Проблема семейства Дягелевых

Миша шел домой один, с пятерками по математике и немецкому в дневнике, с пятеркой по русскому языку за домашнее задание, которая в журнал не ставилась. Мальчик достал ещё одну папиросу, свернул за угол закурил. Почему захотелось закурить? А чёрт его знает. Хочется и все тут. Привычка. Вообще, у Миши было много хороших привычек: каждое утро он делал зарядку, включая шипелявый радиоприемник, затем бегал вокруг дома три круга, подтягивался на турнике. В любую погоду делал разминку на улице, закалялся. Чудо, а не мальчик! Настоящий пионер. Курил Миша быстро, вдыхая горький дым. В такие моменты он чувствовал себя не обычным мальчишкой, учеником шестого класса, а как минимум взрослым человеком. Окурок истлел чересчур быстро и упал на землю. Миша поправил воротник, красный галстук, сжал ручку ранца и уверенным шагом пошел домой. Главное - быть четким и уверенным, никогда не подавая виду, что страшно. Уже у самого подъезда подбежал запыхавшийся Котька, которого оставил физик на дополнительное занятие после уроков. — Пошли в Чикуиграть! - как-то чересчур радостно присвистнул он, поигрывая копеечной монетой. Миша нахмурился. Игры на деньги он не любил. В кармане копейки появлялись не часто. — Да иди ты, Котя, лесом. Не буду я в ваши собачьи игры играть - сплюнув на землю проговорил Миша, открывая дверь подъезда. Одним четким броском в затылок попал камешек, больно ударяя по голове. Миша заскочил в подъезд, забежав на третий этаж. Перед входом в квартиру он остановился, тщательно вытирая руки о штаны, чтобы сбить с них запах папирос. Дверь была старая, деревянная, с множеством дверных звонков. Коммунальная квартира, организованная на месте жилья известного до революции чиновника, потеряла былую роскошь. Потускнел и вздулся паркет, стены заляпались, а большой зал, некогда белый, превратился в кухоньку, с тысячами кастрюль и бутылками от спиртного. Миша повернул ключ в замке, надавливая на дверь. Замок с щелчком открыл проход в заставленный хламом коридор. Протиснувшись сквозь баррикады, мальчик отпер другим ключом дверь комнаты и вошёл. Комната была не маленькой, светлой и просторной, поделена на две части. У окна стоял широкий стол и два стула, рядом - две кровати. За ширмой - шкаф и кровать родителей. Миша положил ранец у стола, снял свитер и рубашку, аккуратно укладывая их на спинку стула. Брюки закинул на тот же стул, поверх отцовских газет. Мальчик переоделся в майку с домашними штанами, сбегал на шумную кухню за стаканом горячего чая, отломил себе кусочек хлеба и сел делать домашнее задание. Таково было правило для Миши : сначала уроки, а потом игры. И никогда он этого правила не нарушал. Чуть позже со школы прибежал Марат. Второклассник скинул с себя школьную одежду, швырнул ее комом на кровать, пнул ранец, и схватив мяч и собирался убежать. — Марат! Ну-ка, быстро за уроки! У тебя двойка на двойке. И по грамматике, и по арифметике. Мама придет, будет ругать что бы опять ничего не делал. Давай сюда дневник, будем смотреть что задано. Будем делать уроки вместе, я помогу - ухватив младшего брата за шиворот, Миша отвесил ему нехилого пендаля. Марат вырвался, показал язык и крикнул громко-громко: — Дневник в портфеле, только домашку я не записал. А там ещё и по природоведению пара! Мальчик выскочил в коридор. Миша не успел его догнать. Ну и ладно, мама с работы придет, так Марату наподдаст, что он ещё неделю будет и вещи аккуратно складывать, и уроки учить. Миша принципиально не стал убирать вещи брата. Пусть валяются. Закончив с домашним заданием, мальчик взял с полки книгу о самолётах, взятую им из библиотеки. Сев на стул, мальчик раскрыл новенький томик и погрузился в фантастические полеты на аэропланах. Отец вернулся домой раньше, в начале пятого. Зашёл он тихо, скрипнула полом, положил стопку с тетрадями на тумбу, убрал одежду в шкаф. — Привет, Миш. Дела как? Опять о самолётах читаешь? В лётчики пойдешь? - с улыбкой спросил Александр, потрепав сына по голове. Мальчик кивнул, переворачивая страницу. Отец поставил на стол бутыль молока и буханку свежего ржаного хлеба. — Ты поел как пришел со школы? - вот, ну кто кроме Александра будет переживать за сытость ребенка. — Нет - не стал врать Миша, втягивая голову в плечи. Отец смотрел неодобрительно, а потом сунул мальчику печеную картофелину. — Ешь нормально, мать картошки напекла на сегодня - Александр открыл молоко, наливая сыну почти полную кружку. Миша хмыкнул. Есть не хотелось, но в отцом спорить насчёт еды было бесполезно. Александр размял плечи, выпил молока, хотел включить радио, но посмотрел на читающего сына и решил не мешать. — Миш, а где газеты? Я вчера приносил несколько.. - растерянно оглядел комнату отец. — На стуле, я, правда, на него брюки кинул, извини - не отрываясь от книги ответил мальчик, шелестя страницами. Запоздало ёкнуло сердце. Папиросы он не убрал в рюкзак, а сунул в карман брюк. Александр полез под стопку с одеждой. Злосчастные брюки упали на пол. Отец закатил глаза, поднимая вещь и встряхивая, что бы аккуратно сложить и не помять. Из кармана вывалилась красная раскрытая пачка, высыпав папиросы на пол. Мишка вскочил с кровати, не находясь что сказать. — Это что? - отец не кричал, но весь его вид был настолько рассерженным, что Миша даже растерялся. Ноги подкосились, а голос дрогнул. - Папиросы - совсем тихо ответил мальчик. Он знал - отец не любит, когда на его вопросы совсем никак не отвечают. Александр нахмурился. И сын туда же! Что же это за проклятье Дягелевых? Всем курить надо начать! — Мишка, ну чё за дела? Ну хороший же парень, отличник, активист! И тут... Папиросы - голос отца звучал разочаровано. Руки с выступающими венами опустились, а тонкие губы сжались. Миша совсем опустил взгляд в пол, нервно похрустывая пальцами. Будь он как Котька, наврал бы с три короба, что и папиросы не его, что и курил не он, но Мишка был совсем другой, не умел так ловко выкручиваться. — Миш, я предупреждал что за такое будет - неодобрительно покачал головой отец, кивая на кровать. Мальчик тихо всхлипнул, утирая нос рукавом. — Курить взрослый, а отвечать за это маленький? Я то в твои годы ответить мог. Наказали - дык спущай портки и на лавку. У нас с этим строго было - усмехнулся мужчина, потирая небритую щеку. Мишка поник совсем. Неужели отец таки решил взяться за ремень? Вероятнее всего, раз сказал, значит всыпет по первое число. — Мама пока на работе, Галька в садике, потом ее мама заберёт, а Марата сейчас с улицы от футбола за уши не оттащишь. Так что, снимай штаны, и на кровать - Александр взял подушку, положил ее посередине кровати, легонько хлопнув рукой. Миша неохотно подчинился. Развязав пояс, мальчик приспустил штаны и улегся на свою же кровать. — По голому буду. И подушку не под живот, а под таз - четко и строго проинструктировал отец, вытаскивая из шлевок брюк ремень. Миша стянул трусы, примерно до середины бедер, как и брюки, подложив подушку как надо, чтобы попа была наивысшей точкой. Александр вспомнил про этот прием с подушкой случайно. Его самого так никогда не пороли, а вот его подругу, а нынче вполне законную жену, воспитатель часто укладывал через подушку, чтобы наказание выходило четким, а удары шли только по ягодицам. Девчонка, не отличавшаяся ростом, просто лёжа на скамье могла вывернуться, уползти, а подушка хоть как-то помогала удержать ребенка и хлопнуть куда надо. Отец подошёл совсем близко, складывая ремень вдвое. В горле вдруг встал ком, непривычный, противный. Сколько раз обещал себе Александр не воспитывать детей телесными наказаниями, да только все не шло по-другому, нет, нет, а иногда и шлёпнуть приходилось. Да, за ремень он не хватался, как только мальчишки начинали баловаться, но сам факт того, порка имела место быть, ужасал. Первый шлепок вышел лёгким, но неприятным. Миша уткнулся носом в сгиб локтя и тихо всхлипывал. Отец старался пороть не в полную силу, но больно. Он не знал сколько вытерпит Миша, к которому ремень раньше не применялся. Мальчик упорно терпел шлепки, не издавая звука, только слезы вдруг полились быстрой рекой. Александр улыбнулся, подумав: "Крепкий парень растет" — Миш, ты на меня не злись. Мне совершенно никакого удовольствия не доставляет тебя пороть. Сам не так давно на твоём месте был. Макар до самого выпускного драл.....Просто не делай так больше, пожалуйста. Курить - хреновая привычка, уж поверь мне на слово. И бросать потом сложно. - отец припечатал ремнем с размаху, больно, выбивая из мальчика сдавленный вскрик. — Пап, не надо больше, я все понял - тихо всхлипнул Миша, приподнимая голову. Александр взглянул на заплаканное лицо сына и положил руку ему на спину, легонько придавливая к кровати. Ягодицы мальчика покраснели равномерно. Поверх розоватого пятна светились несколько параллельных красных широких полос. — Значит, ещё десятку, и можешь вставать - отец аккуратно погладил ребенка по спине, успокаивая. Ремень хлопал резко, больно, ярко. Последний десяток казался нестерпимо болезненным. Мишка пищал, вскрикивал, вертелся, пытаясь уползти от ударов, но Александр не позволял увильнуть от шлепков. Отец вдруг подумал, что пороть, иногда бывает сложнее, чем терпеть ту же порку. Лежать, чувствовать боль - одно, а бить родного человека, когда даже руку с ремнем поднять больно почти физически, - другое. Когда сам Александр был маленький, он этого не понимал, принимая боль как должное. Только сейчас, когда у него было трое своих детей пришло это осознание. — Миш, всё закончилось. Все хорошо - отец погладил сына по спине. Мишка рыдал, тихо, протяжно. Содрагаясь от всхлипов, мальчик натянул штаны и обнял подушку, свернувшись клубочком на кровати. Александр сел рядом, откладывая злосчастный ремень в сторону. — Пап... Прости пожалуйста. Я больше не буду - всхлипнул Миша закрывая лицо руками. — Хорошо. Только ничего страшного не случилось. Все ошибаются. Не надо винить себя больше. Ты свое наказание получил. Миша крепче обнял подушку, переводя мокрые от слёз глаза на отца. — Мы когда с мамкой как ты были, нас Макар Игнатьевич раз в неделю, может чаще ремнем порол. То за драки, то за папиросы. Тоже ведь, глупые были. Но курить надо бросать. Не весело это ни разу - Александр улыбнулся, смотря на сына озорными глазами. Миша всхлипнул, пряча глаза. — Но, если ещё раз узнаю что куришь, отстегаю посильнее сегодняшнего - погрозил пальцем отец, убирая ремень. Миша отвернулся к стене и заплакал от обиды на себя, на свою слабость, что такой взрослый и плачет. Александр ушел в "родительскую" часть комнаты, открывая скрипучий шкаф. На душе было противно, хотелось надавать этим же ремнем себе по рукам. От желания вновь калечить себя стало ещё противнее. Убирая ремень в шкаф, мужчина посмотрел на себя в зеркало и со всего размаху отвесил себе пощечину. — Ну что, Ржавая скотина, опять наружу полезла? - совсем тихо проговорил Александр, гладя на свое отражение. От громкого хлопка Миша вздрогнул, выходя из какой-то прострации. Только сейчас он заметил, что большой палец на левой руке кровоточил от укусов.