Parlare con il cuore in mano. Говорите с сердцем в руке.

В небольшом супермаркете при заправке было жарко. Пожалуй, даже немного жарче, чем снаружи, несмотря на кондиционеры. Маленькие назойливые мухи так и вились возле ламп на потолке, перекрученные ветхие липкие ленты казались им, видимо, каким-то чудным украшением. В это время в магазине было много народа, все хотели холодной газировки, мороженого. Веселые и покрытые красным рабочим загаром, только что получившие зарплату, строители закупались огромными пачками сосисок, холодным пивом, перекидываясь шуточками, сразу возле кассы скидывая это добро в сумки-холодильники. “Наверное, устроят пикник прямо возле стройки. Для таких людей работа и есть их дом. Для меня тоже было так…только у нас не было пикников. Только ужины. Да, когда-то я ходил на ужины, ел там…” - работник одной из двух касс вдруг скривился в гримасе, отошел от прилавка, помотав рукой что-то вроде извинения, и поспешно скрылся в уборной. Его сменила пожилая женщина, Сэми, хозяйка супермаркета: “Ох, ребята, простите за него! Он нечасто доставляет нам неудобства, наверное, это из-за жары! С ума сойти, какое жаркое лето в этом году, и как вы только можете работать на таком пекле?!” Один из строителей, тот, что отличался особенно густым загаром, со смехом сказал: “Такой тщедушный, и где вы только нашли такого заморыша, как он у вас коробки-то со склада таскает, мэм? Вот у нас на стройке в поле он бы и часа не протянул!” В ответ ему грохнул дружный хохот. Хохот этот был слышен и в уборной, но все звуки этого мира потонули, как только захлопнулась дверь и щелкнул замок. Включился неяркий желтый верхний свет, мигнула и погасла одна лампочка. В зеркале, чистом и свежем, как родник, отразилось изможденное лицо. За полосатой кепочкой кассира скрывались порядком примятые, уже начавшие седеть каштановые кудри. Усталое лицо, уголки губ скривились вниз. Его стошнило прямо в тот момент, когда он посмотрел на себя. В кого же он превратился… Умываясь, он сумел побороть себя, прикоснулся рукой к лицу. Длинный неровный шрам изуродовал его левую щеку. Он чуть погладил его дрожащим пальцем, нащупал несколько зубов на штифтах прямо за этим шрамом. Рот наполнился горечью и несколько слезинок упали вниз, смешавшись со рвотой в раковине. Уилл посмотрел вниз: “Рвота и слезы, прямо как вся моя жизнь. Чертовы мухи, чертовы ужины и чертова жара! ЧЕРТОВА ЖОПА!!!” Ругательство показалось Уиллу даже смешным, он вдруг почувствовал себя очень маленьким, ему захотелось мороженого и поплавать. Обнять собаку и почувствовать запах мокрой шерсти. Никакой собаки у него уже давно не было. Он еще не до конца пришел в себя, но уже чувствовал себя получше. Получше. Если можно так сказать, пока ты отмываешь собственную рвоту в захолустном супермаркете. Снова взглянув в отражение, Уилл попробовал взъерошить свои волосы и улыбнуться, но зрелище получилось удручающим, поэтому он сердито нахлобучил кепку, сдвинув ее к самым бровям. Его смена заканчивалась в семь, и он мог бы проторчать в уборной до ее окончания, но он испытывал добрые чувства к старушке Сэми, все-таки она ему очень помогла, когда устроила сюда на работу. Она все еще стояла за кассой, хотя покупателей не было. Посмотрев на его лицо, она едва сдержалась, чтобы не сморщиться. Ей искренне было жаль этого мужчину, Уильяма, но порой она думала, что приютила опасную бродяжку, вроде тех собак, которые вначале милые, а потом откусывают хозяевам ноги. Дорогуша, я южанка, и даже мне тяжеловато переносить эту жару, а ты ведь даже не местный, ничего страшного, если тебе нужно домой, отработаешь позже… Она чуть похлопала его по спине, и Уилл вздрогнул от прикосновения. В воздухе повисла неловкая пауза. Уилл решил, что сегодня он уже ничего не сможет делать, так что лучше, и правда, поехать домой. Он чуть покачал головой, соглашаясь с ее словами, сам себе напоминая китайского болванчика. "Пустая дешевая подделка, вот кто я… И что ж, это прекрасный повод выпить," - думал он, быстро кладя в корзину бутылки холодного пива. Четыре, восемь, двенадцать… Он стоял у холодильника, ледяной воздух приятно покалывал лицо, кажется, его волосы даже немного замерзли… Мысли его запутались, плавая в охлажденном воздухе как глупые рыбки. Он вдруг почувствовал аромат французского терпкого мыла, вроде как когда разомнешь в руках лист дерева… Он смотрел прямо перед собой, не видя ничего, только дыша этим ароматом. И так же пахло, когда его везли в реанимацию, он зажал в руке несколько листьев, его руку не могли разжать. Словно он пытался удержать последнее прикосновение… до того, как оно стало смертельно опасным. До того как все стало смертельно опасным. Пахло свежими листьями. “Черт, кажется, я сошел с ума”, - Уилл резко качнулся, закрыл холодильник. В дверях супермаркета он столкнулся с кем-то, что-то упало на землю, но он не обернулся, шагая к машине и опустив голову. Тем вечером он долго пил пиво, сидя на крыльце своего крошечного запущенного донельзя домика. Он был в одних шортах, жара ночью стала более удушающей. Противно пахло от стоячей воды вокруг, от поеденной мышами обшивки дома, остатками пива в пустых смятых банках. Уилл пошевелил бледными плечами, смахнул пальцами соринку с колена. Он подумал, что в Балтиморе сейчас холодно и светят, наверное, яркие звезды. Красивые и безразличные, как и вся природа. Подумал о всей этой сияющей темноте вокруг, на которую невозможно насмотреться, в которой существует и красивое и отвратительное. “Дождь падает и на грязь, и на лилии”. Да, Уилл все еще думает его фразами. Невозможно отсечь это, так тесно они переплелись. Он мог бы умереть от одного этого секрета. Иногда Уиллу удавалось ненадолго обезболить эту часть, он называл ее “зараженной”. А иногда получалось так, как сегодня… Уилл сделал глубокий глоток, пальцы его стали непослушными и соскользнули с банки. Она покатилась и упала с крыльца. Уилл неразборчиво выругался, наклонился за ней и сам упал. Раздался сдавленный и полный усталости вздох. Растянувшись на досках крыльца, он сам не заметил, как состояние свободного падения перенесло его в сон. И все еще слышался, забившись в ноздри, текущий в крови, пульсирующий в мозгу, тонкий аромат листьев. *** Где-то далеко вскрикнула беспокойная птица и Уилл приоткрыл воспаленные веки. Сколько прошло времени? На мгновение ему показалось, что кто-то стоит возле первой ступени крыльца. Вместе с неловкой попыткой опереться рукой и встать Уилл попытался взять над собой контроль и вернуться к реальности. Он по-прежнему был один, у него болело все тело от лежания на грубых досках и начиналось, как мутная заря, похмелье. Чувствуя себя кретином, Уилл прислонил руки к раскалывающейся голове, думая, что зрение его обманывает. Но тут его сердце пропустило один удар. На нижней ступеньке стояла маленькая чашка горячего кофе. Ароматный дымок поднимался над сухой травой и растворялся в рассветном воздухе. Пахло будто далеким лесным пожаром, и снова заплакала дикая птица.