Девы в беде

      Ханна шла по темному лабиринту улиц, всё ускоряя шаг, пока не сорвалась на бег. Паника пульсировала в крови, покрывая кожу липким потом, отдаваясь в ногах противной вязкой слабостью. Про себя она кляла тот момент, когда решила свернуть в проулок, чтобы срезать дорогу. В сумерках простой путь оказался переплетением глухих улочек, и скоро она просто брела наугад, надеясь, что всё-таки вот-вот выйдет к проспекту. Пока не услышала их.       Шаги. Негромкие, лёгкие, двигающиеся с той же, что и она, скоростью, не приближаясь, но и не отставая. След в след. Когда она прибавила шагу, её преследователь сделал то же самое. И снова, и снова, каждый раз когда она пыталась двигаться быстрее, не оставляя иллюзий в отношении своих намерений. И тогда Ханна побежала…       Боб ухмыльнулся и тоже перешёл на бег. Его ловкое тренированное тело само уже требовало движения, азарт разгонялся по венам с каждым ударом сердца.       Беги, дурочка, беги       Он заметил её ещё на пешеходном переходе, ярко-красная куртка алым пятном разбавляла серую массу людей, и девушка казалась подсвеченной прожектором. Он мгновенно понял, что она — его цель.       Что она — его!       И теперь упивался сладким моментом преследования добычи. А она, как перепуганный заяц, мчалась без разбору, не понимая, что сама загоняет себя в ловушку. Боб рассмеялся тихим хриплым смехом, с восторгом ощущая восхитительную лёгкость тела, каждое движение мышц, ровный стук сердца-мотора, чувствуя себя сверхчеловеком.       Беги, красная курточка, беги. Давай поиграем.       Кажется, он знал эти трущобы лучше. И охота вот-вот закончится.       Впереди показался очередной поворот в проулок, Боб успел увидеть мелькнувшее красное пятно и прибавил скорости. Но тут впереди внезапно раздался короткий, полный боли женский крик. И Боб резко затормозил, хватаясь за стену, чтобы погасить инерцию разгона. Рука машинально скользнула в карман, пальцы обхватили ребристую рукоять пистолета. Увесистая тяжесть оружия вернула уверенность, и Боб неспешно завернул за угол, держа пистолет перед собой двумя руками.       За углом оказался тупик, темный, загаженный, заваленный тут и там кучами хлама. Боб двигался медленно, внимательно оглядываясь по сторонам. Кто здесь ещё есть? И где его добыча?       — Где ты прячешься? — сквозь зубы проговорил он. — Выходи, поиграем.       Но ничего и никого, кроме мусора у стен. Он оглядел все тени, сунулся в каждый угол. Проулок чуть изгибался вправо, и в самом конце, у глухой стены виднелась ещё одна бесформенная куча. Сделав несколько шагов, Боб приблизился к ней. Куча оказалась комком изорванных тряпок. И на самом её верху виднелись клочья красной курточки.       Той самой.       Боб вздрогнул и попятился. Ему почудилось странное движение в ближайшем темном углу. Еле слышный невнятный шепот прошелестел, набирая силу, вызывая озноб и приступ бесконтрольного страха. Боб ещё отступил, расширенными глазами глядя, как тьма в углу начинает клубиться, разрастаться, наполняться такой первобытной жутью, что Боб, не боявшийся никого и ничего, почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом, а холодный пот обжигает кожу.       Рефлексы тренированного тела оказались сильнее. Руки с пистолетом взметнулись вверх, и Боб прицельно разрядил обойму в пугающее нечто. Грохот выстрелов эхом пронесся по переулку, вдалеке залаяла собака, но и только. В этом районе выстрелы — обыденность.       А тьма в углу снова стала просто тенью, и Боб даже рассмеялся от облегчения. Может, ему померещилось? Или там действительно что-то было? В любом случае, здесь ему задерживаться не стоит. Он вскользь глянул на кучу тряпья и, сплюнув, повернул к выходу из переулка.       Он шагал достаточно быстро, желая скорее убраться из этого странного места, но старался излишне не суетиться, чтобы его тактическое отступление не выглядело, как бегство. Проулок, извилистый, как кишка, вел его обратно. Первый поворот, второй… Боб свернул за угол и остановился, как вкопанный, не веря своим глазам.       Улочка была такой узкой, что, казалось, раскинь руки в стороны, и коснешься пальцами противоположных стен. И сейчас между этими стенами от самой земли до высоты в два человеческих роста тускло серебрилась паутина. Огромная, нереальная, такая неуместная тут, что Боб сделал несколько шагов и протянул к ней руку, ожидая, что морок развеется.       Она была чертовски реальной. Нити, толщиной с гитарную струну, были прозрачными и казались хрустальными, только тронь — и осыпятся, как иней с веток. Но паутина оказалась прочнее канатов. А ладонь, легкомысленно коснувшуюся переплетения, ожгло как крапивой. Боб отдернул руку и снова облился холодным потом — нити прилипли к коже и отдираться не желали. Только после четвертого, самого отчаянного, рывка удалось освободиться. Поперек ладони пролёг красный кровоточащий след.       Боб с чувством выругался и медленно оглядел препятствие. Выругался снова, ещё витиеватей. Паутина была плотной, без видимых просветов, где можно было бы пролезть человеку его комплекции.       — Что за чёрт?!       Он ещё раз внимательно осмотрел ту часть паутины, что прикреплялась к стенам. Вот, кажется, если удастся подрезать здесь и здесь…       Боб сунул пистолет на место и лихорадочно зашарил по остальным карманам. Только бы найти… да где же это? Вот он!       Его верный приятель, складной нож. Боб так расчуствовался, что готов был поцеловать рукоятку, уютно лежавшую в руке. Из скольких передряг он его вытаскивал!       Открыл лезвие, удобное, бритвенно острое, широкое — такой ножик ни один полицейский бы не пропустил. Примерился и осторожными, выверенными движениями начал подрезать нужную нить.       Резалось тяжело. Нить была одновременно вязкой, как смола и почти алмазно-твердой. Но мало-помалу всё-таки поддавалась. Когда нож с большим трудом справился с первой нитью, лезвие покрылось зазубринами и ощутимо искривилось. А предстояло перепилить ещё две. Боб скрипнул зубами и взялся за следующую нить, про себя заклиная нож держаться.       И тот не подвел. Расправился, перегрыз ещё две нити, ценой собственной жизни — то, что от него осталось, уже ни на что не годилось. Боб со вздохом бросил искореженное орудие и растёр онемевшие от усилий пальцы. Зато теперь сбоку в паутине появился проход, в который при должной ловкости можно было пролезть.       Боб выдохнул и сделал несколько широких махов руками, разминая одеревеневшие после долгого напряжения мышцы. Надо быть осторожным, любое неловкое движение — и он увязнет в этой до смешного нелепой, но до жути реальной западне. У него был только один шанс, и Боб не хотел облажаться. Почувствовав, что тело снова послушно, он несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.       Он справится.       Присесть на корточки, держась правой рукой о стену. Низко склонить голову, ссутулиться, и мелкими шажками двигаться вперёд, стараясь занимать как можно меньше места. Вот здесь опереться руками о землю — черт, что за дрянь тут валяется? Почти лечь на землю, согнув руки в локтях и стараясь не разводить их в стороны, и поднырнуть под свисающие нити. Медленно проползти вперёд, совсем немного, чуть отталкиваясь носками ботинок. Плечи заныли, но боль была терпимой. Вот можно разогнуть спину, подтянуть ноги…       Чёрт, чёрт, чёрт!!!       Попался. Нить ожгла кожу даже через джинсовую куртку и Боб взвыл, машинально дернувшись вперёд, и его захлестнула паника. Однако рывок оказался удачным, он вынес тело Боба за пределы паутины, а куртку, оказавшуюся не застегнутой, получилось легко сбросить с плеч. И она повисла на одном рукаве, вторым заметая землю.       Боб злобно выматерился, тяжело поднимаясь на ноги и отряхивая грязные ладони об ещё более грязные штаны. Осторожно приблизился к паутине и попробовал освободить куртку. Всё-таки она была удобной, и глупо было не попытаться вернуть её себе. Сначала он просто потянул за воротник, но безрезультатно. Дёрнул раз, другой, всё сильнее и сильнее. Раздался громкий треск ткани и Боб сплюнул и выпустил полуоторванный ворот.       — Чтоб тебя! Подавись, ссскотина!       Он быстро обшарил карманы куртки, вытащил телефон, ключи и горсть мелочи, и рассовал вещи по карманам джинсов. И быстрым шагом, не оглядываясь, двинулся к выходу. Выход из проулка был совсем близко, его подсвечивал одинокий фонарь. Боб ещё прибавил шагу, чувствуя, как поднявшийся ветерок холодит его вспотевшую спину.       Звук собственных шагов. Шелест бумажного мусора, поднятого ветром. Покачивающейся свет фонаря невдалеке, как свет в конце туннеля. Лёгкий колючий озноб, поднимающий волосы на затылке.       Шёпот.       — Куда же ты?       Боб вздрогнул и сбился с шага.       — Давай поиграем!!!       Он затравленно оглянулся и ему показалось, что в середине серебрящейся под лунным светом паутины сгущается что-то тёмное, неразличимое, туманное. И, не давая себе труда обдумать свои действия, Боб бросился бежать, толкаемый в спину диким, первобытным, паническим страхом.       А шёпот нарастал, начиная звенеть в ушах:       — Поиграем! Давай поиграем!       Никогда он не бегал так быстро, чуть не разрывая связки от чрезмерных усилий. Паника стучала в его груди, толкая вперёд, разнося ужас по пульсирующим венам. Пятно света, отмечающее выход из западни, скачками приближалось, становясь все ярче. Горячий воздух обжигал лёгкие, не успевая их насытить кислородом. Десять метров. Пять. Два…       Щиколотку обожгло кольцом ослепительной боли, и почти сразу же сильный рывок потянул ногу назад, и Боб упал на живот, больно ударившись локтями и коленями. Перед глазами заплясали цветные пятна, но он упрямо помотал головой и перекатился на спину. Попытался приподняться и увидел тонкую сверкающую нить, обвивающую лодыжку. Нить натянулась и быстро поволокла его обратно, в самый центр сияющего кошмара. Словно катушка спиннинга закрутилась, ровно и неотвратимо вытягивая свою добычу.       Боб даже не заорал, он издал какой-то истошный вой, обдирая ногтями землю, в тщетных попытках хоть как-то остановить, замедлить, отменить то, что ожидало его на другом конце нити. Сознание чуть прояснилось и он трясущейся рукой выхватил из кармана пистолет. Раздался звон просыпавшейся мелочи и этот обыденный звук придал Бобу сил. Он приподнял торс над землёй и двумя руками нацелил пистолет в сгущающуюся, постепенно обретающую более четкие очертания, тьму в центре переплетений хрустальных нитей. Успокоил дыхание, стараясь лучше прицелиться и выжидая, когда приблизится на расстояние выстрела. И нажал на спусковой крючок.       Глухой щелчок. Осечка? Боб выстрелил снова. И снова щелчок. Мгновенная слабость затопила всё его тело. Он же расстрелял всю обойму, когда стрелял в ЭТО первый раз, патронов у него больше нет. Но тело не верило. И Боб снова и снова нажимал на спусковой крючок, словно пытался выжать из бесполезного оружия хоть что-то, надеясь на чудо. Сухие щелчки оглушали, грохоча по барабанным перепонкам.       По переулку, отражаясь эхом от стен, рассыпался негромкий девичий смех, переливчатый, как звон связки серебряных колокольчиков…

***

      Та, что называла себя Ханной, вернулась в человеческий облик и теперь стояла, не скрывая наготы, возле кучи тряпок, бывшей когда-то ее одеждой. К сожалению, в облюбованный ею тупичок давным-давно перестали забредать неосторожные прохожие. Даже животные обходили это место стороной, нутром чуя опасность. Пришлось использовать метод ловли на живца. Пожалуй, так ей даже больше нравилось, азарт погони придавал особую сладость всему процессу. А поведение попавших в западню жертв развлекало Ханну не меньше театральных представлений.       Она подцепила кусок порванной куртки. Да, непременно должен быть красный цвет. Красный — привлечение внимания и одновременно сигнал об опасности. Она всегда дает знак. Если его игнорируют, то кто же в этом виноват?