зимняя ночь.

***

      руки трясутся, то ли от холода, то ли от агрессии, а лицо все больше кривится в недовольной гримасе.       ― ебанный ветер, блять. ― кричит парень и зло выкидывает последнюю спичку куда-то в траву к остальному коробку. ― последняя же, блять, сигарета и из-за ебанного ветра нихуя.       зло расхаживая, он думал, где найти что-нибудь что поможет ему. слишком поздно для магазинов, а в доме нет ничего, что могло бы зажечь несчастную сигарету и успокоить его, да и никто его туда не пустит. пьяная мать опять устроила скандал и выставила его на улицу. все, что у тартальи есть с собой — это пачка мальборо голд, в которой хранилась последняя сигарета, коробок спичек, который уже покоится на земле, телефон с одиннадцатью процентами и проводные наушники, потрёпанные жизнью но все еще выполняющие свою задачу.       кутаясь в легкую черную худи, он прижимал ноги ближе к себе и старался согреться. паника поступала все ближе и ближе, а возможности успокоиться не было. нужно было брать себя в руки. ему сидеть так до утра точно, и паника не поможет не умереть от холода.       дрожа, он думал, к кому можно было бы пойти на ночь или хотя бы посидеть пару минут согреться. перечисляя, у себя в мыслях маленький список, тарталья понимал, что никто ему не поможет.       снег с каждой минутой все сильнее покрывал его волосы. это было бы мило, если не представления того, что ему придётся провести всю холодную зимнюю ночь на улице в легкой одежде.       ― извините. ― тихо позвал его мужчина, вырывая из мыслей. он продолжил, когда заметил, что юноша обратил на него внимания. ― вам нужна помощь?       вставши с лавки, тарталья внимательно смотрел на мужчину. почему какой-то незнакомец предлагал помощь ему, подростку, среди ночи в темном снежном парке.       ― не поймите неправильно. я хочу помочь вам только из-за добрых намерений.       ― стойте. господин чжун ли, это вы? ― удивленно спрашивает юноша. ― вы, наверное, меня не знаете, я тарталья. вы преподаете историю у параллели. у меня там есть друг, поэтому я часто от него слышал про вас.       ― тарталья, тарталья. где-то я слышал это имя. ― мужчина задумчиво хмыкнул, а после продолжил. ― директор вас упоминал в одном из разговоров. ― в ответ ему лукаво улыбнулись.       ― так что вы хотели?       ― я хотел узнать, что делает одиннадцатиклассник среди ночи зимой в парке, да еще и в легкой одежде. ― и, не дожидаясь ответа, продолжил ― ладно, расскажите по дороге. пошлите.       и не успел тарталья спросить, как его потянули в сторону одной из стареньких пятиэтажек. итер рассказывал ему, что чжун ли добрый и отзывчивый, но, чтобы аж так. он не думал.       по дороге тарталья кратко рассказал, что мать напилась, его выгнала и все, что еще он будет ему говорить, что его мать на голову обезбашена и что ему повезло, что он смог отделаться только подзатыльником и криками. никогда. никто об этом не узнает.       ― прямо по коридору кухня. иди туда присаживайся, я сейчас вернусь и сделаю тебе горячий чай, и пойдешь ты спать. завтра решим это все.       ― а вы куда? ― неуверенно спросил юноша.       ― на балкон покурить. я быстро, не волнуйся.       тарталья и не волновался. сейчас у него не было желания выходить на холодную улицу. даже чтобы покурить и успокоиться.       уже скоро черный чай был выпит, а уставший и перенервничавший юноша уложен спать. на утро они о многом поговорят, и их пути еще кучу раз пересекутся, но чжун ли никогда не расскажет, как этой ночью сонный и замерший тарталья пришел к нему в комнату и попросился поспать вместе, потому что ему было холодно, одиноко и страшно. он никогда не упомянет то, как прижимал холодное хрупкое тело к себе всю ночь и вытирая соленные слезы шептал что все будет хорошо и он его не бросит.