взгляды Не

Порой Минцзюэ смотрит требовательно. Смотрит как Хуайсан пытается держать саблю ровно, как дрожат его руки; глаза он жмурит, его тянет назад, из-за чего в спине он прогибается, а по лбу скатывается капля пота. В конце концов он бросает саблю на землю, садясь рядом с ней. Минцзюэ лишь тяжело вздыхает, смотря по сторонам — за их тренировкой наблюдают некоторые слуги вместе с адептами. Их пересмешки словно единственное, что Минцзюэ слышит, поэтому он рывком поднимает Хуайсана за предплечье. Хуайсан болезненно шипит. Порой Минцзюэ смотрит с сожалением. Смотрит как его глаза наполняются блеском. С его губ слетает «я не могу, дагэ, взгляни на мои руки!» И тянет к Минцзюэ покрасневшие ладони с водянками, некоторые из них уже лопнули. Минцзюэ знает это неприятное ощущение, поэтому лицо его разглаживается, сосредоточенные морщинки становятся сожалеющими — брови надламливаются. Он сжимает в пальцах запястье Хуайсана, ведя за собой к лекарю. Иногда Минцзюэ смотрит разочарованно. Смотрит с какой живой улыбкой Хуайсан выводит кистью линии, как его язык чернеет после каждого мазка. Он понимает, что в этом призвание Хуайсана, ему было бы проще, родись он в клане Цзинь, но он Не. Поэтому Минцзюэ приказывает на время забрать все рисовательные принадлежности. Его условие — регулярные тренировки без прогулов на протяжении месяца. Хуайсан закатывает истерику. Он отказывается есть, его голос дрожит от злобы, когда он говорит с Минцзюэ обо всем этом. У Минцзюэ болит голова. Он не понимает как достичь согласия с младшим братом. Иногда Минцзюэ смотрит виновато. Смотрит как Хуайсан себя изводит тренировками. Он правда делает все, не позволяя себе заплакать или пожаловаться как обычно. Это тревожит Минцзюэ. После тренировки Хуайсан весь следующий день не выходит из покоев. Слуги говорят, что от еды он отказываетсе, выглядя при этом неважно. Тогда Минцзюэ идет к нему сам. Он входит без стука. Хуайсан лежит на постели, подтянув ноги к груди. — Мне сказали, что ты не ешь, — Минцзюэ подходит, сжимая кулаки. — Я просто устал, — Хуайсан приподнимается, поворачиваясь лицом к Минцзюэ, — вот и все. — Где ты будешь брать энергию для следующих тренировок? — Минцзюэ хмыкает недовольно. Хуайсан жмет плечами, снова ложась. Минцзюэ этим не доволен, поэтому опускает колено на кровать, а сам тянется к плечу Хуайсана. — Поешь. Хуайсан вздыхает. Дергает плечом, потому как хватка дагэ для него болезненная. — Не буду. К тому же ты говорил, что я должен быть худее. Часто Минцзюэ смотрит озадаченно. Смотрит как Хуайсан радуется обратно полученным вещам, как прижимает всякие кисточки к груди с веселой улыбкой. Минцзюэ запоздало понимает, что оказался в дураках, да и к тому же не впервые. Хуайсан имеет эту власть над своим дагэ с самого детства — и эта власть игра с чувством вины. Минцзюэ человек совестный несмотря на стальную уверенность в том, что поступает как лучше. Но кому было бы лучше, доведи Хуайсан себя до изнеможения? Зато теперь он ест. Часто Минцзюэ смотрит с закатыванием глаз. Смотрит как Хуайсан вертится у зеркала, придерживая край ночной рубашки у груди. Минцзюэ сидит за чайным столиком, перебирая страницы хуайсановской книги. Они проводят время вместе после трудного дня примерно несколько раз в месяц. Все по инициативе Хуайсана, ведь, видите ли, то он не хочет видеть Минцзюэ, то под ноги бросается с жалостливым «мы друг от друга отдаляемся!» — Дагэ, — Хуайсан зыркает через плечо, поправляя рубашку, — знаешь, если бы ты не заставлял меня так сытно есть, то я был бы не таким. — Диди, — Минцзюэ отрывает взгляд от книги, — знаешь, если бы ты тренировался вместе со мной должным образом и не строил потом из себя мученика, то не был бы таким. Хуайсан не пытается подавить озорную улыбку, присаживаясь напротив Минцзюэ. Минцзюэ хмурит лоб, закрывая книгу — теперь явно будет не до нее. Хуайсан минутами ранее распустил волосы: после кос некоторые пряди сильно торчат, от него самого разит свежестью, в нос ударяется запах горячих купалень. Минцзюэ в купальню еще не заглядывал — пришел к Хуайсану сразу после вечерней тренировки. — Дагэ, ты правда веришь, что у меня могло бы быть такое идеальное тело как у тебя? — Конечно я верю, — немного раздраженно отвечает Минцзюэ. Эти напускные сомнения Хуайсана бесят, потому что всегда являются лишь попытками вывести на ободряющие слова. Хорошо еще, пользуйся Хуайсан этими речами, но нет же! — А мне не верится, — Хуайсан легкомысленно улыбается, упираясь ладонями в пол перед собой. Он клонится к Минцзюэ через столик, — я мог бы разве что нарисовать такое тело. Например, твое. Не хочет ли дагэ помочь диди и этим закрепить примирение? Минцзюэ отводит взгляд к потолку, плотно сжимая губы. — Нет. — Но… Дагэ, — Хуайсан садится как принято, только сутуля плечи, — почему? Это тоже самое, что и в купальню вместе ходить. И снимать штаны совсем не нужно! Хуайсан замолкает на время, смотря в сторону. После затянувшейся паузы добавляет тихо: — Если ты стесняешься, конечно. У Минцзюэ волоски на руках встают. Его взгляд тяжелеет, и Хуайсан ощущает эту тяжесть, отодвигаясь подальше — да, перебор, действительно глупость сказал. — Когда это я тебя стеснялся? Хуайсан на время теряется, переводя взгляд с одного своего колена на другое. — Ну… Ну, в купальне. Ты предпочел остаться в исподних штанах. Не один раз. Помнишь? — Это не значит, что я стесняюсь. Впрочем неважно. Я уже сказал свое «нет». Время от времени Минцзюэ смотрит недоуменно. Смотрит как Хуайсан придерживает рукав ханьфу, выводя линии на бумаге. Мысленно Минцзюэ порывается уйти, но продолжает сидеть рядом с канарейкой. Птица сначала враждебно билась об прутья клетки, как только Минцзюэ пришел — теперь лишь пристально глазеет. — Дагэ, ну не верти ты так сильно головой, у меня не получается. Минцзюэ тяжело вздыхает, поворачивая голову к Хуайсану. Он тогда сказал свое «нет» рисованию его обнаженного тела, но про облаченное в одеяния не упомянул. С течением времени у него появляется стойкая ассоциация себя же с канарейкой Хуайсана.