Brumira Summer// Лето БруМиры

В церкви сегодня было слишком жарко. Мирабель ерзала на скамье, то и дело вытирая катящийся по вискам пот носовым платком, который уже выглядел так, будто она его неделю таскала с собой… хотя еще утром он был совсем чистым и свежим. Исабелла бросила на нее короткий и презрительный взгляд, и Мирабель скорчила рожицу в ответ. Ну да, конечно, обнять сестру, спасти чудо, и все такое прочее, но характер у Исабеллы-то не поменялся по волшебству… Она заставила себя успокоиться и сосредоточиться на службе. Жарко. Боже, почему tía Пепа не может устроить дождик прямо сейчас?! Мирабель вздохнула, чувствуя, как пот катится по спине и по груди, пропитывая блузку. Приближалось время исповеди, и ей впервые было страшно заходить в исповедальню. Обычно ее грехи были… обычным, мелкими: прости, святой отец, я согрешила, я позавидовала старшей сестре, я объелась бунуэльо перед ужином, я проспала до восьми утра в будний день, я захотела сделать красивое платье, чтобы все мной восхищались. Ничего такого, из-за чего бы стоило переживать, но теперь… «Прости, святой отец, я согрешила: я желаю мужчину. И не просто мужчину, а своего родственника. Прости, святой отец, я каждую ночь вижу своего tío Бруно в снах, пропитанных похотью, я просыпаюсь с пересохшим горлом, а между ног у меня словно разливается озеро, и прости, святой отец, я прикасаюсь к себе, думая о моем tío Бруно, я шепчу его имя, словно проклятая: «Бруно, Бруно, Бруно, сделай это, прикоснись ко мне, Бруно, возьми меня, укуси меня, я хочу тебя…» — Ты слишком сильно потеешь, — прошипела Исабелла, сморщив нос, и Мирабель хмуро глянула на нее. Между ног все горело, пот пропитывал юбку и панталоны, и черт побери, зачем люди вообще ходят в церковь по такой жаре?! Она снова поерзала и заметила своего tío Бруно. Тот тоже казался слишком вспотевшим, и нервно перебирал пальцами бусины розария. Словно почувствовав ее внимание, он поднял голову, на мгновение сталкиваясь с ней взглядом — и тут же поспешно уткнулся глазами в свои колени, обтянутые штанами; сегодня tío Бруно был без своей руаны, и казался… Обнаженным. Мирабель закусила губу, стискивая в пальцах носовой платок. Чтобы исповедоваться, нужно раскаиваться в своих делах и мыслях, но вся беда в том, что она не раскаивалась. Ей хотелось лизнуть его в губы, запустить пальцы в спутанные кудри, где перец мешался с солью, потянуть, вынуждая его задрать голову, провести языком по горлу, опускаясь до ямки между ключицами, оставить след укуса на его шее, хотелось сжать коленями его бедра, хотелось оседлать его, словно коня, хотелось… Мирабель вздрогнула, когда Исабелла ткнула ее локтем в бок. — Ты идешь? — с досадой спросила она, кивнув на исповедальню. Мирабель осоловело кивнула, боясь встать — ей казалось, что на ее юбке сзади будет мокрое пятно, которое всей церкви, всем ангелам небесным, деве Марии и младенцу Иисусу покажет, насколько она порочна и греховна. — Сейчас, tío Бруно успел первым… Мирабель пропустила ее слова мимо ушей. В чем бы мог исповедоваться ее tío? Он ведь самый добрый и безгрешный человек, это она порочна, и желает его, словно суккуб — святую душу. Мирабель снова вытерла лоб и Исабелла с брезгливой миной протянула ей свой носовой платок. — Боже, Мирабель, в следующий раз пей поменьше воды перед мессой. Дверца исповедальни открылась и tío Бруно вышел наружу, чуть щурясь. Их взгляды снова пересеклись и Мирабель заметила странную тень, мелькнувшую за тем привычным добрым и ласковым выражением глаз. — Неужто у тебя есть грехи, mi sobrina favorita? — ласково спросил он, и Мирабель вымученно улыбнулась. Tío Бруно протянул руку, заправляя ей прядь волос за ухо, и тихо добавил. — Ты ведь непорочна и чиста, словно ангел… — Никто не безгрешен, mi tío favorito, — отозвалась она, поправляя воротничок его рубашки. Падре Флорес кашлянул, и Мирабель шагнула в исповедальню, опускаясь на колени и складывая руки на груди. — Прости святой отец, я согрешила, — заученно пробормотала она, глядя в пустоту и чувствуя, как пот продолжает течь по ее лицу и спине. Выйдя из исповедальни, Мирабель на секунду остановилась, крепко сжав спинку церковной скамьи. Она только что солгала на исповеди. И она совсем не чувствует раскаяния по этому поводу. Кажется, ее душа окончательно потеряна.