взгляды Не

Порой Хуайсан смотрит с горечью. Смотрит на разницу в размахе плеч. Насколько уверенные и сильные удары у Минцзюэ и как твердо он держит саблю. Один замах Минцзюэ — боль в пальцах после тренировки у Хуайсана. Ему трудно отбивать самые легкие атаки дагэ. При блоке, когда сабли скрещиваются с противным лязгом, сабля Хуайсана медленно, но верно близится к лицу. Ноги сами по себе ведут от Минцзюэ, Хуайсан прогибается назад, пока его всего окутывает дрожь. Порой Хуайсан смотрит с восторгом. Смотрит на разницу в размере рук. Насколько ладони Минцзюэ шире и насколько шаг его больше. Шаг Минцзюэ — два спешных у Хуайсана. Минцзюэ ничего не доставит труда достать из верхней полки военные трактаты. Хуайсану понадобится лестница, чтоб посмотреть на художественную литературу, припрятанную в дальнем углу. Иногда Хуайсан смотрит с интересом. Смотрит как Минцзюэ сбрасывает ханьфу и нижнюю рубашку, чтоб поздним вечером ничего не стесняло его движений в тренировке. Хуайсан в присутствии дагэ никогда бы не смог так же легко скинуть одежды. Минцзюэ силен — мышцы под его кожей перекатываются так, что Хуайсан не может оторваться, прикрывая веером распахнутые в восхищении губы. Иногда Хуайсан смотрит обиженно. Смотрит на закрытую с грохотом дверь, пока внутри все сжимается, а самого трясет. У ног прекрасное серебряное ханьфу, которому теперь не достает рукава. В голове ни одной мысли сожаления, только слова: «Как ты мог забыть про вечернюю тренировку и пойти в город за этим» Хуайсан смотрит на кисти рук — на левой красуется широкий красный след. Иногда дагэ не рассчитывает сил. Хуайсан прижимает руки к груди, крепко закрывая глаза. Часто Хуайсан смотрит неуверенно. Смотрит на румяные от вина щеки Минцзюэ; на его голову у себя на коленях. Минцзюэ пьян и он извиняется. Хуайсан едва дышит, настойчиво закрывая веером лицо. Пальцы Хуайсана нерешительно покачиваются в воздухе у волос дагэ. Он говорит: «Прости, диди». Хуайсан опускает руку на его косички, мягко ведет по волосам, обрывая этим поток бессвязных извинений Минцзюэ. Он громко дышит. У Хуайсана пульсирует в висках. Если бы он увидел как блестят глаза Минцзюэ совсем не от свеч, то не нашел бы себе места в последующие дни. Часто Хуайсан смотрит задумчиво. Смотрит на шрамы Минцзюэ, расплетая его косы после купальни. Кожа Минцзюэ мягкая от горячей воды. Это Хуайсан узнает случайно, когда рука соскальзывает на исполосованное плечо. Еще он замечает, что шрамы обрамлены веснушками. Хуайсан расплетает волосы Минцзюэ, но взгляд его прикован только к спине и плечам. Иногда Хуайсану правда хочется стать опорой для дагэ, прям как он для него. Минцзюэ бы сильно обрадовался, если бы Хуайсан сражался с ним рядом. Или нет? Хуайсан вздыхает, тянет резковато прядки волос. Минцзюэ не издает ни звука, только жмет плечом. Раз уж Минцзюэ так зациклен на защите Хуайсана, то не лучше бы Хуайсану совсем не покидать безопасных мест? Нет, неправильно. Хуайсан вздыхает, берет гребень, разделяя волосы Минцзюэ на условные части. Минцзюэ хочет, чтоб Хуайсан вышел «из-под его крыла», ведь быть таким слабым в ордене Не — смех да и только. Его открыто не унижают лишь потому, что боятся гнева Минцзюэ. Так считает Хуайсан, хмуря тонкие брови. Время от времени Хуайсан смотрит агрессивно. Смотрит на сломанную кисточку и швыряет саблю дагэ под ноги. Щеки Хуайсана красные, дыхание учащенное, а ладони, сжатые в кулаки, потеют все сильнее с каждым брошенным взглядом Минцзюэ. В голове уйма еще не выкрикнутых оскорблений, приправленных аргументами, но вместо этого они смотрят друг на друга. Глаза Минцзюэ становятся более осознанными. Он опускается, чтобы поднять саблю, а затем поворачивается к выходу. — И это все? — срывается у Хуайсана. Минцзюэ, сначала замерев, резко поворачивается. — Ты хочешь продолжить? — с холодной усмешкой спрашивает он. Хуайсан сглатывает, разжимая кулаки. — Иногда я тебя ненавижу, — шепчет он, смаргивая слезу. Рядом как будто ветер проносится. Хуайсану холодно изнутри — мерзнет и само тело. Минцзюэ, выходя, даже не грохочет дверью. Время от времени Хуайсан смотрит озорно. Смотрит как Минцзюэ отчитывает молодого адепта. Хуайсан сжимает внутренние стороны рукавов — ждет, когда дагэ сможет его принять. Хуайсан бы поэтично сказал, что сердце его как та канарейка в клетке у окна. Адепт низко кланяется перед тем как уйти. Хуайсан чувствует кожей внимательный взгляд Минцзюэ. Взгляд его мельком очерчивает брата и на ум приходит, что он выглядит уставшим. Хуайсан раньше уже видел круги под глазами Минцзюэ, но не такие темные. Хуайсан подходит неспешно, руки смыкает перед собой, клонится к дагэ, а затем заводит руки за спину, опуская взгляд. «Так надо». — Зачем пришел? Тренировка вечером, — брови Минцзюэ вопросительно надламливаются. — Разве дагэ не злится на диди? — Хуайсан поднимает голову. Минцзюэ крепко сжимает губы и смотрит сначала вниз, затем в сторону — в конце концов на Хуайсана. И взор Минцзюэ так тяжел, что Хуайсан невольно сутулится. — Ты отнимаешь у меня время пустыми разговорами. Какая разница? Хуайсан едва заметно улыбается, появляется прищур. — Большая, мне бы не хотелось, чтоб ты злился, дагэ. Поэтому я обещаю тебе, что сегодня точно появлюсь на тренировке, если и ты мне кое-что пообещаешь. — Чего? — Минцзюэ скептично хмыкает, подпирая подбородок кулаком. Хуайсан некоторое время молчит, любуясь видом Минцзюэ «не-для-всех» на троне. — Купи мне новые кисточки взамен той, что ты сломал, — тихо отвечает Хуайсан. Минцзюэ ожидаемо фырчит, холодно усмехаясь. — Я сломал одну, так почему же ты говоришь «кисточки»? — Потому что, дагэ, — Хуайсан делает маленький шаг к Минцзюэ, приоткрыв рот, Минцзюэ выпрямляется, — ту кисточку подарил мне ты довольно давно. Та кисточка была прекрасной, и я уверен, что ее не сможет заменить одна выбранная тобой. Так что купи несколько и, может, удача улыбнется нам, как когда ты выбрал прошлую кисточку, и я подберу достойную замену. Все чаще Хуайсан смотрит с лаской. Смотрит как Минцзюэ сжимает в кулаке ханьфу на его груди, как бледнеют плотно сомкнутые губы. Хуайсан держится обеими руками за запястье Минцзюэ, не чувствуя при этом ни обиды, ни злобы. Он ведет подушечками пальцев по коже дагэ, ощущая как тот вздрагивает. Так интересно получается — усмирить Минцзюэ ответными криками редко выходит, а вот лаской всегда. Минцзюэ в чем-то похож на птичек Хуайсана. Бушует в клетке, пока не возьмут в руки. Все чаще Хуайсан смотрит с осознанием. Смотрит на закрытые глаза Минцзюэ, раскрывает губы в поцелуе. Его ресницы трясутся, веки дрожат. Они с дагэ так близки, что Хуайсан невольно ностальгирует, думая, что так и должно быть, все правильно, ведь они с самого детства близки и должны оставаться близкими. Просто это — это всего лишь новый этап сближения. Хуайсан неуверенно толкается языком навстречу языку Минцзюэ и, не встретив никакого сопротивления, перенимает всю инициативу. Дагэ как будто расслабляется. Жмется ближе, громко выдыхая. Хуайсан, улыбаясь в поцелуй, смыкает руки за талией Минцзюэ. Здесь и сейчас Хуайсан смотрит смущенно. Смотрит как Минцзюэ сбрасывает с плеч халат, как доверчиво прижимается и тянется за поцелуями. У Хуайсана все словно в замедленной съемке: капли пота на почти оранжевых от освещения щеках Минцзюэ, сильные руки, давящие на спину Хуайсана и тихое «смелее». Хуайсана как будто лихорадит. Он вжимается носом в шею Минцзюэ, сжимает его руку в своей над их головами, переплетая пальцы вместе. Здесь и сейчас Хуайсан смотрит любяще. Смотрит как Минцзюэ спит, громко дыша. Хуайсан не поклонник разговор после любви, ему больше нравится слушать дыхание Минцзюэ и обводить пальцем шрамы на его спине.