Тени сгущаются

С раннего утра на Белой Бирже царили многолюдье, шум и суета. В этом не было ничего необычного — в гильдии торговцев Юга как нельзя лучше знали цену каждой секунде, потраченной зря, и потому в их главной резиденции не встретить было ни отголоска строгой дисциплинированности, присущей гильдии военных, величавой степенности, с коей держали себя представители гильдии алхимиков, или почтительного молчания, царящего в обители гильдии либрериев. На Бирже перекрикивались, назначали и сбивали цену за товар, торопились подписать контракт и заключить сделку; гомон множества голосов, кое-где переходящий в ругань, смолкал на миг лишь там, где шел сквозь толпу строгий, пренебрежительно поджавший губы господин в черном. Явление незнакомца на Бирже не осталось незамеченным, более того, его ждали: не успел мужчина прошествовать вглубь зала, как к нему подбежала служительница, заговорила, кланяясь: — Госпожа магистресса ждет вас. Гость позволил проводить себя в просторную, отделанную, как и вся обстановка Биржи, мрамором и позолотой кабину элеватора. За считанные секунды механизм вознес его до верхнего этажа; служительница распахнула перед гостем решетчатую дверь, и тот ступил в широкий, заполненный солнечным светом, устланный ковром коридор. В конце коридора виднелись золоченые двери, по обе стороны от которых мерно журчали фонтаны — туда служительница подвела своего спутника, а затем, схватив висящий тут же на цепочке металлический молоточек, коротко и деликатно постучала. — Он пришел? — донесся изнутри женский голос. — Пусть зайдет. Кабинет главы гильдии торговцев был огромен — должно быть, в нем можно было устроить прием на сотню-другую гостей, — и каждая деталь его дышала роскошью, вызывающей, ничем не стесненной, находящейся здесь полностью в своем праве. Гость, правда, остался мало впечатлен увиденным. Усыпанные драгоценными камнями светильники, расписанный потолок, изысканную мебель он оглядел с непреходящим равнодушием; единственным, что привлекло его внимание, оказалась гигантская мозаика, которой была от края до края инструктирована одна из стен. Мозаика эта изображала торговые пути континента: сложно сплетенную, крепко стянувшую Юг паутину и единственную тонкую, будто готовую оборваться нить, ведущую на Север. — Вам нравится, дон Рафаэль? — поинтересовалась хозяйка кабинета, поднимаясь из-за стола, чтобы подойти к посетителю. — Я заказала ее для удобства. Так намного проще, чем бесконечно перебирать карты! — Хорошая работа, — признал гость, обмениваясь с женщиной поклонами. — Я думаю, она стоит тех денег, которые были на нее потрачены. Женщина пригласила гостя присесть. На маленьком столике для них был уже сервирован кофе и поставлено блюдо с кремовыми пирожными, которых гость охотно положил себе сразу два. — Угощайтесь, — очаровательно улыбнулась хозяйка, наполняя из кофейника крошечные чашки. — Я чрезвычайно рада, что вы пришли, господин магистр. — Разве мог я пренебречь приглашением магистрессы великой гильдии? — ответил дон Рафаэль с деланым недоумением. — С моей стороны это было бы по крайней мере невежливо, а на деле — глупо. Вдобавок к этому, такая женщина, как вы, не любит пустых разговоров, а это значит, что в моем присутствии здесь есть некая потребность, которой нельзя пренебречь. — Ваша проницательность не изменяет вам, — кивнула хозяйка кабинета, осторожно пробуя обжигающий кофе. — Вопрос, который я хочу обсудить, связан с некоей очень важной материей. Думаю, если я скажу, что она — важнейшая из всех существующих, вы со мной согласитесь. Дон Рафаэль выждал недолго, будто полагая, что его собеседница вот-вот рассмеется и скажет, что пошутила, однако лицо женщины продолжало хранить серьезное выражение. Тогда он ответил мягко: — Представления о том, что является важнейшей материей, в гильдии либрериев и гильдии торговцев разнятся, госпожа Яннет. — Вздор, — фыркнула женщина, словно не веря, что ее гость мог сказать вслух подобную нелепость. — Все мы — и торговцы, и либрерии, и алхимики, и военные, и прочие, не столь значительные гильдии, — служим одному и тому же. Об этом я и хочу поговорить. О будущем. — О будущем? — переспросил дон Рафаэль, приподнимая бровь. — Да, — подтвердила госпожа Яннет, резким движением возвращая чашку на блюдце. — И о тех, кто всеми силами старается задержать его наступление, вступая с ним в заведомо проигрышную схватку. Тень понимания мелькнула на лице дона Рафаэля, и он, тоже оставив кофе и откинувшись в кресле, заговорил легко, будто невзначай: — Ваши последние переговоры с Регентом не привели к успеху, которого вы ожидали? — И да, и нет, — ответила госпожа Яннет с досадой. — Гильдия торговцев откроет свои представительства в Клоттерберге и других крупных городах Севера. Но позиция Его Высокого Превосходительства по изменению цен на металлы остается неизменной, несмотря на все мои попытки убедить его в губительности такого шага. Дон Рафаэль не перебивал ее, но и не удостаивал ее слова ответом; тогда, полная решимости развеять любые сомнения своего собеседника, госпожа Яннет поднялась со своего кресла. — Позвольте, я вам кое-что покажу. Из узкого, с узорчатыми дверцами шкафчика она извлекла, чтобы выложить перед своим гостем, два одинаковых по размеру слитка золота и серебра — первый был украшен клеймом банка Кастеллы, на втором же виднелась печать счетной палаты Клоттерберга. — Господа из гильдии алхимиков веками бились над формулой получения золота из любой субстанции, однако она весьма проста и давно всем известна: дешево покупай, дорого продавай. Вот из-за чего мы не можем прийти к компромиссу, — объяснила госпожа Яннет, подталкивая слитки к дону Рафаэлю; тот коротко взглянул на них, но не спешил дотрагиваться и пальцем. — Серебро имеет широкое хождение на Севере, но у нас на Юге стоит чрезвычайно дорого. Между тем, цены на любой другой металл, который мы получаем от Регента, вот уже сто лет установлены в серебряном расчете — мы вынуждены сначала приобретать серебро за баснословные деньги, а затем это же серебро тратить на то, что поставляют нам наши северные друзья. Последнее слово она произнесла нескрываемо ядовито; коротко скривившись, будто этот яд предлагали выпить ему, дон Рафаэль осведомился: — Чего же вы хотите? — Свободы, — отчеканила госпожа Яннет и сделала короткую паузу, позволяя собеседнику сполна прочувствовать значительность ее слов. — Свободной торговли между Югом и Севером, которая, несомненно, пойдет всем на пользу. Мир не стоит на месте, дон Рафаэль. Мы развиваемся все быстрее с каждым годом, нам нужно больше и больше из того, что бессмертные оставили нам в наследство — наша цивилизация задохнется без металлов, из которых мы творим механизмы. Север баснословно богат, но богатством мало владеть — им нужно правильно распорядиться, но они не умеют или не желают этого делать, предпочитая пенять на традиции и соглашения столетней давности, которые мы, южане, подписали после того, как потерпели от них поражение. Разве справедливо то, что нынешние поколения должны страдать из-за этого? Я считаю, что нет. И с этой несправедливостью пора покончить. Чрезвычайно довольная собственными словами, она пронзительно взглянула на дона Рафаэля, пытаясь угадать, пришлись ли они ему по душе так же сильно, как ей. Дон Рафаэль долго не отвечал: взял со стола и осмотрел со всех сторон один слиток, затем другой. — И из-за этого, — сказал он не менее язвительно, чем говорила госпожа Яннет «наши северные друзья», — вы хотите начать войну? Госпожа Яннет заметила холодно и оскорбленно, вновь сжимая чашку в холеных, увитых кольцами пальцах: — Я не люблю слово «война». Оно тоже отдает чем-то… прошлым. Я бы назвала это «небольшая победоносная кампания». Просто для того, чтобы показать северянам серьезность наших намерений. Им нужен новый Регент, дон Рафаэль. Более уживчивый, гибкий, способный умело отвечать на меняющиеся обстоятельства. Готовый договориться с нами, в конце концов. Напряжение, протравившее весь облик дона Рафаэля, чуть ослабело, отошло в тень усмешки, которую он не стал скрывать. — Насколько я знаю того, кого на Севере называют Преемником — перечисленные вами черты не свойственны ему вовсе. Не случится ли так, что вы вознесете его на трон и сами пожалеете об этом? Госпожа Яннет тоже рассмеялась, светски и беззаботно, будто обсуждала погоду или последний журнал мод: — О, вы не знаете? Я думала, у вас есть свои источники. Мои же мне говорят, что у Севера больше нет Преемника — тот жив, конечно же, просто негласно лишен всех своих полномочий и тайно выслан на Юг. Почему это произошло, мне неизвестно, но одно я знаю точно — место будущего Регента вакантно. Тишина, установившаяся в кабинете, была подобна абсолютной — той, что царит на океанском дне или в высших небесных сферах. Дон Рафаэль поднес ко рту чашку, неторопливо допил то, что еще оставалось на дне, а затем взглянул на свою собеседницу — вернее, на ее запястье, которое украшал тонкий обручальный браслет. Госпожа Яннет, улыбнувшись лениво и безмятежно, коротко погладила браслет самыми кончиками пальцев. — Никто не может объявить войну, — произнес дон Рафаэль, поняв, что они точно угадали мысли друг друга, — без величайшего повеления короля. Госпожа Яннет послала ему еще одну чарующую улыбку. — Именно для этого я и пригласила вас, господин магистр. На ближайшем совете великих гильдий я собираюсь заговорить об этом. Но для того, чтобы убедить Его Величество занять нужную сторону, моих усилий будет мало. Мне нужны вы. Если вы сумеете мне помочь, уверяю вас, гильдия либрериев ни на секунду не пожалеет об этом. Тем более, и вам есть что искать на Севере, — добавила она хитро, — разве нет? — Вы переоцениваете меня и мое влияние, — сухо ответил дон Рафаэль, вытирая салфеткой кофейные пятна, скопившиеся в уголках его губ. — В вопросах мира и войны король будет в первую очередь слушать гильдию военных. А они, как и гильдия алхимиков, убедят его, что у Юга недостаточно сил, чтобы победить. — Вздор, — повторила госпожа Яннет, гневно вздыхая, но дон Рафаэль продолжил, не дав ей договорить: — Никому не нужна эта война, тем более сейчас. Госпожа Тарриза и госпожа Люмьер, пока они возглавляют свои гильдии, будут стремиться к одному — сохранить статус-кво. Никто не желает вновь мериться силой с армией Севера, особенно если учесть то, что последние двенадцать, как вы выразились, небольших кампаний сложились не в нашу пользу. Оставив салфетку рядом с чашкой, он поднялся; понимая, что остается в одиночестве, госпожа Яннет вымолвила с горячей, злой убежденностью: — Эта война неизбежна. Если она не случится сейчас — случится потом, с куда более разрушительными последствиями. — Вы правы, — равнодушно кивнул дон Рафаэль, — и несмотря на то, что гильдия либрериев ничем не может помочь вам, я лично желаю вам множества сил и терпения в игре, которую вы собираетесь затеять. Не ожидая, что его проводят, он направился к дверям. Госпожа Яннет хранила гордое молчание, пока он не удалился, и лишь после этого позволила себе произнести вслух несколько ругательств и даже, вставая, раздраженно пихнуть ногой зазвеневший столик. — Эти книжные черви, — бормотала она, меряя шагами пространство возле изукрашенной мозаикой стены, — верно говорят, что с ними невозможно иметь никаких дел… — Госпожа, — раздался из коридора негромкий голос служительницы, — господин магистр отбыл. Будут ли у вас еще указания? Госпожа Яннет замерла ненадолго, скрещивая на груди руки, прослеживая взглядом единственную линию, тянущуюся из точки «Кастелла» к точке «Клоттерберг». — Пожалуй, да, — проговорила она, осененная некоей мыслью, которая заставила ее лицо вновь озариться уверенной, многообещающей улыбкой. — Найди-ка мне Авербаха из гильдии оружейников. Пусть ему скажут, что я крайне хотела бы поговорить с ним с глазу на глаз. *** месяц спустя Несмотря на раннее утро, в главном зале Золотой Башни, где гильдия алхимиков вершила правосудие, было лишний раз не вздохнуть — воздуха, несмотря на настежь раскрытые окна, на всех собравшихся хватало с трудом. Причина этому была, и еще какая: не каждый день увидишь, как судит кого-то совет гильдии, а председательствует сама госпожа Тарриза, которая ради исключительности дела покинула свое обиталище на вершине Башни и теперь, обряженная в бордовое траурное одеяние, столь же необъятное, как и она сама, провозглашала приговор: — После всего, что услышали мы сегодня и ранее, сомнения быть не может. Впервые за сотни лет наша гильдия вынуждена столкнуться со столь вопиющей ересью, с прямым нарушением Первого Закона — с попыткой найти точку конвергенции между живой смертной плотью и металлом, который, как известно, является порождением алатов, бессмертных и не ощущающих времени… На задних рядах, где собрались допущенные на процесс зеваки, осуждающе загудели. Госпоже Тарризе пришлось возвысить голос, чтобы перекричать их, и это, несмотря на преклонный возраст, получилось у нее весьма легко: — За эксперименты по вживлению металла в плоть, противные человеческой природе и самому принципу мироустройства, не терпящему смешения противоположных начал, Эстер Алькантара приговорена высшим советом к вечному лишению всех званий и привилегий, что даровала ей гильдия алхимиков! Ненадолго стало очень тихо. Все отвлеклись, чтобы лишний раз взглянуть на осужденную — тощая, со скованными руками, прячущая лицо за прядями темных волос, спутавшимися за недели заключения в карцерах Башни, она чуть слышно бросила: — Глупость. — Глупость? — переспросила госпожа Тарриза возмущенно, до того сжав лист с записанным вердиктом, что бумага трескуче надорвалась. — Вам стоит благодарить Спасителя за то, что милостью Его Величества смертная казнь на землях южной короны была отменена пятьдесят лет назад! Иначе гореть бы вам на костре за сотворенную вами мерзость! — Можете убить, — тем же полушепотом ответила осужденная, — но не остановите. На галерке снова оживились: заговорили, засмеялись, кто-то разразился бранью, не сдерживая своего сожаления по поводу того, что не увидит смерти нарушительницы закона. На трибунах, где сидели члены гильдии и почетные гости, также было беспокойно; молчание сохраняли только двое, сидевшие на местах, предназначенные для приглашенных из гильдии торговцев. В первом из них несложно было узнать Ойгена, супруга госпожи Яннет — он получал от разворачивающегося спектакля нескрываемое удовольствие, а также то и дело запускал ладонь в пакет с жареными в карамели орехами, чтобы ссыпать себе в рот сразу горсть. Не обращая никакого внимания на то, что на него косятся со всех окрестных рядов, Ойген больше глядел не на обвиняемую, а на ее судей, и в особенности — на секретаря госпожи Тарризы, который изо всех сил делал вид, что не замечает направленного на него взгляда. Второй же человек, одетый на северный манер и сидевший с Ойгеном по соседству, был мало кому известен в Кастелле; он также не произносил ни слова, но его усталое лицо выражало попеременно то взволнованность, то крайнюю степень брезгливости. — Уберите ее отсюда, — приказала тем временем госпожа Тарриза. — Ни один из членов гильдии, кому еще дорога его честь, больше не заговорит с ней, не посмеет даже подойти ближе, чем на десять шагов. — И куда она теперь направится? — тихо спросил сосед Ойгена, глядя, как стражники, возникшие перед осужденной, направляют ей в грудь ружейные дула, вынуждая развернуться и проследовать прочь. — Считай, что ее полностью разжаловали, — объяснил Ойген, по-прежнему не сводя глаз с секретаря госпожи Тарризы. — Если бы дело было в мелких гильдиях, она могла бы попроситься в другую, но точно уж не теперь. Никто не возьмет в свои ряды ту, которую выгнали алхимики. Еще и с таким обвинением, сам понимаешь… Эстер увели. Госпожа Тарриза, дождавшись, пока за осужденной и сопровождавшей ее стражей закроются двери, опустилась на свое место и, утирая платком лоб, объявила: — Суд окончен. Можете расходиться. Продолжая судачить меж собой об увиденном, зрители на трибунах зашевелились, торопясь выбраться со своих мест к выходу. Разбредались из-за своих столов и судьи, вымотанные долгим разбирательством; буря, разыгравшаяся в зале, стремительно стихала и унималась, но вдруг всеобщее размеренное движение застопорилось там, где сидели почетные гости из гильдии торговцев, и все услышали голос, принадлежащий скромному соседу Ойгена: — Подождите! Те, кто не успел покинуть зал, остановились. Возмутитель спокойствия, ничего не смущаясь, шел тем временем наперерез человеческому потоку: не поднимался к верхним дверям, ведущим наружу, а спускался вниз, к подножию судейских пюпитров, туда, откуда только что увели Эстер. — Прошу простить мою невежливость, — заговорил он, обращаясь прямо к госпоже Тарризе; та, хоть и смотрела на него потрясенно, жестом остановила метнувшуюся к нему стражу, — однако я заметил, что в своем стремлении восстановить справедливость суд гильдии кое-что упустил. — Действительно? — переспросила госпожа Тарриза, не замечая, что ее секретарь тихо и ожесточенно пытается шепнуть что-то ей на ухо. — Что же было упущено нами, господин Преемник? — Возможно, я неверно понял отдельные сентенции ваших судей из-за различий в наших языках, — тот, кого назвали Преемником, определенно себя недооценивал: кроме легкого акцента, ничего в его речи не говорило о том, что южное наречие для него не родное, — так ли это, что одна из бывших учениц донны Эстер, известившая совет гильдии о ее преступных опытах, была обвинена в ереси вместе с ней? Ойген, не успевший покинуть свое место, захрустел карамельными орехами с удвоенным усердием. — Смешивание противоположных начал недопустимо, господин Преемник, — терпеливо пояснила госпожа Тарриза, принимаясь обмахиваться сложенным бумажным листом; ее секретарь тут же оказался рядом, чтобы начать разгонять духоту с другой стороны от ее лица. — Этой девочке пытались вживить металл, и извлечь его удалось лишь частично. Она сама по себе и есть проявление ереси. — Значит ли это, что и ее участью станет изгнание? Госпожа Тарриза в ответ лишь утомленно вздохнула. Слово взял ее секретарь, вовремя пришедший на помощь своей покровительнице: — Смею уточнить, уважаемый господин, что законы южной короны, в том числе и закон о недопустимости смертной казни, распространяются лишь на… человеческих существ. В создании, о котором мы говорим, присутствует значительная доля нечеловеческого — значит, и обычный закон на него распространен быть не может… — Я понял, — оборвал его Преемник тоном, от звучания которого многие присутствующие ощутили себя так, будто некая сила мгновенно перенесла их из раскаленного жарой зала в заснеженную северную пустыню. — В таком случае, я хотел бы обратиться к госпоже главе гильдии с просьбой: передать жизнь этой… этого создания, ежели она для вас не значит ничего, под мое личное покровительство. Ойген издал странный звук — то ли душил смешки, то ли пытался не подавиться. Глаза госпожи Тарризы, обычно едва заметные на оплывшем лице, широко распахнулись. — Зачем вам это? — Я северянин, — ответил Преемник решительно и просто. — Я здесь чужой. Для меня не имеют значения ваши боги, ваши правила и ваши законы. И я, как любой офицер Его Высокого Превосходительства, стремлюсь искоренять несправедливость в соответствии с тем, как учили этому меня. Судьи взволнованно зашептались, тщетно пытаясь определить, где именно в его словах спрятано двойное дно. Госпожа Тарриза же не спешила гневно высмеять наглеца и, напротив, впала в глубокую задумчивость. Ее нерешительность можно было понять: хоть ее секретарь рассуждал о судьбе «создания» так, будто дело разбитого яйца не стоило, но в действительности все обстояло совсем не так. Алхимики не марали руки в крови уже много лет — со времен великой войны гильдий, позволившей им возвыситься среди прочих, занять то недосягамое место подле короны, на котором они находились по сей век. Если говорить откровенно, никто в совете понятия не имел, что делать с проклятой, так некстати умудрившейся выжить девчонкой; если бы не дотошность Преемника, о ней, заключенной в подвале Башни, просто постарались бы забыть, как о неприятной, но незначительной мелочи, но не теперь, когда об этом заговорили в присутствии стольких людей, тем более — множества посторонних… — Будь по-вашему, — наконец произнесла глава алхимиков, чем вызвала у собравшихся протяжное изумленное «ах!». — Но лучше вам будет после этого не задерживаться в Кастелле. — Я имел точно такое же намерение и до этого, — откликнулся Преемник, пытаясь кланяться ей на южный манер. — Климат этого города не слишком мне подходит. Госпожа Тарриза изобразила ответный поклон в знак достигнутого понимания и, поддерживаемая секретарем, поспешила удалиться, пока Преемник не успел заставить ее ввязаться еще во что-нибудь странное, идущее наперекор обычаям и от того, вне всякого сомнения, таящее в себе опасность. *** — Вот это представление! — Ойген, пока добирался вместе с Преемником до Белой Биржи, не умолкал ни на секунду. — Видел бы ты их лица, когда ты сказал… а лицо Ягса — вот умора! Я думал, он лопнет от злости прямо там же, на месте, ведь ты выставил его круглым идиотом… — Я не желал ни над кем посмеяться, — кротко заметил Преемник, но Ойген ожидаемо не поверил ни одному его слову. — Да ну? Зачем же ты тогда это сделал? Зачем тебе эта девица? Ладно, о ней говорили, что она одна из самых способных учениц гильдии, но сейчас… Преемник смерил его долгим взглядом, то ли непонимающим, то ли разочарованным, и заговорил прохладно: — Южане считают, что ценят человеческую жизнь куда больше нас — у них это называется «гуманизм», которого мы, по их мнению, начисто лишены. Но только им могло прийти в голову лишать права называться человеком того, кто виноват только в том, что стал жертвой чудовищного произвола. — О, — Ойген, разливавший по бокалам вино, замер на секунду, — так ты говорил это серьезно? Узнаю тебя прежнего, брат по оружию. Значит, врали те, кто болтал, будто в тебе что-то переменилось, и именно поэтому Регент решил отправить тебя сюда… В резиденции главы гильдии торговцев — помпезном, утопающем в саду особняке по соседству со зданием Биржи, — они как будто были вдвоем. Слуги, не раз испытавшие на себе крутой нрав госпожи Яннет, давно выучились неслышно ходить, быстро исполнять свои обязанности и не напоминать о своем присутствии ни единым лишним вдохом или выдохом, но Преемника внешней умиротворенностью этого места было не обмануть. Зная, что у каждой стены, колонны, каждого дерева в саду здесь не по паре, а по целому десятку ушей, он ответил лишь: — Время никого из нас не щадит. — Может быть, — легкомысленно откликнулся Ойген, вручая ему вино; они расположились в уютном внутреннем дворике, где руки невидимых лакеев загодя приготовили для них стол с выпивкой и закуской. У самых их ног плескался крошечный прудик, выложенный белыми, как снег, камнями с побережья Ру-Соль — того самого, где горы Облачного Хребта почти соприкасаются с водами Восточного моря. Даже один такой камень мог стоить состояние; чем дольше Преемник смотрел на них, на мелькающие в прудике золотистые стайки рыб, тем более весь вид его исполнялся мрачной суровостью. — В общем, к вечеру ее сюда привезут, — произнес Ойген, решив напомнить о себе своему притихшему спутнику. — Уже решил, что будешь делать дальше? — Исполню то, что сказал госпоже главе гильдии алхимиков. Покину Кастеллу. — И куда потащишь эту беднягу? Говорят, эта сумасшедшая, как ее там?.. Эстер?.. В общем, она ее разделала, все равно что тушу на бойне. А то, что отняла, пыталась заменить на металл. Я не уверен даже, что эта девица долго протянет… — Что ты предлагаешь? — спросил у него Преемник, не меняясь в лице. — Просто хочу сказать, что знаю одно местечко, — ответил Ойген, в очередной раз убеждаясь, сколь мало прошедшие годы изменили человека, сидящего напротив. — У южан, знаешь ли, не принято сочетаться браком, не имея за душой ни гроша. Особенно в таких делах, как замужество будущей главы великой гильдии — и Его Высокое Превосходительство это предусмотрел. Вручил мне от щедрот своих кусок земли на границе… ты наверняка знаешь, где это. На востоке, рядом с Черным озером. Земля бесплодная, сплошные камни, на которых мох-то растет с трудом… но там есть пара поселений и даже старый бастион, в котором, как мне докладывали, вполне можно жить. Если стремишься к уединению, лучше места не найти на всем континенте, клянусь. — Не надо клятв, — остановил его Преемник и добавил, помолчав, — ты очень щедр. На лице Ойгена появилась та самая его улыбка, с которой он укладывал на лопатки каждого поверженного противника. — Служу Северу, — сказал он, прижимая раскрытую ладонь к груди и склоняя голову; Преемник, недолго думая, повторил его жест. — Всего лишь служу Северу.