и расправляю складки шелкового одеяния на себе. Не хватало ещё в срамном виде появится перед северным гостем. Не могу больше терпеть и направляюсь к выходу из комнаты. Проношусь мимо привычных картин, гобеленов, бюстов и прочей неживой красоты. Усталость проникает в мои веки и плечи, но мне сейчас не до неё.       Замечаю знакомую дверь и без всякой мысли сразу распахиваю ее. Комната для личной прислуги принца. Тесная и тёмная, но по стилю не выбивается из общего интерьера замка. Внутри ни души, но я тут же замечаю чьи-то вещи, которых утром здесь ещё не было. Внутренне ликую, но вида не подаю.       Захлопываю дверь и направляюсь дальше по темному коридору, в больших окнах краем глаза замечаю приближение ночи. Снова чертыхаюсь про себя, как только я мог проспать столько времени? Солнце уже село, а значит время подходит к ужину. Аппетита у меня нет, но здесь это никого не интересует. Пренебрегаю тем, что к ужину меня пока не приглашали, и спускаюсь по лестнице вниз, к главному залу. Прохожу в зал, предназначенный для королевского приёма пищи.       Работа здесь идет полным ходом, прислуги — тьма! Все бегают, носятся, стараются не подать взволнованного вида при моем появлении, но я невольно подмечаю, как каждый из них начинает шевелиться быстрее и, кажется, дергаться, ну не прелесть ли?       Взглядом изучаю каждого в зале, но вижу лишь знакомые лица. Оказываюсь неудовлетворенным этим выводом, потому громко ударяю каблуком обуви по полу. — Где он? — стараюсь сохранить спокойствие, но получается из рук вон плохо. Хотя, что я несу? Мне плевать, что я не в силах контролировать свою злость, льющуюся через край. Это явно не моя проблема.       Все присутствующие слуги вздрагивают как один и обращают взгляды в пол, продолжая подготавливать стол к ужину ещё усерднее. — Я спрашиваю, где он?! — повышаю голос, а у самого саднит в горле. Жду не дождусь, когда снова смогу коснуться лицом своей великолепной королевской подушки. Если мне повезло, то отец не узнал о моих выходках за сегодня. Если мне не повезло, то меня ждёт очень напряжённый ужин и следом выговор, за неподобающее для королевской особы поведение.       Слуги продолжают молчать. Я уже собираюсь создать здесь ещё больший шум, как вдруг замечаю появление одного из самых, так скажем, старших слуг, которого я помню ещё с малых лет. Генри, он держится передо мной удивительно спокойно. Наверное, поэтому ему удаётся держаться при дворе столь долгое время. — Ваше Великолепие, чем я могу быть вам полезен? Время ужина ещё не настало, прошу простить, — да, вежливости ему не занимать. И умения притворяться глупцом в нужный момент. — Где мой слуга? — отчеканиваю я почти по слогам, — Отвечай мне живо! — Слегка громче, чем это действительно требуется. Чем дольше мне приходится ждать, тем сильнее у меня сводит мышцы челюсти и рук! — Ваш слуга представится вам и пригласит вас к ужину, как только настанет время для ужина, — надо же, спокоен, как удав! Но я то знаю, что прямо сейчас за спиной он сжимает свои пальцы до побеления костяшек. — Чем же он таким занят? — зло прищуриваюсь. — Ваш слуга принимает участие в подготовке к королевскому ужину.       Сморщиваюсь от злобы ещё сильнее и тут же подскакиваю к двери в коридор для прислуги, обрывая наш натянуто вежливый и совершенно непродуктивный разговор. Быть принцем так утомляет. Я знаю, что они все до одного страшно ненавидят меня. И я это понимаю, агрессия из меня всегда лилась ужасным потоком яда. Мне известно и то, что стоит мне отвернуться, как все взгляды будут тут же устремлены мне в спину, подобно ножам, символизирующим недобрые намерения. Но, когда я повернусь обратно, никто из них не будет способен оторвать своих глаз от пола. И это злит меня сильнее всего.       В порыве чувств распахиваю все двери на своём пути, но никого необычного не вижу. Как я вообще собрался его искать? Почему я так уверен, что он рыжий? Может быть я вообще неправильно понял то, что случайно подслушал вчера. Из-за этих мыслей злюсь ещё сильнее, как только двери не слетают с петель, не пойму. И тут я, в остервенении выдирая очередную дверь, открываю для себя следующую картину: трое слуг, стоящих над кем-то четвёртым на полу, резко оборачиваются на меня. Этот кто-то на полу убирает руки от головы и смотрит на меня, весь взлохмаченный, бледный и рыжий, явно только что получавший удары, судя по до предела напряженному лицу и скрючившемуся телу.       Глубоко вздыхаю и решаю не впадать в агонию, чтобы ещё сильнее не повредить рыжее недоразумение на полу. Быстро пытаюсь сообразить свой план действий и почти сразу прохожу выверенными шагами мимо слуг, несильно беру за запястье рыжего парня на полу, тяну его вверх, благо он в состоянии подняться сам, и вывожу его из комнаты, не обращая никакого внимания на тех, кто там остался. Их я сразу запомнил. С ними я обязательно разберусь. Только позже. Мне вполне ясно, что там происходило минутой ранее. И обычно я предпочитаю не вмешиваться в жизнь низших слоев общества, даже если это происходит в моем замке. Мне это не казалось интересным. Обычно. Но прямо сейчас это происходило с тем, кто принадлежит теперь мне. И я не потерплю, чтобы кто-то прикасался или вообще смотрел на мою личную собственность.       Поэтому теперь я вывожу из коридоров для прислуги слегка подрагивающего парня за руку. Благо, я знаком с каждым углом в своём замке и способен сообразить короткий путь из любого места, в любое время дня и ночи.       Вскоре мы оказываемся неподалёку от комнаты для личного слуги принца, но я веду рыжего парня дальше, в свои собственные хоромы. Вы не подумайте, просто в комнате для слуги не наблюдается никакой ванной комнаты, а у меня она немаленькая, так что зажимать там я его не буду. Сейчас.       Когда мы заходим в мою ванную комнату, я отпускаю его руку, чтобы схватить чистый клочок белой ткани и ополоснуть его в тёплой воде. Боже, этот парень всегда выглядит столь болезненно или его уже успели так замучать те подонки? Я клянусь, они ответят за своё поведение. Наконец, я оборачиваюсь и обращаю свой взгляд прямиком в лицо рыжика. И нахожу там широко распахнутые глаза чистого, серо-голубого оттенка, как две холодящие душу льдинки. Вот уж не обманули вчерашние сплетники! На один миг я даже теряюсь в ответном непоколебимом взгляде, но сдержанно выдаю: — Присаживайся, пожалуйста, на край, — взглядом указываю ему на ванну, но не улавливаю в его глазах ни единой эмоции, только некоторую отрешенность и холод. Но не напирающий холод, а, напротив, отдаленный от окружающего мира.       Рыжик преспокойно выполняет мою просьбу. Как будто его пять раз на дню спасают из перепалок королевские особы. Надо же, внешне он достаточно стервозный, но нрав у него покладистый, вот тут я впечатлён! — Как мне тебя называть? — Я надеюсь ты умеешь разговаривать!       Секундное молчание и я уже успел подумать, что он меня боится и проигнорирует вопрос, а я лишь неправильно считал его состояние, но этого не случается. — Серафим, — слегка хрипло, но четко. Не тихо и не громко, без страха и без натянутости в голосе. Удивительно, парень, ты ведь в ванной самого принца, тебе вообще плевать, что ли? — Называйте меня Серафим, Ваше Высочество, — и тут я начинаю громко и, скажем прямо, совсем уж несдержанно хохотать, наслаждаясь легким недоумением во взгляде Серафима. — Ну что же ты, ангел! — смеюсь ещё сильнее, — Никакой я не король, — утираю свободной рукой глаза, чтобы успокоиться, — Всего лишь принц, — последнее слово невольно выплевываю с некоторым пренебрежением, но тут же беру себя в руки и не подаю вида, будто бы что-то не так.       Рыжий совсем не проникается моей внезапной смешинкой, но информацию принимает к сведению. Видимо, парнишку не удосужились ввести в курс здешних дел, либо не успели. Но я полагаю, что вовсе и не собирались. — В этом замке, конечно, есть король, но он гораздо крупнее меня, — успокаиваюсь и подхожу к Серафиму. Беру пальцами его за подбородок и слегка приподнимаю его лицо, не встречая совершенной никакой ответной реакции. Спокоен, как пульс покойника. Вижу на его лице грязь и разбитую губу. А я очень вовремя его украл из мерзких лап черни! — Я на короля вообще несильно похож, ты только не удивляйся, — произношу свой неоднозначный комментарий тихо и спокойно, протирая лицо парня влажной тканью от грязи и пары капель запекшейся крови. Все это время он не отрывает от меня взгляда. Хоть бы постеснялся, рыжик!       На короля я действительно не так уж и похож, должно быть, я больше похож на маму. Мне трудно это утверждать, потому что я плохо помню, как она выглядела. Она очень рано ушла из жизни, но меня это мало волнует.       Отгоняю от себя эти неясно откуда всплывшие, несколько неуместные мысли, и заканчиваю с лицом Серафима. — Покажи мне свои руки, — прошу его, потому что знаю, что с ними все будет ещё хуже, чем с лицом. Личных слуг по лицу бить не принято, об этом знает каждый. Рыжик секунду колеблется, но выполняет команду и закатывает свои рукава до локтей. Беру одну из его рук и принимаюсь протирать и её, изучая каждый синяк на ней.       Задираю рукав чуть выше локтя и обнаруживаю ещё больше кровоподтеков. На самом деле, я этому совсем не удивлён, потому что прекрасно понимаю, что происходит за каждой закрытой дверью моего замка. Но я не позволю кому бы то ни было играться с тем, что принадлежит мне. Именно поэтому сейчас я должен изучить все раны рыжика и проконтролировать, чтобы это были его последние увечья в этих стенах, полученные не от моих рук. — Мог бы ты снять для меня своё одеяние? — пытаюсь изобразить вежливость. Я может еще и объяснился бы перед рыжиком, что мне необходимо удостовериться насчёт его здоровья, но, к счастью, ему этого не требуется. Серафим без колебаний стягивает с себя верх, откладывая его на бортик рядом с собой, и у меня не возникает необходимости выдавливать из себя словесную заботу. Терпеть это не могу. А может, просто не умею.       Я отхожу от парня к раковине, чтобы снова намочить ткань и скрыть своё удовольствие от наблюдения тела своего подданного, но не заставляю его ждать и вскоре возвращаюсь к протиранию его бледной кожи. Начинаю с шеи, плавными движениями сверху вниз, пару круговых у кадыка. Вижу, что его душили. Злюсь, но правда стараюсь внешне не подать виду. Серафим совсем худой, я бы сказал, болезненно худой. Любые воздействия, обращённые к его телу, останутся позже ярким клеймом, так как кожа рыжика почти прозрачная, я бы сказал, фарфоровая. Двигаюсь ниже, к выраженным ключицам рыжика, затем к плечам.       Замечаю краем глаза, что ангел не прекращает за мной открыто наблюдать. Специально ловлю его взгляд, но в очередной раз не нахожу в нем ни единой эмоции. Даже ни одной капли раздражения. Вот уж не знаю, стоит ли с ним заговаривать. Возвращаю свой взгляд к телу рыжика, расцветающего в синяках всех цветов, кое-где кровоподтеках. Крепко сжимаю челюсти и надеюсь, что скрип моих зубов до рыжика не доносится.       Тишина рядом с Серафимом не давит, что для меня удивительно. Наоборот, молчание в его компании ощущается вполне гармонично, словно так и надо, словно всё и так понятно. Без слов. Никаких вопросов, никаких всплесков эмоций. Эта сцена в ванной кажется мне чуть ли не бытовой или даже рутинной, если отвлечься и представить нас со стороны. Эта мысль вызывает у меня неоднозначные чувства, от чего я, протирая грудь парня перед собой, невольно приподнимаю уголки губ, совсем слегка. То ли от комичности ситуации, то ли от такого редкого умиротворения, охватившего меня. Словно целый мир остался где-то за пределами этой ванной комнаты. Эта мысль напоминает мне о приближающемся ужине и о том, что мне не стоило бы опаздывать на него, а мой личный слуга, должный пригласить меня в нужное время в обеденную, сейчас смотрит на то, как я натираю ему его такой же бледный, как и все прочее, впалый живот с крупным зелёным пятном сбоку. Ест Серафим явно не очень часто, иначе я не могу оправдать его излишнюю худощавость. Наконец, я заканчиваю с его телом и бросаю тряпку куда-то в раковину. — Одевайся, полагаю, нам уже давно пора, — Серафим мне ничего не отвечает, но послушно одевается, и мы вместе следуем на выход, в коридор.       Вот уж не ожидал, что он не станет набрасываться на меня с расспросами обо всём подряд. Вид у него такой, будто бы давно познал всю суть человеческой жизни. И если так оно и есть, я точно не буду удивлён. — Если что-то подобное случится с тобой вновь, можешь сразу угрожать расправой в моём лице, но я думаю, что такой надобности не возникнет, — как бы невзначай подмечаю, пока мы следуем по коридору плечом к плечу. Как будто и принц не принц, и слуга не слуга. Непривычное ощущение. — Я вам благодарен, Ваше Сиятельство, — — Пожалуйста, — обрываю его благодарности, так как мы подходим к лестнице, останавливаясь и поворачиваясь к рыжику лицом, — лучше проследуй в обеденный зал через коридор для прислуги, таким образом у нас будет меньше проблем, — Серафим не только явно серьёзнее и скорее всего старше меня, он даже выше меня на голову, а то и больше. Не то, чтобы мне неловко, но этот парень держит себя рядом со мной так, будто бы мы одного поля ягоды, и это вызывает во мне очень противоречивые чувства. К тому же, я не привык смотреть на кого-то снизу вверх. Этого я вообще терпеть не могу! — Хорошо, как скажете, — не даю ему продолжить, разворачиваясь к нему спиной и следуя прямиком к главной лестнице, оставляю рыжика позади.       Очень надеюсь, что он помнит, куда идти. Сил на дальнейший разговор с ним у меня больше нет. Проношусь почти бегом вниз, потому что мы с Серафимом проходили мимо огромных часов в коридоре и я успел подметить, что к ужину я, все-таки, страшно опаздываю. Чертовщина. Ненавижу, когда что-то идёт не по чёткому плану, но сегодня во всех смыслах особенный день. Не могу дождаться, когда же он закончится.       Наконец, я достигаю обеденного зала и распахиваю его двойные двери. Слуга       Я был уверен в том, что никто не придёт. Был уверен в том, что здесь мне никто не станет помогать. Никогда. И уже было смирился.       Но моё «знакомство» с обитателями замка было внезапно прервано появлением королевской персоны. Я и так был, мягко говоря, удивлён тем, как со мной здесь сразу стали обращаться, а тут в дверях появился мальчишка в шелковых одеждах и я было решил, что он пришёл, чтобы меня окончательно добить, а то чего похуже, но моя мысль, к счастью, оказалось ошибочной. Мальчишка ловко забрал меня из лап мужчин, издевавшихся надо мной, и тут же меня увёл. Честно, я был до такой степени сбит столку от всего произошедшего со мной за последнее время, что сил на какую-либо реакцию у меня не было совсем. Я полностью смирился со всем вокруг и решил никак не сопротивляться, а, наоборот, принимать предназначенное мне господом покорно и безропотно. Это решение следовало со мною с самого детства и ни разу не подводило. Свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левое — братья друг другу. Их нельзя отделить друг от друга. Значит, нет ничего страшного и в том, что со мной стало, ведь там, где несчастье, всегда найдётся место и для счастья. В этом состоит баланс всей человеческой жизни.       Размышляю об этом, сидя в ванной принца. Не знаю, почему я вдруг подумал, что передо мной король. Наверное, потому что я никогда не видел королей и не могу знать, как они выглядят. В месте, откуда я родом, их не было. Смиренно жду, когда принц меня отмоет, не решаясь задать ни одного вопроса, из тех что так беспокойно роятся в моей голове. Пытаюсь принудить себя к спокойствию, но получается плохо. Мне бы хотелось просто забыться и уснуть, чтобы переварить всё случившееся. Я слишком обескуражен теперь ещё и добротой королевской особы по отношению ко мне. Вряд ли я этого заслуживаю, но кто я такой, чтобы противиться королевской милости? Если это, конечно, не очередной урок выживания. Эта мысль становится ещё одной причиной для моей молчаливости и деланного спокойствия. Я жду подвоха, но его не случается. Мы просто выходим и вместе идём до широченной лестницы, такой величественной, что на какие-то секунды мне кружит голову и я понимаю, что скорее всего просто упаду с неё, даже не касаясь ее ступеней. Благо, принц отправляет меня в коридоры для прислуги, поэтому внутренне я ликую.       Мальчишка покидает меня и я смотрю ему вслед. Красивая, статная спина, прямая и жёсткая, неприступная, как скала. Узкие, нежные плечи, лебединая шея. Всё как и подобает истинному наследнику короля. Разве что, вид у него был слишком беспокойный, дёрганый. Его напряжение было заметно невооружённым взглядом из-за перепадов настроения. Взять хотя бы его резкий смех тут же сменившийся хмуростью. Не представляю, каким стрессом для него оборачивается титул. Кажется, быть принцем правда тяжело.       Не могу поверить, что он вообще за мной пришёл, вытащил и привел в свою громаднейшую ванну. Почему именно меня? Я глубоко уверен в своей обычности и ненужности. За всю жизнь я так и не нашёл себе места или хотя бы своего предназначения.       Отгоняю от себя эти мысли за неимением времени и спешу к двери, ведущей в помещения для слуг. Я рад, что мне хотя бы это объяснили. Дело в том, что двери для прислуги слегка отличаются от всех остальных. Визуально они не выбиваются из общего интерьера, но если специально обратить внимание на потертости у краев двери и ее ручку слегка другой формы, то всё тайное становится явным. К тому же, коридоры слуг на первом этаже расположены зеркально второму, так что мне не составит труда запомнить эту маленькую хитрость.       Тем временем, я проношусь было к винтовой, уже гораздо меньшей, лестнице, и оказываюсь на первом этаже. Если я правильно помню, я должен присутствовать на королевском ужине. За этими мыслями я не замечаю, как натыкаюсь на одного из мужчин, который чуть ранее бил меня ногами в живот. Теперь он не смеет задержать на мне взгляда. Не решаюсь к нему обратиться. Не хочу снова слышать его голос. Стоит нам разойтись в разные стороны, как меня тут же хватают за руку и тянут обратно. — Серафим! Прошу, скорее переоденься! Ужин вот-вот начнётся! — мальчишка, имя которого мне неизвестно, утягивает меня в ближайшую дверь и закрывает ее за нами.       Тут я понимаю, что его лицо мне знакомо. Мы столкнулись с ним взглядами, когда те трое тащили меня туда, где не было бы лишних взглядов. Он просто стоял и смотрел. Взгляд его тогда был достаточно напуганный, думаю, у него были свои причины не вмешиваться. Пока я стою и смотрю на него, он успевает шустро       выудить из разных полок вокруг несколько вещей и всучить их мне: — Быстро одевайся и выходи, пожалуйста! — не успеваю и слова вставить, как он вылетает из комнаты и тут же захлопывает за собой дверь.       Выполняю его просьбу, быстро меняя свою одежду на чистую, не отличающуюся от той, что носит большая часть прислуги здесь. Рубашка, брюки, жилет — всё в темных тонах, абсолютно неприметное, схожее с некоторым убранством замка. Но меня новое одеяние устраивает даже больше прошлого, так как то было уже рваное и изрядно изношенное, пускай новое и слегка мне велико.       В спешке решаю сложить оставшиеся после себя вещи тут же, чтобы поторопиться на выход. Открываю дверь и сразу замечаю того же мальчишку, как и он меня. Вижу, как он решительно направляется ко мне с каким-то жестяным подносом. — Серафим, держи и иди! Быстро! — в очередной раз он всучивает нечто мне в руки и слегка подталкивает в сторону двери на выход в обеденный зал. Не могу себе представить, что ему пришлось пережить в жизни, чтобы впоследствии стать столь нервным, бедный мальчик.       Замечаю, что на ледяном подносе в моих руках стоит большущая тарелка свежеиспеченного хлеба! И чуть её не роняю! Я уже и не помню, когда в последний раз видел хлеб! Тем более, свежий! Как же он пахнет! Когда я вообще ел последний раз? Не позже, чем вчера! Желудок сейчас же сводит болью от голода, но, несмотря на это, мне хорошо известно, в каком я положении, и, к своему же невероятному сожалению, я выхожу в обеденный зал.       Вижу огромный стол, по самым дальним друг от друга углам которого сидят два человека. Уже знакомый мне принц и, как мне это с первого взгляда становится сразу ясно, король. Он в самом деле гораздо крупнее принца и внешне у них почти что ничего общего. Задумываясь над этим, не без радости замечаю, что совершенно спокойно дохожу до той части стола, где восседает принц, и ставлю перед ним тарелку, не отрывая взгляда от стола. Так, а почему я вообще решил, что мне стоит оставить ее именно здесь? Конечно, к королю подходить хотелось гораздо меньше, нежели к принцу, с которым я уже знаком. Ладно, отступать уже поздно, поэтому я возвращаюсь обратно.       Может, в помещениях для прислуги и очень шумно, суетно и неопрятно, но здесь мне дышится намного легче, нежели в той обеденной, где тишины и напряжения в воздухе можно легко коснуться при желании. Неужели они три раза в день так мучаются? Может быть, есть раз в несколько дней, но с превеликим удовольствием не так уж и плохо? — Серафим! — всё тот же парень ставит на мой поднос новую тарелку, но на этот раз всё ещё хуже. Там мясо. Мы оба слышим приглушенный, но выраженный звук урчания прямиком от моего живота и я сталкиваюсь с сочувственным взглядом парня перед собой, но вместе с этим улавливаю его нервозность и разворачиваюсь к обеденному залу. Не хотелось бы заставлять его переживать ещё сильнее.       Решаю придерживаться изначальной тактики и снова ставлю тарелку перед принцем. Полагаю, если они оба молчат, то я делаю всё правильно? Или я узнаю о каждой своей оплошности лишь по окончанию их кушанья? Решаю не мучать себя этими нескончаемыми вопросами и остаток ужина бездумно продолжаю вносить и выносить посуду в зал. Позже я замечаю, что я единственный ухаживаю за принцем. А ещё позже мне становится понятно, что у короля тоже есть конкретный и единственный слуга. Все остальные же, кто остался в кухонных коридорах и на самой кухне, напряжены не меньше нас, кто всё это время выходил в зал. Неудивительно, мне и слуге короля оставалось только носить туда и обратно посуду, тогда как остальные слуги готовили целый зал к ужину и даже пищу для двоих, которой в действительности хватило бы для всей прислуги в этом замке. Если король и принц ужинают так долго, то когда же слугам приходится есть, если не ночью? И неужто так им приходится выживать день за днём? Такая жизнь кого угодно сделает неразговорчивым и агрессивным, какими большинство здесь и приходятся.       Наконец, ужин подходит к концу. Я понимаю это по тому, как меня прекращают отправлять в обеденный зал и как все вокруг заметно перестают быть в высшей степени зажатыми. Значит ли это, что все прошло хорошо? Буду надеяться, что так. Но тут ко мне в очередной раз подлетает мой новый, уже привычный мне знакомый. — Серафим, тебе следует подняться в покои Его Сиятельства и подготовить принца ко сну, — чувствую, что мальчишка гораздо более уставший, чем в начале ужина, но при этом продолжает вести себя бодро! — Как я могу к тебе обращаться? — уж очень давно хотел спросить у него, но всё никак не было шанса и мне ему что-то сказать. Мальчишка от такого, по всей видимости, неожиданного вопроса быстро моргает и чуть встряхивает головой, замирая в немом вопросе. — А…я? — он прочищает горло и на секунду сжимает свои губы. Не пойму, он растерян из-за того, что обычно о его имени никто не спрашивает? — Зови меня Ерош-, Ерофей! — последнее слово он выдаёт смущенно и чуть громче, чем он говорит обычно, но я не придаю этому значения. — Приятно познакомиться, Ерофей. Доброй тебе ночи, — стараюсь как можно более вежливо улыбнуться и уже собираюсь уходить, как вдруг Ерофея прорывает на откровенность. — Спасибо тебе большое! Я так рад, что именно ты новый слуга принца, хотя мне и так сильно жаль тебя! — Ерофей говорит всё это чуть тише, чем обычно, и теперь его могу слышать только я, — ты не заслуживаешь быть здесь, мне очень, очень жаль, — повторяет он и ощутимо сжимает мое предплечье ладонью, опуская взгляд в пол, тем самым открывая для меня вид лохматых каштановых кудрей с его затылка, — если тебе что-то будет нужно, говори мне. Помогу, чем смогу, клянусь.       После этих слов Ерофей, не поднимая головы, оставляет меня стоять посреди коридора, а сам же спешит уйти. Вопросов в моей голове становится всё больше, но я не желаю развивать никакие размышления. Пусть всё будет так, как должно быть.       Ухожу к винтовой лестнице, чтобы подняться к покоям принца. Стараюсь ни о чем не думать. Утро вечера мудренее, а я как раз совсем скоро буду благословлен сном, что не может меня не радовать. Достигаю двери в комнату принца и сразу стучусь в неё, замирая в ожидании ответа. Но не получаю никакой реакции в ответ. Может, он в ванной комнате и не слышит меня?       Тут меня внезапно берут за ту ладонь, которая осталась поднята у двери в покои принца. Я напрягаюсь, но вида не подаю, поэтому, усиленно не дёргаясь, как можно медленнее оборачиваюсь на обладателя той руки, которая сейчас невесомо сжимает мою, и сразу расслабляюсь, потому что вижу сбоку от себя хозяина комнаты напротив, принца. — И я рад тебя видеть, — легко говорит он мне, улыбаясь, и убирает руку, чтобы открыть дверь передо мной, — можешь проходить.       Прохожу внутрь, следом за мной заходит принц. Он закрывает за нами дверь и идёт к массивному шкафу. — Что мне требуется делать? — решаю спросить его в лоб, почему-то веря в то, что именно принц в этом замке любезно для меня всё разъяснит, в отличие от тех людей, что встретили меня здесь по приезде. — А? Делать? — он рассеянно оборачивается на меня и начинает расстегивать пуговицы на своём вышитом витиеватыми узорами жилете из массивного мерцающего материала неизвестного мне происхождения. Никогда раньше не видел подобного одеяния, выглядит поистине волшебно, — рекомендую тебе умыться и лечь спать, ты явно устал, — легко усмехается, да так, словно мы с ним знакомы лет сто, не меньше. Будто бы я не раб, а он не принц. Будто бы я не его собственность, а он не мой тиран. Как это и должно быть по закону жанра.       Видимо, с виду я заметно напрягаюсь от этих мыслей, не отдавая себе отсчёт в этом, потому что принц, глядя на меня, перестаёт улыбаться и сбрасывает свою жилетку на кровать, совсем не глядя на неё! Такая вещь! Куда ты только смотришь! Она ведь стоит уж точно больше, чем я! Вместо этого принц подходит ко мне и слегка касается моего предплечья. Это такая культура у здешнего народа? — Правда, Серафим, можешь принять ванну, я буду этому только рад, прошу тебя, — второй рукой мягко указывает на дверь в ванную, — я тебя не съем, расслабься, пожалуйста, — снова улыбается так легко, что почти светится, как будто мы старые друзья. Почему ты делаешь это со мной? — Я думал… — не знаю почему взгляд сам собой опускается в пол. Наверное, не могу больше смотреть в настолько добрые глаза. Давно на меня так никто не осмеливался смотреть, все-таки, я этого не заслуживаю. — Не надо, прошу тебя. Я сам переоденусь, не маленький, — снова смотрю в глаза принца. Зелёные, в середине обрамляют чёрный зрачок золотым оттенком. Раньше я этого не замечал, выглядит очень выразительно и красиво. Но тут вдруг вижу как обладатель зелёных глаз хмурится, — да, может, я и меньше тебя, но одеться могу сам! Иди уже! — невольно улыбаюсь этим словам. Он что, правда комплексует из-за роста? Я всего лишь на голову выше, может, на полторы? Или всё же больше? Не успеваю подумать об этом, как принц начинает пихать меня в спину в сторону ванной. Но не так, как это делали со мной несколько часов назад его подданные. Принц делает это гораздо мягче, скорее с показным усилием.       Как мне кажется, он гораздо сильнее. Уж не знаю, что там под его белоснежной шелковой блузкой, но есть ощущение, что эти пышные рукава скрывают далеко не страшные угловатые кости вместо рук, как у меня, а нечто более привлекательное. Принц наконец дотаскивает меня до ванной, но, если быть честным, то я сам до неё дохожу, пока он прижимается тёплыми ладонями к моей спине на уровне лопаток. Оборачиваюсь и снова вижу его светлую улыбку, пока он закрывает передо мной дверь снаружи. Удивительной доброты человек. Интересно, он таким родился или кто-то из родителей, либо же наставников вложил в него этот свет?       Решаю не растрачивать попусту щедрость принца и просто умываю лицо и руки, чтобы не задерживать его более, если моя помощь ему не требуется. Хочу уже направится к двери, но замираю, глядя в своё отражение над раковиной. Впалые щеки, осунувшиеся плечи, выглядит это со стороны достаточно понуро. Как только сам принц улыбается в ответ на это лицо?       Выхожу из ванной и вижу принца, лежащего на кровати, но подскакивающего, когда дверь в моей руке издаёт скрип. Ничего себе, успел задремать, а я взял и разбудил! Надо было быть тише…       Принц сразу же вскакивает с кровати по направлению ко мне, но не удерживается на ногах из-за резкого подъёма и начинает заваливаться вбок. Я подскакиваю на месте, чтобы поймать неуклюжего мальчишку за плечи. Ставлю перед собой ровно улыбающееся, взлохмаченное нечто с волосами темного, благородного дуба, торчащими сейчас во все стороны и вьющимися на концах. До этого момента не обращал внимания на них, а зря, очень уж они миловидные. И красивые. Понимаю, что невольно заулыбался, изучая внешность принца, воспользовавшись его дезориентированностью, потому спрашиваю: — Как я могу к вам обращаться? — говорю тихо, но сам и не знаю, почему так. Наверное, мне не хочется разрушать это наваждение, неясно откуда взявшееся. Вижу, как мне улыбаются в ответ, а внутри становится теплее. — Называй меня Ричард, а лучше Ричи, — после этих слов Ричи быстро облизывает свои губы. Не знаю, почему я вообще обращаю на это внимание и даже задумываюсь об этом, ну что за чушь, — Смешное имя, да? — Ничуть. Очень красивое, как по мне. Спасибо тебе большое за твою доброту, Ричи. Доброй тебе ночи, — глупая улыбка не сходит с моего лица, но я уже ничего не пытаюсь с этим поделать, пусть будет так. — А я думаю, что смешное. Сладких тебе снов, ангел, — с этими словами я понимаю, что в течение всего разговора я держался за плечи Ричи, поэтому сейчас я наконец отрываю от него руки и выхожу из его покоев. Прикрывая за собой дверь, вижу, что принц остался стоять на том же самом месте, только теперь он сам себя придерживает за плечи. Там, где держал его я. Наверное, спит уже стоя. Я ведь должен был потушить везде свет в его громадных покоях и уложить его, но мне почему-то стало слишком уж неловко оставаться рядом с ним, захотелось уже скорее оказаться наедине с самим собой.       Только закрывая дверь за собой в уже своей комнате, не находя в ней ни души, радуюсь как маленький ребёнок. Я столь долгое время не оставался совсем один, что даже перестал об этом мечтать. Какое великолепное окончание дня! Весь труд того стоял, это уж точно! Очень шустро сбрасываю с себя форму слуги и облачаюсь в свою одежду, ухваченную мною с севера. Я очень рад тому, что ее не выбросили, а даже принесли сюда. Это большая удача для меня!       С таким чудесным настроем я застилаю кровать какой-то тряпкой, которую нахожу поблизости, должно быть, это постельное покрывало, но похоже оно на него лишь отдалённо. Как и тоненькая ткань на одеяло, но меня сейчас это абсолютно не волнует. Я счастлив тому, что я ложусь спать в кровать! Какое чудо! Проваливаюсь в сон почти сразу, как касаюсь головой подушки. Если подумать, сегодня я провёл время не так уж и плохо.       Теперь у меня впервые в жизни есть только своё место. И человек, который не боится смотреть мне в глаза, при этом ни разу ещё не плевавшийся в меня желчью, несмотря на пропасть между нашими социальными статусами.       Я так счастлив…