Сквозь время

— Я — Мика, и я все ещё здесь. Это звучит как мантра. С каждым годом Микаэла произносит эти слова все чаще ради того, чтобы не потерять себя. Собственное имя является свидетельством того, что она все ещё жива.

Мике пять лет.

И имя у неё красивое — Микаэла. Папа говорит, что ее так назвала мама, просто поставив его перед фактом, а потом всегда добавляет, что на самом деле не важно, какое имя, ведь она всегда будет его любимой дочуркой. Микаэла — обычный ребёнок. У нее длинные темные вьющиеся волосы, чуть смуглая кожа и карие глаза. Мама говорит, что внешностью она больше пошла в папу, но на самом деле это все совсем не важно, ведь они будут любить свою дочь любой. Микаэле пять лет и ей очень страшно. Над ней нависают три огромных чудовища, безмолвно наставляют на неё оружие. Где-то совсем рядом раздаются крики людей и взрывы. Микаэла не понимает, что происходит, но папы и мамы сейчас нет рядом, они не смогут ее защитить. Раненная правая рука очень болит, гораздо сильнее, чем сбитые коленки. Микаэла ещё совсем маленькая, но знает, что ее хотят убить. Она не может умереть. Много красного цвета. Кричат люди. Кажется, ей снится страшный сон? Открыв глаза, Микаэла видит заплаканное лицо мамы. Чудовищ больше нет, а она и вовсе лежит в своей кровати дома. Все плывёт перед глазами — похоже, у неё температура. Три дня проходят в агонии — на самом деле Микаэла ничего не помнит, кроме всепоглощающего красного цвета и криков людей. Но она слышит разговоры родителей, и пытается понять, что же с ней не так, раз врач на неё смотрит с тревогой, а мама каждую ночь тихо плачет возле ее кровати. Красный цвет не уходит, но приобретает очертания. Это огонь, это кровь, это развороченные истерзанные тела. Микаэла не может спать, потому что стоит закрыть глаза, и она снова видит этот ад. Ей страшно, она заходится плачем по ночам. На улице зима, отец несёт Микаэлу на руках, рядом шагает бледная мать с синяками под красными глазами. Она снова всю ночь плакала. — Куда мы идём? — спрашивает Микаэла и не получает ответа.

Мике десять лет.

И пять из них она живет в приюте. Длинные волосы приходится коротко обрезать, чтобы не было колтунов, не завелись вши. На самом деле здесь всех девочек стригут коротко, неаккуратно и поначалу Микаэле это не нравилось. Сейчас ей плевать. Она уже не ждёт родителей. И носит грязные обноски, питается через раз, потому что опять в чём-то провинилась, хотя всего-то дала отпор Джордану из старшей группы.

Мике пятнадцать.

И она ненавидит своё полное имя, точно так же сильно, как ненавидят ее и воспитательницы, потому что с каждым годом справиться с ней все сложнее. Мика ворует и дерётся с мальчишками. У неё всегда можно найти новый синяк или ссадину, которые к утру чудесным образом пропадают. Воспитательницы и дети косо на неё смотрят и считают ненормальной. Мика и сама думает, что с ней что-то не так, раз она не любит воскресные проповеди и и периодически чувствует в том или ином человеке необъяснимую угрозу для себя, вместе с которой внутри растет желание убить этого человека. Кошмары ей все ещё снятся. С каждым годом они становятся все чётче. Теперь Мика может различить странные разрушенные высокие здания, балки арматуры, каменную кладку и людей. Людей с каждым разом становится все больше. И руки у неё в крови. Она бредёт по руинам, перешагивает через развороченные трупы; кто-то хватает ее за ногу, но Мика за годы привыкла и уже почти не боится. Но зато она точно знает, что должна кого-то здесь найти. Кого она ищет?

Мике восемнадцать.

Ее вышвыривают из приюта разве что только не пинком под зад. На самом деле она даже рада этому. На улице зима, и снег пушистыми хлопьями падает с неба; крупные снежинки тают на ладонях. Сегодня Рождество. На самом деле Мика не помнит ни лиц родителей, ни своего дня рождения. Она почти не помнит, как оказалась в приюте, и уверена, что через пару лет забудет и это место. Зато она помнит, что у того мужчины очень тёплые и нежные руки. А ещё его зовут Адам. Это чужие воспоминания, ведь Мика точно уверена, что ни разу не видела никого похожего, но почему-то от них становится тепло и спокойно на душе. Адам. Ее драгоценный Адам. Она должна найти его. В последнее время Мике он часто снится. Лица его не разобрать, но он стоит посреди хаоса, среди ослепляюще красного цвета и протягивает ей руку. И стоит сжать его ладонь, как все сразу становится не важно, ведь Адам рядом. Порой Мика не может понять, где сны, а где реальность. У неё часто болит все тело, будто ей выкручивают суставы. Боль становится порой настолько нестерпимой, что хочется убить кого-нибудь, лишь бы избавиться от неё. Люди начинают все больше раздражать. Слишком громкие, слишком счастливые, слишком самоуверенные. Живут так, будто не могут умереть в любой момент, а когда кого-то из близких настигает смерть, рвут на себе волосы и готовы душу отдать, лишь бы вернуть умершего. Они так отчаянно проклинают Бога, когда теряют кого-то. Но Мика знает — Богу плевать на людей, иначе ей не приходилось бы избавляться от этих ужасных чудовищ, то и дело появляющихся в городе. Снова и снова. Тело Мики ломают каждый раз, но каждый раз кости срастаются, сухожилия восстанавливаются, а кровь убивает этих тварей. Это приносит ей облегчение на какое-то время. — Эй! Да, ты! Да стой же! Ты ведь ранена… Эй, как тебя зовут?! — Как меня зовут?.. Такой простой вопрос заставляет вдруг напрячься. Действительно, как ее зовут? Имя… Как же… «Ева». — Мика. Меня зовут Мика, и я все ещё здесь. Точно. Ее зовут Мика. Но кто такая Ева? Откуда это имя вообще? Кажется, что-то из Библии? Да, точно. Адам и Ева, Ева и Адам. Почему она их сейчас вспоминает? — Мика, значит, — к ней подбегает мужчина средних лет в очках. Бежевый плащ, стоптанная обувь. Средний рост, и на фоне него вытянувшаяся Мика кажется какой-то несуразной. За плечами у него рюкзак с торчащими оттуда принадлежностями для рисования. Художник что ли? Он похож на добродушного дядюшку, которого так легко обвести вокруг пальца — тот самый тип людей, которых Мика ненавидит больше всего. Только вот в отличие от остальных он не сбежал, когда появились те монстры. Мика передергивает плечами и собирается уйти, но незнакомец цепко хватает ее за руку. Пальцы почти до боли сжимают ее запястье. У простого художника не может быть столько силы. — Не хочешь стать моей ученицей и спасать людей, Мика? — Чего? Ни за что. Я что, так похожа на святошу? Мика чуть смуглая, высокая, со спутанными длинными темными волосами, по подростковому несуразно сложенная. Какая-то изломанная. И глаза у неё не то зелёного, не то карего цвета. Она ходит в обносках, ворует и скалится недобро. Влезать в драки ей не привыкать. Тот странный мужчина находит Мику через несколько дней в одном из переулков. Ловит ее кулак в опасной близости от уже разбитого носа какого-то алкаша и оттаскивает в сторону. Мика шипит и пытается его укусить. — Меня зовут Фрой Тиедолл, — представляется мужчина. — Я — экзорцист, коим и ты можешь стать, ведь тебе дана сила. — Не понимаю, о чем вы. — Я видел, как ты убивала Акума. Ты уже встала на этот путь, Мика, хочешь того или нет. Акума. Вот как зовутся эти монстры. Теперь и у них есть имя. — Идём со мной, в Чёрном Ордене у тебя будет еда и крыша над головой, будет новая семья. Голос у Тиедолла тихий, но взгляд прямой, жесткий. И хватка болезненная. Руки у него мозолистые, сильные, такие точно не могут быть у художника. Мике кажется, пожелай он, и запросто сломает ей парочку костей. — Если я пойду в этот ваш Чёрный Орден, я смогу и дальше убивать Акума, верно? Это отличная возможность избавиться от боли. Хотя бы на краткое время. Убийство Акума даёт ей необходимую передышку. Мика смотрит на Тиедолла исподлобья, когда тот кивает на ее вопрос. — Тогда расскажите мне все, что я должна знать.

Мике двадцать.

Она — экзорцист паразитического типа и ненавидит Чёрный Орден до глубины души. Ненавидит Ватикан, ненавидит Акума, при виде которых кровь в жилах вскипает. Мика — ученица генерала Тиедолла. Мика — если не ходячая катастрофа, то что-то около того. При первой встрече с Рувилье она посылает его на хуй, потому что тот просто попадается не в лучшее время на глаза, во время очередного приступа, когда тело скручивает болезненными спазмами, а голос в голове настойчиво твердит о том, что надо идти убивать. Мика знает о Тысячелетнем Графе и Акума, знает о Чистой Силе, что находится внутри ее тела. А ещё знает, что срок жизни экзорцистов паразитического типа очень короткий. Ее это не волнует. Как не волнуют и новые шрамы на теле, не волнуют суетящиеся вокруг люди и глупые речи о том, что они служат Богу. Ведь кому, как не Мике знать, что Бога не существует?

Мике двадцать пять.

И ей все ещё снятся кошмары. Только теперь к ним прибавляются странные сны о далёком прошлом, когда все было хорошо. Когда рядом был Адам и была семья. Большая и шумная. Все исчезает в ослепительно белом свете. — Меня зовут Мика, и я все ещё здесь. — О чем ты? Мика уже семь лет в Чёрном Ордене и знает даже больше, чем ей положено, но с Ноем встречается впервые. Она смотрит на высокого мужчину в цилиндре и смокинге, переводит взгляд на труп искателя у его ног и раздраженно цыкает. «Джойд», — чей-то голос шепчет у неё в голове. Откровенно говоря, Мике плевать на то, что будет с этим миром. Будет ли он уничтожен или спасён, истребят ли все человечество. Она не испытывает ненависти к Тысячелетнему Графу и Ноям. Если люди по своей глупости сами соглашаются стать Акума, в чем же тогда виноват тот, кто им предлагает это? Мика ненавидит Акума — это инстинкт, не более. Она готова убивать их пачками, готова рвать зубами, лишь бы избавиться от противного чувства, будто под кожей ползают тысячи жуков. Мика ненавидит людей и Чёрный Орден. Ненавидит Ватикан за лицемерие, хотя и сама та ещё лицемерная сука. Но больше всего Мика ненавидит Чистую Силу в каждом ее проявлении: осколки, части тела, Падшие… Чёртово Сердце. Мика ненавидит себя в первую очередь, и если бы не огромное желание жить (зачем только?), она с радостью отдалась бы на милость Графа, чтобы все это закончить. Этой ночью Мика встречает Тики Микка, и спящий мир приходит в движение.