Твоя похоть

Этим утром она планировала забежать в любимую кофейню недалеко от дома, заказать неизменный латте с шоколадной крошкой и наслаждаться напитком по дороге на работу, вспоминая задачи на день. Этим днём Гермиона планировала плодотворно поработать, заполнить отчёты, раздать сотни рекомендаций, провести совещание и с чистой совестью отправиться домой, чтобы сделать сюрприз своему молодому человеку, с которым они уже полгода были абсолютно счастливы в отношениях. Только… Ей приходилось скрывать, что она из волшебного мира. Джастин был магглом, они познакомились в парке, и когда он поразил своей улыбкой Гермиону в самое сердце, она подумала, что это судьба. Потому что с волшебниками у нее совершенно не клеилось: С Роном они быстро поняли, что не готовы переходить черту дружбы; Крам, приехавший ради неё в Лондон, оказался слишком скучным; помощник Грейнджер в министерстве был слишком навязчив, а Голдштейн был… Он просто был. Именно поэтому Грейнджер решила, что отношения с волшебниками это провальная история. Джастин зацепил красивыми ухаживаниями, комплиментами, любовью к классической литературе и сумасшедшим оптимизмом. Она на самом деле не представляла, сколько сможет скрывать правду о своем мире, но пока у нее это получалось, все было прекрасно. Но… Этим днём всё пошло не по плану с самого утра. Потому что Джастин позвонил и признался, что изменил Грейнджер, назвал ее скучной, пожелал раскрепоститься в постели и бросил трубку, оставляя Гермиону сидеть на полу, позорно скуля и вытирая слёзы. В конце концов, в этом был хотя бы один плюс. Ей больше не от кого было скрывать свою настоящую жизнь. Она позвонила Гарри, сообщая, что на работу сегодня не выйдет, и попросила прикрыть ее перед министром, но на вопросы, что случилось, отвечать не решилась. Друг бы примчался вместе с Джинни и их свитой детей, а счастливые семейные пары Грейнджер хотелось видеть сейчас меньше всего. Именно поэтому после получасовой истерики, душа, горького кофе из кофеварки, трёх разбитых тарелок и залпом выпитого бокала вина было принято решение отправиться туда, где все будут такими же, как Грейнджер: брошенными и одинокими. Бар находился в магическом Лондоне. Небольшой темный переулок освещала лишь неоновая вывеска, и Грейнджер громко вздохнула, входя внутрь. Она поправила платье, внезапно показавшееся слишком коротким, перекинула волосы на правое плечо, открывая тонкую шею, втянула запах табака и алкоголя и направилась к барной стойке с целью напиться и послать к черту вообще всех мужчин, с которыми у нее хоть когда-то были отношения. И если со всеми расставание было понятным и почти предсказуемым, то с Джастином это было… Больно. Гермионе казалось, что они идеальная пара, и сам мужчина тоже казался идеальным, но вдруг в секунду обнажил всю свою темноту и горечь, скрывавшуюся в душе. Он назвал ее скучной. В жизни, постели, в общении. Ещё никто не позволял называть умнейшую ведьму поколения скучной. Она была… Начитанной. Умной. Немногословной. Но не скучной, Мерлин его дери. — Что пьём? — спросил бармен, улыбаясь, и Грейнджер внезапно растерялась, выходя из грустных мыслей. — В-вино? — пролепетала она, сжимая в руках сумочку до противного скрипа кожи. — Красное. — Скучно, — раздался голос позади, и Грейнджер чуть было не кинула в смертника авадой. Это слово ранило слишком больно, особенно сегодня. — Малфой? — она удивилась, стоило волшебнику сесть рядом. С Драко они не общались. Точнее сказать, они практически не виделись со времен окончания Хогвартса. Грейнджер работала в министерстве, а Драко был одним из самых известных бизнесменов магического мира. Он частенько мелькал на обложках всяких популярных журналов и газет, иногда его представители заходили в министерство для решения рабочих вопросов, но с самой Грейнджер им удалось пересечься всего пару раз за шесть лет: на благотворительном вечере и в Хогвартсе на праздновании Рождества, куда были приглашены все выпускники того самого года. Они не общались, практически ничего не знали друг о друге, и это было идеальными отношениями между двумя бывшими врагами. Пока Малфой не решил подсесть к ней в баре и задеть болевую точку. — Кто пьет вино в баре, Грейнджер? Тебе семьдесят? — А ты все такая же сволочь, да? Что хочу, то и пью, — она хмыкнула и вздернула нос. Он бесил. Ещё и выглядел гораздо лучше самой Грейнджер: в идеально сидящей на нем белой рубашке с красиво уложенными волосами. У нее же были красные глаза от слёз, наверняка пушистые волосы от влажной погоды и это чёртово платье… Она достала то самое, что когда-то подарила ей Джинни со словами: «вылезай из своих одинаковых костюмов». Оно не было вызывающим, но такая длина уже казалась неуютной, заставляя Гермиону чувствовать себя нелепо. — Ты явно пришла в бар не для того, чтобы цедить весь вечер бокал вина, Грейнджер. По твоему виду заметно, что ты хочешь надраться и творить глупости, чтобы забыться, именно поэтому напиток закажу тебе я, — он ухмыльнулся и сделал заказ бармену, выбивая землю из-под ног Гермионы. Какого драккла вообще? — Малфой, что тебе надо? — она правда не понимала. — Не поверишь, — Драко повернулся к ней лицом и закусил губу, — компания. Сидел скучал, а ты единственная в этом баре, кого я хотя бы знаю. — Наши отношения даже с натяжкой нельзя назвать дружескими, чтобы ты мог вот так нагло подсесть и рушить мое личное пространство, — бокал с голубоватым коктейлем приземлился на стойку у лица Грейнджер, и она схватила напиток, делая пару спасительных глотков. И… Мерлин. Это было очень вкусно. Она прикрыла глаза и чуть не застонала вслух от приятного послевкусия, на что Малфой удовлетворительно хмыкнул, заметив наслаждение девушки. — Вот видишь, гораздо лучше, чем вино. — Только из-за этого я прямо сейчас не уйду отсюда, понял? — она прищурилась. Драко давно не вызывал у нее страха и отвращения, но и доверия как такового к нему не было. Но он был… Красив. Довольно влиятелен. И, кажется, с точностью угадывал желания девушек. Одной девушки так точно. Коктейль подарил долгожданное расслабление, за пару минут растекаясь теплом по телу, и это было именно тем, за чем она шла в этот бар. — И всё-таки, — Малфой взял бокал с огневиски и сделал пару глотков, после облизав губы, — что заставило чопорную Грейнджер прийти в бар посреди рабочей недели с желанием напиться? — А тебя что? — ответила она вопросом на вопрос с вызовом. Выговориться на самом деле хотелось, более того, Малфой показался идеальным вариантом для этого. Они не общались, у них больше не будет случайных или специальных встреч, а значит, ей не придется испытывать неловкость за свои откровения. Но для начала ей хотелось понять, поддержит ли диалог сам Драко. — Могу приходить в свой бар, когда захочу, — он хмыкнул и вздернул бровь. — Твоя очередь. Святой Годрик, он был таким же наглым, как и в школе, только эта наглость была выточена до идеальности годами. Смотрел прямо в глаза пронзительно, ничуть не смущаясь, и кривил губы в ухмылке, словно давал понять, что видит Грейнджер насквозь. И ей действительно так казалось. Настолько сильно, что внезапно захотелось прикрыться, пока он смотрел, ожидая ответа. И Грейнджер сама от себя не ожидала, но вдруг выдала ему всё. Просто рассказала, что было на искалеченной душе, словно сидела не в баре напротив бывшего пожирателя смерти, а в кабинете психолога на приёме. — И когда он сказал, что изменил мне, потому что я скучная во всех проявлениях жизни, я и решила напиться, — Гермиона выдохнула, чувствуя облегчение. Вместе с рассказом с её плеч словно свалилась огромная скала, которую она тащила на себе долгие годы, не имея привычки ни с кем делиться личными проблемами. Удивительно было для обоих, что первой жилеткой для слёз станет именно Малфой, но Гермиона не жалела. А Драко, кажется, действительно слушал рассказ очень внимательно, отчего-то хмурясь. — Скучная? — глупо переспросил он. — Угу. — Никакая скучная ведьма не творила бы в школе то, что творила ты, Грейнджер, этот Джаред… — Джастин. — Да плевать. Этот Джудис настоящий кретин. — Ну, — она с трудом удержала рвущуюся наружу улыбку, — он маггл и не знал, что я волшебница. В общем, в любом случае он, наверное, прав. Даже ты подтвердил, что я скучная, когда увидел меня здесь. — Я сказал, что пить вино — скучно, Грейнджер. Ради Салазара, я считаю тебя какой угодно, но не скучной. — И какой же? — расслабление от алкоголя сплеталось с лёгкостью от разговора, и Гермиона почувствовала себя так хорошо, как никогда раньше. Уже было плевать на неудобное платье, на пышные волосы и даже на разбитое — снова — сердце. Хотелось разговаривать с Малфоем. Смотреть в его серые омуты и щуриться, понимая, что может себе это позволить. Потому что сходить с ума гораздо проще с тем, кого завтра даже не вспомнишь. — Я считаю тебя умной, — ответил, а Гермиона фыркнула и закатила глаза. — Умная, начитанная, трудолюбивая, а ещё лучше сказать скучная, Малфой. — Мерлин, — Драко усмехнулся, отставил бокал на барную стойку и наклонился к Гермионе так близко, что она в секунду забыла, как дышать. — Хочешь знать, какой я тебя считаю? Я считаю тебя бесконечно сексуальной, Грейнджер. Серьезно. У тебя охренительная фигура, красивое лицо и боевой характер. С волосами, конечно, проблема, но в общем это не портит картинку. Я бы с удовольствием трахнул тебя, Грейнджер. В целом… — он отодвинулся, с улыбкой наблюдая за растерянностью на ее лице, — ставлю сотню, что тебя с удовольствием трахнул бы каждый второй мужчина в этом баре. — Это… Она не знала, что сказать и как правильно отреагировать на сказанное. Хриплый выдох сорвался с губ, а сердце словно замедлило свой темп. Стало жарко, невыносимо, ладони вспотели, а низ живота скрутило от волнения. Что. Он. Делал. С ней. — Малфой, так нельзя! — вспыхнула она. — Ради Мерлина, кто так делает? Мы не виделись целую вечность, не общались, а теперь ты говоришь, что с удовольствием… — Трахнул бы тебя, — он кивнул, не обращая внимания на сорвавшийся смешок с губ бармена. — Иди к чёрту! Гермиона вскочила и, пошатнувшись, почти побежала к выходу. Отличная идея поделиться с Малфоем переживаниями вдруг стала казаться совершенно идиотской. Он творил такие вещи, которые простыми словами описать было нельзя, связывал её нервы в узел и тянул их, как ниточки, своими греховно длинными пальцами, заставляя вздрагивать и жмуриться от острых ощущений. — Ты не оплатила коктейль, — крикнул он в спину, веселясь. — Сам оплатишь, думаю, можешь себе позволить, — фыркнула она, на секунду обернувшись, и выбежала из бара, жадно хватая ртом прохладный воздух. Ещё никто и никогда не вел себя с ней так нагло. Малфой, он… Он просто говорил, смотрел прямо в душу, не стеснялся своих слов и открыто заявлял о желаниях. От этого кружилась голова, это было совершено неожиданно и так неправильно. Хотя… Было ли это неправильным на самом деле? Гермиона остановилась, отойдя от бара всего на несколько метров, и застыла, крепко задумавшись. Почему она решила, что высказывать свои желания, даже такие — неправильно? «Потому что ты скучная, Грейнджер», — пронеслось в мыслях, и она опустила голову, громко вздохнув. За двадцать четыре года у нее было несколько достаточно серьезных отношений, но ни одного грязного разговора, случайного секса или банального разврата в постели. Мерлин. Она. Была. Скучной. — Меня ждёшь? — Малфой оказался так близко, что сперло дыхание. Шепнул на ухо и положил руку на талию, легко поглаживая нежную кожу через платье. — Просто стою, — она надеялась, что выглядела достаточно стервозной, но внезапная дрожь в голосе выдавала её с потрохами. — Постою с тобой, — Драко улыбнулся, сжимая талию чуть сильнее. — Малфой, слушай, — Гермиона развернулась, опешив от того, как близко было его лицо, выражающее вселенское спокойствие, — зачем тебе это нужно? Чего ты добиваешься? — Я вообще ничего не добиваюсь, Грейнджер, просто говорю то, что думаю. Увидел старую знакомую, подошёл, ну а дальше ты знаешь. — И часто ты говоришь своим старым знакомым, что хочешь их? — В целом не очень, но если эта старая знакомая выглядит разбитой и не осознает своей сексуальности, я просто не имею права пройти мимо. Тем более если я хочу эту старую знакомую с того момента, как увидел, как бесстрашно она сражается на войне, будучи хрупким подростком. — Что… Ты… Он издевался. Совершенно осознанно издевался, отдавая отчёт своим словам и действиям. Делал и говорил это специально, чтобы выбить Гермиону из равновесия и заставить упасть. — Ну что ты так смотришь? — ей показалось, что он улыбнулся почти нежно. — Взбесило меня, что сказал этот Джастис… — Джастин. — Да насрать! Взбесило, поэтому я и высказался. Не смей считать себя скучной Грейнджер. Если никто из бывших олухов не раскрыл твою похоть и сексуальность, то проблема явно не в тебе. — А ты бы раскрыл? — сорвалось с губ прежде, чем она успела подумать. Застыла, испуганно подняв руку ко рту, и заглянула в серые глаза, наполняющиеся той самой похотью. Водоворот аппарации слишком резко затянул внутрь, Грейнджер почти не успела понять, что произошло, и только крепкие руки, сильно прижимающие к горячему телу, помогали сообразить хоть что-то. Он нагло, снова так нагло, словно это было в порядке вещей, схватил её за руку и аппарировал в… — Твоя спальня? — она выдохнула, тяжело задышав. — Моя. И твоя как минимум на эту ночь. Внезапно ей захотелось ему подчиниться. Сбросить с плеч груз сильной и независимой и банально подчиниться тому, кто одним хриплым шепотом заставлял дрожать от желания. Она хотела его. Безумно. Он словно разливал по её венам похоть своими словами, заставляя верить в каждое сказанное. Доказывал, что все вокруг были ничтожеством и он один — совершенством, которому можно было верить. Грейнджер вдруг подумала: каково это, не чувствовать себя скучной? Наверное, это громко. Наверняка развратно и, она готова была поспорить, чертовски вкусно. — Раздевайся, — снова убивал одним лишь словом и прищуренным взглядом. Грейнджер сделала несколько шагов, опускаясь на постель, и заворожённо наблюдала, как Малфой медленно расстегивает рубашку, обнажая шрамы и татуировки, которые было совершено неожиданно увидеть на теле чистокровного волшебника. Он снял рубашку и подошёл к шкафу, доставая с верхней полки какую-то банку. Его движения были настолько плавными, что он легко бы мог сойти за представителя семейства кошачьих. — Раздевайся, Грейнджер, — он хмыкнул и дерзко приподнял бровь, словно издеваясь. Вертел в руках эту чёртову банку и смотрел так, что внутренности в узел сворачивались. — Я непонятно говорю? Гермиона сидела на постели и завороженно рассматривала каждый рисунок на его теле. Это приковывало взгляд настолько, что она забывала лишний раз вздохнуть. Мысли разбегались по черепной коробке, не в силах собраться в одну цельную. Ей внезапно захотелось всего. Схватить его за плечи и повалить на себя; встать, и дерзко примкнуть к губам; подойти и обвести каждую татуировку пальцем. — Гре-е-ейнджер, — он дерзил и усмехался. Бесил. Раздражал специально. Видел, что она почти дрожит от сумасшествия. Ночь с Драко Малфоем не была запланирована в её ежедневнике, но он рушил все планы, врываясь без разрешения. Встретил ее в баре, брошенную и одинокую, забрал к себе, а теперь… Буквально сводил с ума. — Что в руках? — едва слышно прохрипела Гермиона, собрав на это все оставшиеся силы. — Смазка. — Черт, — она выдохнула и зажмурилась, не в силах выдержать происходящее. Ме-е-ерлин, что он творил… — Зачем? — Для удовольствия, Грейнджер. А теперь раздевайся. Она безумно хотела закрыть глаза, чтобы не сойти с ума от его взгляда. Выключить свет, попросить его раздеть ее, но… «Ты не скучная, Грейнджер». И платье в одно движение оказалось на полу, а Гермиона, возбуждённая и раскованная, осталась сидеть на постели в одном черном белье и туфлях. На ней не было кружева, но шёлковая ткань на идеальной фигуре смотрелась так восхитительно, что Драко внезапно подумал, что одной ночью дело не кончится. Слишком красиво. Он подошёл ближе, врываясь в её пространство, пробивая его своей уверенностью и желанием, на ходу расстегивая ремень брюк. Хотелось что-то сделать. Что-нибудь. Просто чтобы облегчить состояние. Гермиона на самом деле сходила с ума, ей казалось, что если она не прикоснется к Драко прямо сейчас, то через секунду очнётся в своей постели абсолютно одинокая и все такая же брошенная. Но она уже не готова была прекратить это. Поэтому в следующую секунду коснулась кончиками пальцев его подтянутого живота, глядя снизу вверх. Они находились в слишком двусмысленной позе, чтобы не подумать об одном и том же. Грейнджер облизнулась, захотев попробовать Малфоя на вкус. В конце концов, они уже перешли все грани, ей больше нечего было терять. Он молча наблюдал за движениями, видел, как внутри нее ломаются стены контроля, и улыбался, довольный проделанной работой. Потому что Грейнджер была слишком охренительной для того, чтобы закапывать себя в отношениях с неудачниками. Драко вдруг подумал, что она будет великолепно смотреться в его постели по утрам. Каждым утром, желательно. Мысли о том, чтобы провести с Гермионой одну ночь, отходили на задний план, потому что даже сейчас, когда они ещё ничего не успели сделать, Драко понял, что ему будет бесконечно мало. Он вздрогнул, когда почувствовал поцелуй на бедре, уйдя в мысли так сильно, что пропустил момент, когда она оставила его абсолютно обнаженным. Стоял перед ней, дрожал от желания, как мальчишка, ожидая, когда она заставит его сдохнуть от удовольствия. И Грейнджер не подвела. Касалась языком, помогая себе рукой, и подводила к обрыву буквально парой движений. Сама стонала, насаживаясь ртом на твердый член, и чувствовала, как теряет связь с реальностью. Он был слишком вкусным. Настолько, что она с удовольствием пробовала бы Драко каждый день вместо ужина. А Малфой не трогал, позволяя самой вести игру. Она не брала слишком глубоко, но так ловко работала языком, что Драко готов был выть от желания затрахать эту ведьму до хриплых криков удовольствия. — Если кто-то ещё раз назовет тебя скучной, — простонал он, запрокидывая голову, — я расскажу, что скучные девочки не делают минет так нереально, Грейнджер. От его слов внезапно захотелось сделать ему ещё приятнее. Просто потому что он вел себя с ней как с богиней. Высказывал в лоб желания, при этом делая такие комплименты, которых она в жизни не слышала. А следующее движение отдалось молнией внизу живота. Драко обвел пальцами щеки Гермионы, щурясь от удовольствия, и убрал мешающиеся волосы, сжимая их в кулак на затылке, проявляя такую неожиданную нежность и заботу, что под веками взрывались фейерверки. — Стой! — внезапно сказал он, отстраняясь от Гермионы. Закрыл глаза, переводя дыхание, пока Гермиона собирала себя по кусочкам. — Что-то не так?.. — Слишком приятно, — прошептал он, наклоняясь к лицу волшебницы, — а у меня на тебя ещё большие планы. Слова были лишними. Они так отчаянно вцепились в губы друг друга, что сердце останавливалось, а затем пускалось в сумасшедший ритм. Это было слишком. Но это было. И нравилось это им обоим. Драко опустил Гермиону на постель, нависая сверху и продолжая целовать сладкие губы, без возможности оторваться от них. Хотелось всего и сразу. Сделать все, что только бесновалось в его развратных мыслях, но приятно было настолько, что они оба не были в силах продержаться долго. Он щёлкнул пальцами, избавляя Гермиону от белья, и она вздрогнула, почувствовав, как прохладный воздух спальни ласкает разгоряченную кожу. — У нас вся ночь впереди, — хрипло выдохнул, опускаясь поцелуями по стройному телу. — Я с тобой всё сделаю, слышишь? Всё, что захочу. Но сейчас мне просто нужно… — Заткнуться, Малфой! — застонала Гермиона, когда он коснулся половых губ и клитора холодными от смазки пальцами. Когда он вообще успел открыть банку? Грейнджер извивалась от умелых прикосновений и схватила Драко за волосы, притягивая к своему лицу. — Прекрати издеваться, я просто… Он усмехнулся и опустился между дрожащих ног, ощущая, как сквозь тела подходит мощный разряд тока. Опустил голову, целуя тонкую шею, и застонал в унисон крика Грейнджер, соединяя жаждущие тела. Сухими губами Драко скользил по скуле, вызывая отчаянный стон, срывающийся с распухших губ. Он играл на нервных окончаниях Грейнджер, как виртуоз на скрипке. Задевал точки, от которых она стонала, делал все, чтобы крики отражались от стен, а острые ногти впивались в его спину до крови. Грейнджер всхлипывала и не могла сказать даже пару слов: невыносимо. Звуки шлепков и тяжелого дыхания были самой приятной мелодией в её голове, но она едва ли могла отличить своё собственное дыхание от дыхания Малфоя. Он упивался её беззащитностью. И она не хотела бороться с ним. Сдавалась. Проигрывала решительно, но не жалела совершенно ни о чем. Сдаться его рукам — лучшее, что она могла сделать этой ночью. Лучшее, что она могла сделать за всю жизнь. Сдаться, отдать бразды правления в умелые, сильные, до ужаса красивые руки. Почувствовать себя слабой, оказывается, было слишком приятно. Расслабиться и получать удовольствие, стонать, рычать, кусаться, прижимать к себе ближе, хныкать… Мерлин. Когда она хныкала и просила большего, он с трудом сдерживал огонь внутри себя. От нарастающей страсти хотелось задушить её в объятиях, стиснуть так сильно, что затрещали бы ребра. Малфой рыкнул и прикусил кожу на скуле Грейнджер, одновременно встречаясь с её бедрами жёстким толчком, выбивающим остатки равновесия и воздуха. Сжал руками, сладко поцеловал, прикрыл глаза, переводя дух… — Ещё… — Иди сюда, — он срывался. Руки не слушались, а ноги дрожали от напряжения. Драко перевернулся на спину, усаживая Грейнджер сверху, наслаждаясь открывшимся видом. Слишком прекрасна. Слишком невероятна в своем удовольствии: зажмуренных глазах, растрепанных волосах и дрожащих губах, с которых срывались стоны, отзываясь на каждый толчок. Грейнджер прыгала на его бедрах, гоняясь за собственным удовольствием, даже не представляя, сколько дарила в ответ. Она запрокинула голову, обхватила ладонями грудь, захныкала, собираясь кончить, и Драко сжал пальцами её клитор, усиливая удовольствие и проваливаясь в бездну прямо с ней. С её криком, их общей дрожью. — С ума сойти, — прошептала Гермиона в шею Драко, обессиленно лёжа на нем, и оставила на горячей коже мягкий поцелуй, разгоняя похоть по крови с новой силой. Она точно убьет его. Если не этой ночью, то любой другой из будущих. Он не сомневался, что они будут. Но, кажется, был совершенно не против.