Brumira Summer// Лето БруМиры

Мирабель чувствовала себя испорченной. Больной. Ее tío Бруно — такой добрый и беззащитный человек. Он ушел, чтобы защитить ее, чтобы ее жизнь не стала отражением его собственной, он… Он просто не заслуживал такой отвратительной sobrina, как она. Потому что Мирабель мечтала о нем перед сном, когда сладкий запах орхидей щекотал нос, а ночной воздух был влажным и душным, когда капли пота катились по вискам — она мечтала о нем. Мирабель представляла его руки: изящные запястья, длинные, чуткие пальцы, эта мозолистая, грубоватая кожа — и задыхалась, лаская себя. Она отвратительна, она больна, она — настоящее зло в семье Мадригаль.

***

Мирабель привыкла вскакивать с первыми лучами солнца. Ей столько всего нужно успеть сделать, что нет смысла лежать в постели до девяти утра, как Долорес. Она готовила завтрак на всю семью, расставляла посуду — тарелку tío Бруно рядом со своей. Мирабель знала, что tío Бруно будет искоса смотреть на нее с неизменной мягкой полуулыбкой на губах, что он будет подкидывать в ее тарелку кусочки еды, что он — возможно — случайно коснется ее плечом, когда будет садиться или вставать, и от одной только мысли об этом у нее по щекам расползался жар. — Ты плохо спишь, hermano? — с тревогой спросила Джульетта, и Мирабель захотелось зарычать от злости. «Вы десять лет на него не обращали внимания!» — хотелось заорать ей. «Вы забыли о нем на десять лет, а теперь притворяетесь любящей и заботливой семьей?!» Но она промолчала, глядя на своего tío с обеспокоенной улыбкой. — Нет, нет, с чего… с чего ты взяла? — tío Бруно так очаровательно смущался, когда на него обращали внимание, что Мирабель захотелось его обнять. — У тебя все еще эти ужасные синяки под глазами, — Джульетта прикусила губу, сосредоточенно глядя на него. Tío Бруно неловко развел руками, случайно задевая Мирабель. — Прости, малыш. Я… Не думаю, что они из-за снов. Просто… может, они неизменная часть меня? — tío Бруно уткнулся взглядом в тарелку, уходя от разговора… Впрочем, никто больше не хотел поднимать эту тему. О да, конечно. Не упоминай Бруно-но-но. Даже когда он сидит с вами за одним столом. — Пойдешь со мной в город, tío Бруно? — спросила Мирабель с веселой улыбкой, и он кивнул, хоть по лицу и было видно, что он не в восторге. Но на свежем воздухе, под лучами солнца, Бруно словно оживал: плечи расправлялись, походка становилась пружинистой и легкой, а с некоторых пор он даже не надевал капюшон своей руаны, стоило завидеть кого-то из жителей Энканто. Мирабель любовалась его профилем, его волосами — грива перца с солью, его глазами — колдовские зеленые очи, совсем не такие, как у tía Пепы. И его руками. Она одержима его руками, определенно. И, наверное, только поэтому по ночам видит его в своих снах.

***

Tío Бруно сидел в кресле — в том самом красном кресле, которое погибло под развалами Каситы. Его рубашка была наполовину расстегнута, и Мирабель видела черный крест, висящий на груди. Tío Бруно смотрел на нее без своей обычной улыбки, чуть прищурившись, и почему-то этот взгляд ее немного пугал. И возбуждал. — Что такое, малыш? — поддразнил он ее, постукивая пальцами по подлокотнику. — Зачем ты пришла ко мне так поздно? Хорошие девочки в это время ночи спят. — Tío Бруно, — Мирабель пыталась сказать хоть что-то, но слова путались между собой. — Чего ты хочешь, Мирабель? — он подался вперед, и ее колени подкосились, словно она снова оказалась на исповеди, но вместо молитвы она… — Прикоснись ко мне, — вырвалось у нее и tío Бруно провел кончиками пальцев по ее горлу, снизу вверх, запрокидывая ее голову. — Пожалуйста, tío, прикоснись ко мне ниже… — ¡Аy, sobrina! Нельзя о таком просить своего tío, — он рассмеялся, и это вовсе не теплый, ласковый смех, к которому она привыкла. Его пальцы скользнули ниже по горлу, останавливаясь на вороте с вышитыми бабочками, и Мирабель хотелось закричать от разочарования, потому что он убрал руку. И в следующий же миг ей опять захотелось кричать, но уже от восторга — потому что он поднялся со своего кресла, заходя ей за спину и скользя вдоль позвоночника пальцами. — Тебе нравится, когда я так делаю, mi mariposa? — шепнул он, касаясь губами ее затылка, и Мирабель лихорадочно закивала. Она почувствовала, как расстегнулась пуговица блузки, и Бруно потянул ткань наверх. Прохладный воздух коснулся распаленной кожи, и Мирабель прогнулась, когда его ладони накрыли грудь, слегка сжимая и массируя. — Mi mariposa perfecta… Мирабель чувствовала деревянный крест, вжимавшийся в ее спину, когда она откинулась ему на грудь, задыхаясь и умоляя не останавливаться, только не останавливаться, только не… Она проснулась, чуть не плача от боли между ног, и без колебаний задрала подол ночной рубашки — в такие жаркие ночи она спала без панталон.

***

Дни и ночи смешались у нее в голове. Днем tío Бруно был самым добрым и скромным человеком в мире, и Мирабель захлестывало волнами нежности… и тем хуже казались ее сны — где tío Бруно прикасался к ней, где целовал ее, жадно и голодно, и все эти ощущения были до боли реальными, до ужаса яркими и настоящими — и она просыпалась, мечась между стыдом и возбуждением. Однажды она проснулась среди ночи, задыхаясь в неподвижном и липком воздухе, с ночной рубашкой, мокрой от пота. Раздраженно сдернув ее, она высунулась в окно по пояс — стесняться было некого, в такой поздний час ее бы увидели только совы или ночные мотыльки. Но даже снаружи не было прохлады. Вытащив запасную рубашку, Мирабель спустилась вниз, на кухню, и вздрогнула, заметив темный силуэт. — Tío Бруно? — окликнула она, и Бруно обернулся. Его глаза слегка светились в темноте, и сейчас он был очень похож на тот образ из ее снов — словно ночь сдирала маски, обнажая душу. — Тоже не спится? — Слишком жарко, — хрипло отозвался он, и Мирабель отчетливо почувствовала, что стоит в тонкой ночной рубашке на голое тело. Она заметила, как дрогнули крылья носа, словно tío Бруно (ее добрый, безобидный, скромный tío Бруно) был хищником, учуявшим добычу. Бруно чуть встряхнул головой, становясь собой. — Надо бы напомнить Пепе про свадьбу, может, дождемся хорошего ливня. — Скорее очередного урагана, — Мирабель улыбнулась, подходя к крану и наливая воду в стакан. Tío Бруно следил за ней, и по спине поползли мурашки. — Хочешь?.. Она протянула стакан, надеясь, что он не обратит внимания, как дрожит ее рука. Tío Бруно кивнул, глядя на нее. — О да. Хочу… спасибо, — он перевел взгляд на стакан и осторожно взял его, стараясь не коснуться ее пальцев. — Иди спать, малыш. Час поздний, а ты всегда вскакиваешь на ноги с рассветом. Днем Мирабель заметила его беседующим с сеньорой Пезмуэрто. Более того, tío Бруно… улыбался. И сеньора Пезмуэрто вовсе не выглядела так, словно хотела его линчевать, напротив, она тоже улыбалась, теребя мочку уха, и это было настолько явным флиртом, что у Мирабель даже в глазах помутилось. Она заставила себя отвернуться, заняться помощью маме, но черное, горькое чувство внутри никуда не уходило, а лишь разрасталось, словно мерзкое пятно. Tío Бруно никогда раньше не улыбался так, никому, кроме нее. Мирабель с силой вонзила ногти в ладонь, жалея, что не может расцарапать себя до крови. Нет, конечно, это должно было когда-нибудь произойти, ее tío красивый — слишком красивый — мужчина, пусть и в возрасте, и ему нужна женщина. Взрослая женщина, не связанная с ним кровным родством — это все понятно, но менее больно и обидно от этого не становилось. — Ты в порядке, hijita? — спросила Джульетта, встревожено глядя на нее, и Мирабель кривовато улыбнулась. — Конечно, мами. Я всегда в порядке, ты же знаешь. За ужином Мирабель специально пересела на противоположную сторону стола, устроившись рядом с Долорес, которая без умолку болтала о свадьбе и о прекрасном-расчудесном-восхитительном Мариано, который так восхитительно пел, расчудесно играл на типле, прекрасно писал стихи… Мирабель почти не слушала кузину, вяло ковыряя в тарелке, но, подняв голову, она столкнулась взглядом с tío Бруно. Он выглядел растерянным и… уязвленным? Можно подумать, это она флиртовала с сеньорой Пезмуэрто средь бела дня. Мирабель, нахмурившись, снова уставилась в тарелку, и вздрогнула, когда tío Бруно поднялся из-за стола, почти не притронувшись к еде. — Hermano, ты в порядке? — тут же вскинулась tía Пепа, и Бруно нервно дернул плечом. — Да. Разумеется. Я всегда в порядке. Ужин продолжился, но Мирабель в горло кусок не лез. К счастью, под столом всегда вертелись звери Антонио, которым она тайком скормила почти всю свою еду. Перед сном Мирабель почти полчаса простояла под холодным душем, убеждая себя, что этой ночью увидит самые светлые и непорочные сны.

***

На этот раз она не стояла на коленях, она лежала на столе в столовой, обнаженная, бесстыже раскинувшая ноги. Увидь ее абуэла — умерла бы на месте, но в чем прелесть снов — в них никогда не бывает посторонних. Ведь никто не может заглянуть в чужие сны, верно? Мирабель замерла, глядя на tío Бруно, склонившегося над ней. — Мне тебя не хватало сегодня, mi mariposa, — его голос, мягкий и ласковый, совершенно не вязался с его взглядом: голодным и жадным. — Без тебя еда не имеет вкуса, Мирабель. — У тебя всегда есть твоя сеньора с дохлой рыбкой. Уверена, с ней ты тоже можешь ужинать, — бросила Мирабель и вздрогнула, когда tío Бруно наклонился к ней, выдыхая в губы: — Я хочу тебя, Мирабель. Ты нужна мне. Ты, только ты, всегда ты. Она выгнулась, когда он прошелся губами по ее горлу, скользя языком по коже, кусая и зализывая свои метки — и она на мгновение пожалела, что они останутся только во сне. — Я никогда не смогу получить тебя, mi mariposa, я никогда не смогу коснуться тебя… — Бруно, ты… — Мирабель вскрикнула, когда он опустился ниже, обхватывая губами ее сосок, дразня его языком. Она застонала, чувствуя, как между ног становится уже не просто влажно — она истекала соками, пачкая стол, за которым собиралась их семья. — Все, что у меня есть — только сны, которые никогда не станут реальностью, — лихорадочно шептал Бруно, пока его пальцы скользили по ее животу, выписывая там круги и спирали, от которых по коже разбегались мурашки. Деревянное распятие выскользнуло из расстегнутого ворота и закачалось в воздухе, приковывая к себе ее взгляд. — Прикоснись ко мне, — взмолилась Мирабель. — Это ведь только сон, поэтому прикоснись ко мне, пожалуйста, tío, умоляю тебя… Бруно замер, вглядываясь в ее глаза, и она почувствовала его пальцы на внутренней стороне бедра. — Здесь, mi mariposita? — спросил он с непривычной, странной улыбкой, следя за ее лицом. — Или выше? — Выше, — она почти выкрикнула это. — Да, да, вот так! Она извивалась, задыхаясь от стонов, пока его пальцы скользили по влажным складкам, задевали чувствительную точку, чуть грубее, чем она сама, чуть быстрее, чем она привыкла… Мирабель ухватилась за розарий, притягивая Бруно к себе, и прижалась к его рту. Бруно застонал ей в губы, скользнул языком внутрь, вперед и назад, вперед и назад… его пальцы двигались синхронно с его языком, и Мирабель задохнулась от целого водопада ощущений, рухнувшего на ее нервы. Ее ноги дрожали и тряслись, она пыталась сжать его ладонь, удерживая ее на месте, но Бруно только хмыкнул, прихватывая зубами нижнюю губу, пока его большой палец описывал круги вокруг клитора, все быстрее, быстрее, и… Мирабель вскрикнула, резко дергая бедрами вверх, пытаясь насадиться на его пальцы, хватая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Бруно отстранился, откровенно любуясь ее лицом, и Мирабель со странной смесью стыда и возбуждения увидела, как он поднес свою руку, перепачканную ее соками к своему рту и провел языком по пальцам, пробуя ее вкус. — Ты слаще спелого манго, mi mariposa. — Дашь попробовать? — Мирабель была рада тому, что это сон, вряд ли наяву она бы решилась на такое… Нет, начать стоило уже с того, что вряд ли бы она вообще наяву оказалась в такой ситуации. В глазах у tío Бруно словно адское пламя полыхнуло, когда он наклонился к ней, дотрагиваясь до губ кончиками пальцев, и Мирабель послушно приоткрыла рот, почти касаясь языком его кожи… — Мирабель! — ее вышвырнуло из сна, словно пинком. Мама снова постучала в ее дверь, и Мирабель сглотнула, чувствуя, что ночная рубашка, зажатая между ног, совершенно мокрая. — Милая, все нормально? Уже все проснулись, за столом только тебя не хватает… и твоего tío Бруно. — Да, прости, я с-сейчас, — Мирабель скатилась с кровати, как никогда радуясь тому, что она в комнате одна… правда, когда у Долорес и Мариано появятся дети, об уединении придется забыть. Она быстро переоделась и, сбежав вниз, поспешно умылась, надеясь холодной водой остудить горящие щеки. Этот сон был слишком реальным, слишком… по хребту пробежали колючие мурашки, стоило вспомнить то, как пальцы Бруно скользили у нее между ног, или то, как он их облизнул. Мирабель выругалась сквозь зубы и снова сунула голову под воду — вместо успокоения она опять возбудилась. В столовой легче не стало — одного взгляда на стол хватило, чтобы в ушах зашумела кровь. Луиза осторожно подтолкнула ее в спину и Мирабель плюхнулась на свое обычное место, молясь богу, чтобы tío Бруно ничего не заметил… Хотя, — она бросила на него быстрый взгляд из-под опущенных ресниц и вздрогнула, — он и сам казался смущенным и… Их взгляды столкнулись и ее сердце пропустило пару ударов. Он посмотрел на нее так же, как и во сне — всего лишь на секунду, но этого хватило, чтобы кровь бросилась в лицо. С губ чуть не сорвался вопрос: «Я тебе снюсь?!» но она вовремя прикусила язык. Еще не хватало, чтобы tío Бруно считал ее сумасшедшей. — Что такое, mi mariposa? — тихо спросил он, накалывая на вилку кусочек манго и поднося его к губам. — Ты не голодна? — Еще не проснулась, — хрипло отозвалась Мирабель, опуская голову к своей тарелке. Он никогда раньше не называл ее так. Только во сне.