Во всем виновато мороженое

Показатели термометра даже в тени уже в открытую кричали об угрозе сверху — солнца. И лета. Нет, не так. Лето, солнце, жара, лето, солнце, жара, танцуй до утра! Но танцевать не только не хотелось, это не представлялось физически возможным. Антон передвигал свои конечности вяло, безжизненно, а на лице с каждым шагом отражалась вся боль… Ладно, утрировать Шастун всегда умел. Одна мысль о "танце на углях" приводила парня в такой ужас, что на висках вновь выступила испарина. Он до того часто морщился, что на носу с родинкой грозилась остаться еще и не загорелая белая полосочка. — Тох, ну что ты там застрял! — Арс, да к хуям это все, я больше не встану... — Ты уверен? — в дверях показалась макушка брюнета. Озорной блеск в глазах в совокупности с загадочным выражением лица волей-неволей создавали интригу. — А чего это ты руки прячешь? Только что опустившийся на диванчик Антон не планировал сейчас шевелиться. Одно резкое движение — пот. Много пота. А затем мучения. Потому он лениво откинулся на спинку в сопровождении "дедовских" стонов облегчения, уже серьезно решив остаться на этом плетёном диване до первых заморозков. — А ты подойди и посмотри, — Арс решил закинуть удочку, на которую Антон без сомнений клюнет. Он блеснул чем-то зелёным в руках и мигом ретировался в сторону кухни. — Козел... Арс, ты просто козлина... — тихо простонал Шаст, но подняться с дивана-таки удосужился. Антон зашёл на кухню и заметно расслабился: голые ступни и холодный кафель под ними оказались сейчас лучшим сочетанием в его жизни без малейшего преувеличения. Он скептическим взглядом прошёлся по Арсению, стараясь придать лицу максимально скучающий вид, словно он уже не выдал себя до этого тем, что поднялся с дивана меньше чем за минуту. Шастун долго играл с ним в гляделки, сложив руки на груди, но все равно сдался первым. — Показывай давай. И, что удивительно, Попов не стал возражать и придумывать новые изощрения, чтобы Антон сделал какую-то работу по дому (лентяй он страшный), не стал припоминать никаких мелочей, даже не стал заключать сделок — а сделки с Арсением можно считать дьявольскими — в общем, вел себя не как Арсений. В это же мгновение Попов выставил руки вперёд и показал зелёное ведёрко с фисташковым, блять, мороженым. Прямо сейчас Антон мог спокойно разукрасить любое серое здание в этом мире во все цвета радуги не пошевелив и пальцем. В зелёных глазах искрился неподдельный детский восторг и предвкушение. Любые яркие проявления эмоций на таком родном и любимом Арсением лице стали отдельным фетишем. Вспомнить, что это не мальчишка двенадцати лет можно только обнаружив мягкие морщины в уголках глаз, когда тот улыбается, смеется… А ещё на лбу, когда Антон играет (или нет) удивление, когда хмурится из-за проигрыша команды сборной по футболу, когда весь уходит в телефонную игру, сосредоточившись на завоевании нужной башни в виртуальной вселенной… Арсений залип. Как обычно. — А-а! Божечки, это мороженое! — Арс отчётливо слышал возглас, но не пошевелился. Вот сейчас немногочисленные морщины сгладились: Антон успокоился. А еще он что-то говорил… Хотел протянуть руки к... Стоп. — Не-не-не, погоди, — мужчина принялся шарить по ящикам в столешнице, быстро отыскав нужный предмет, — теперь держи, открывай. — А ложку ты мне отдать не хочешь? — Не хочу. Антону было безразлично что там себе надумал этот актер, его сейчас интересовало только сокровище в пластике, которое почему-то до сих пор не находилось в его руках. Ладно, наглая ухмылка на губах любимого человека тоже чуточку интересовала. Арсений равен ящику Пандоры: никогда не знаешь, что тебя ждёт под таинственной занавесью его мыслей. Это отдельный мир с иной цивилизацией. Порой опасный, странный, не такой. Порою мягкий, лёгкий и родной. Арсений чувствует как человек, думает как человек, живёт как человек, но есть что-то такое, что отличает его от других людей. А это отдельный фетиш Антона. Проницательный взор брюнета сейчас тому подтверждение. Крышка с лёгкостью поддалась. Пахну́ло холодом и фисташками. Шаст по-щенячьи взглянул на мужчину. «— Какого хуя? Чего он стоит?» — Ну всё, открывай рот, ладно. — Арс зачерпнул чайной ложечкой содержимое ведёрка и поднес её ко рту парня. — Ты чего это такой добрый сегодня? — недоверие Антона легко можно было понять. Вообще всё не случайно. И сегодня не зря он мужчине не доверял. Первая ложечка безо всяких препятствий досталась цели. Антон закатил глаза от удовольствия. Вторая ложка попала к Арсу. А третья чиркнула кончик носа Антона — его родинка окрасилась в зелёный. Не хотелось, чтобы такое добро зря пропадало. Попов стремительно подался вперед, наклонился к лицу напротив и слизал остатки фисташковой сладости, медленно переместившись на пару сантиметров ниже. Антон хотел было поддаться на провокацию и уже первый потянулся за поцелуем со вкусом его любимого мороженого, но Арсений любил действовать непредсказуемо. Он всунул в рот Антона очередную порцию десерта, старательно пачкая губы и подбородок. Остальную работу потихоньку начало выполнять мороженое. Щедрые мазки на подбородке стали таять. Первая капля попала на ключицу. Антон не спеша обвел свои губы языком, что стало роковой ошибкой, подкосившей и без того шаткое душевное равновесие Арсения. И он перестал думать. Антон уловил посылаемый мужчиной сигнал. Он любил ругаться на Арса за колючую щетину, не смея ему признаться в том, что ощущение горячих и мягких губ в сочетании с чуть грубоватым участком кожи ниже его пиздецки заводит. Знакомые прикосновения и до боли родной запах этого человека каждый раз приносили свежую порцию чувства правильности (несмотря даже на гневные протесты окружающего мира) и мальчишескую неуверенность, когда Арсений начинал прелюдию первым. Шаст знал, что второе пропадёт также быстро как и появилось, стоило ему взять себя в руки. Иными словами — обезоружить оппонента. Он зарылся руками в копну волос на затылке брюнета, привлекая ещё ближе к себе, а сам отступил назад и упёрся поясницей о черную барную стойку. От ее мраморного покрытия к потолку тянулся серебряный шест, заставляющий Антона довольно часто представлять себе самые пикантные сцены с участием своего мужчины. Но сейчас на это не было времени. Граница между нежностью и грубостью практически стёрлась. Они целовались напористо, страстно, дико. И только целую вечность спустя, уже без всяких остатков мороженого на лице Шастун вспомнил, что можно дышать не автоматически. Антон не собирался прощаться с возможностью охладиться. Не сегодня. На счёт "три" в своей голове парень разорвал поцелуй, но пожар посреди атлантического океана Арсения тушить не собирался. Арсений мысленно уничтожил зеленоглазое исчадие ада, наблюдая за тем, как ловкие пальцы притягивают к себе холодное ведёрко, после чего опёрся руками о поверхность по бокам от Шастуновских бедер и продолжил угрожающе нависать над парнем. Маленькое блестящее орудие в руках Антона. Конец. Попов знал, что потеря ЕГО контроля над ситуацией лишь вопрос времени. Антон сделает так, что тот забудет адрес своего дома, пароль от банковского счёта (кто вообще о таком думает в течение дня?) и вообще своё имя. Заставит забыть весь мир кроме него. Давно забытые капли сладости на ключице уже успели сползти вниз, но дальнейший обзор всё ещё скрывала белая — хотя Арсению в тот момент казалось, что красная — футболка. Антон с этим делать явно ничего не собирался, неспешно кладя в рот очередную порцию десерта. Только что они целовались до беспамятства, а сейчас он стоит с самым невозмутимым видом и ест, блять, своё фисташковое мороженое! — Ты знаешь куда я сейчас засуну тебе это мороженое? — нежно промурлыкал Попов слегка пониженным голосом. — Догадываюсь, но если ты не заметил, то ложка в моих руках. — ехидная улыбочка парня заявила без слов: «— 1:1, любимый». Арсений находился слишком близко, пока парень продолжал лакомиться, ни капельки не смущаясь. А потом мужчина запустил пальцы под раздражающую его "красную" футболку, еле касаясь плоского живота. Шастун невзначай попал наполненной ложкой по шее Арса. — Не дашь ты мне спокойно поесть, — аккуратно проводя холодным языком по пульсирующим венам заявил Антон. — Раз уж не получится с ложки, можно и по-другому. — Ну уж нет, — хрипло ответил Арс, чувствуя, как быстро нагревается его язык, но всё же отвёл от себя кудрявую голову. Мужчина уверенно стянул с Шастуна самуюдибильнуювмире футболку и припал губами к той самой ключице. Он практически не касался кожи, больше дыша на нее, нежели целуя. Обращался с разгоряченной плотью как с фарфоровой фигуркой, словно его касания способны расплавить целый айсберг. Арсений исследовал каждую знакомую впадинку заново. Горячее дыхание брюнета вместе с невесомыми поцелуями развили целый шторм посреди спокойного, тихого моря. Антон пропал. Взгляд помутнел, а нижнюю часть тела сковало предвкушающее напряжение. Желание. Он стоически сражался с собой всё это время и действительно поставил рекорд. Но об этом он расскажет Арсу после. Шастун избавился от ненужного предмета гардероба на своём парне так быстро, как только смог. Судорожно огладил напряжённые плечи, грудь, спустился к животу… Молниеносно схватил чайную ложку и вновь погрузил её в ведёрко, в то время как Арсений всё ещё разбирался с его шеей и ключицами. Разноцветные отметины точно украсят тело, но думать об этом времени не было. Он щедро обмазал всё, что попадалось под руку. Они измазывались как дети, сливаясь в новых, всё более горячих поцелуях. Мороженое таяло со скоростью света — с такой же скоростью хотелось высвободиться от оставшихся «оков». — А-арс… если… — Резкий вдох. Выдох со стоном. — Если мы собираемся трахаться прямо здесь, то я убирать не собираюсь. Ответом послужили какие-то тихие и нечленораздельные звуки. Арсений сейчас согласен на что угодно, лишь бы мучительное ожидание закончилось… И оно закончилось. Антон бесцеремонно взял в руку оставшееся самообладание, инициативу и набухший член Арса. Парень быстро провел рукой пару раз, слыша над ухом учащенное дыхание с изредка проскальзывающими на выдохе стонами. Арсений каждый раз пытался сдерживать звуковые порывы, как-то раз признавшись (спустя несколько лет отношений), что стесняется своего голоса. И Антона это не устраивало. Еще ни разу замыслы Шастуна не портило стеснение какого-то там графа. Свою власть над партнёром (хотя бы в сексе) он прекрасно осознавал, научившись владеть сим даром весьма искусно. Арсений услышит свой голос, но не узнает его. Попов был готов нырнуть в кульминацию этой истории с фисташковым мороженым, но их желания с Антоном не совпали. Точнее, ещё как совпали, но как-то по-разному. Он прильнул к липкому от десерта телу напротив, прижав того еще плотнее к гранитовой стойке. Шастун аж шикнул в поцелуй, легко оттянув зубами нижнюю губу брюнета, а после и вовсе его оттолкнул. На секунду. За эту секунду его локоть нечаянно задел стоявшее рядом ведёрко с виновником торжества и та с грохотом приземлилась на пол. С этого момента фисташковое мороженое покинуло их игру. Холодное к холодному, а горячее к... Наверняка Антон не обратил на эту неприятность внимания только потому, что условился не убирать на кухне после их совместных игрищ. Арсений отчётливо это слышал и заранее принял свою судьбу, не успев даже как следует раздосадоваться. Шастун был настроен серьезно: в следующий миг Арсений оказался сидящим на барной стойке и обвивал талию парня ногами. Антон как бы нечаянно задел кончиками пальцев стоящее колом мужское достоинство глубокоуважаемого актёра. Арсений аж встрепенулся, прищурив полные острых льдинок глаза. Шастун чертил на раскалённой коже целую карту мира, больше не прикасаясь к безумно желающему хоть толики ласки члену. Руки сжимали бёдра, а губы немели от крышесносных поцелуев. Язык избавлялся от сладких следов детских шалостей. Арсений цеплялся за его плечи, как за спасательный круг, то и дело выпрашивая чего-то большего. Он был везде — а ему было мало. Мало, мало, мало… Или много… Или… Антон наклонился. Он оставил частичку себя на каждом сантиметре его тела, тем самым лишив Арсения всех ориентиров. Парень резво юркнул вниз, собираясь выслушать всё, что сможет выбить из его лёгких своей лаской. Сначала он обхватил его рукой, безумно медленно повел вдоль ствола, затем одумался, — услышав громкий писк сверху, — и понял, что нервы у Арсения не резиновые. От игривого комментария про сдачи позиций Шастун удержаться не смог, тем самым снова разбудив бурлящий, теперь арктический океан в его глазах. Попов на грани — это знали оба. Но отдавать победу Антону в этом раунде он позволить себе не мог: этакая арсеньевская философия. Он больно прикусил свою губу и запустил пятерню в русые кудри склонившиеся головы. Антон мог довести его до исступления за пару секунд, но доставить ему такое удовольствие после того, как он помешал ему охладиться? Парень нарочито медленно водил языком вокруг головки, боясь переборщить. А потом не шибко сильно укусил внутреннюю сторону его бедра, создавая контраст ощущений. Кое-как привёл Арса в чувства и возник перед лицом напротив. "Всё или ничего" — кричал взгляд. Выбор сделали руки Арса. Переняв частичный контроль, пальцы цепко освободили нижнюю часть тела Антона от оставшейся одежды, начав ритмично двигать рукой по всей длине подрагивающего члена. Арсений бесцеремонно довёл того до разрядки на мастерском уровне, не забывая при этом отпускать колкости в чужое ухо, ловить каждый его судорожный вздох. Но как только зеленоглазое исчадие ада ожило, настоящая игра началась. — Засекаешь? — его потемневшие зелёные глаза окутало дымной поволокой. На лице разбойничий оскал. — Заткнись. — Да я-то заткнусь… Антон снова переместился вниз, задевая своими длинными пальцами все, до чего смог дотянуться. Губы наконец сомкнулись, а Арсений взвыл. Тихие полустоны ласкали слух Антона, которому было катастрофически мало. Он всё ещё не забыл? Постепенно наращивая темп ртом, Шастун свободной рукой принялся сжимать ягодицы мужчины, с помощью чего умудрился выбить более откровенные звуки сверху. Он цепко оттянул правую ягодицу в сторону, пока руки Арсения хаотично блуждали по русым кудрям, не забывая по возможности притягивать Антона ещё ближе. Пальцы нежно ощупывали промежность, в то время как уже давно загоревшийся язык вытворял невиданные вещи для одного него. Арсений утонул в ощущениях, как судно с ценным грузом в дикий шторм. Он раз за разом издавал тихое "блять" с такой бесстыжей и характерной одному на свете Попову интонацией, что никакие громкие возгласы и рядом не стояли. Большего Антону было не нужно. Зачем что-то ещё, когда ты слышишь и видишь искусство прямо перед собой? Антон не сразу понял, как его колено вляпалось во что-то жидкое и пахнущее фисташками. Точно. Одиноко лежащее ведро с постепенно вытекающим содержимым подали идею. Слишком пошлую идею. Арсений время не засек, но проиграть согласился уже заведомо. Если поначалу его целью было продержаться как можно дольше и побесить Антона, то сейчас… Парень действительно очень хорошо знал слабые места мужчины. Даже слишком. Арс готов кончить прямо сейчас, отдать все лавры Шастуну, просто отдаться ему без остатка ещё раз, а затем любить этого человека дальше. Любить и терпеть все бесячие выходки засранца только из-за лучшего в жизни Попова минета. Мужчина крепче сжал волосы парня, проникая вглубь окутывающего его влажного пространства, силясь не думать о гуляющих прикосновениях по своему телу. В следующую секунду Антон аккуратно отстранился, но был готов поклясться, что прямо над своим ухом слышал смертоносное шипение Попова. Нырнув в полупустое ведёрко с мороженым, Антон пытался хоть немного согреть липкое содержимое между пальцев. В этот раз Шастун взял особенно глубоко, быстро нащупывая колечко мышц, но когда до цели наконец добрался, Арсения будто током прошибает, и даже не раз. Мужчину гнет дугой, накрывает полностью и бесповоротно. Свою громкость он больше не регулирует, попутно бурно изливаясь прямо в рот своему парню с еле слышным «— Сука, Антон!». И никакой холодный кафель с ещё более холодным ведёрком мороженого (которого уже и не осталось) не спасли кухню от всепоглощающей жары. Правда, жары не от солнца…