Больно падать с небес?

Вся это ситуация перевернула меня с ног на голову, выебла, а затем, как ни в чем не бывало, поставила обратно в привычное горизонтальное положение. Было так сыкатно, что я почти чувствовала, как сжимается моё фантомное очко. Всё-таки идти на плаху было не самым безопасным и логичным решением, поэтому я, как умная жопа, решила переждать весь этот апокалипсис за дверью. Когда часы в гостиной пробили двенадцать, я, пересилив страх, тихонько впарила в Дьявольскую обитель. Обитель безумного сорняка, Пристанище каменистого извращенца. Дьявольская обитель. Да, у меня совершенно нет фантазии. Но знаете, проживание с огромным мягким подкаблучником никого не щадит. Стоит продумать план действий. Может получится закорешится с этим вурдалаком и упросить его вернуть мне Звездень? Хороший план. Но для его осуществления необходим такой навык, как "коммуникабельность", а у меня его отродясь не водилось. Ничего, как-нибудь вывернусь. Главное, чтоб меня саму не вывернули наизнанку, переломав все мои несуществующие косточки. Измождённое геноцидом подушек тело мирно покоилось на чересчур маленькой кроватке, уткнувшись носом в жёсткий матрас. С минуту я опасливо разглядывала всю эту своеобразную картину. Вроде всё как обычно: тот же пыльный свитер, те же пушистые кусты вместо волос... Чего же я боюсь? Что дьявол может мне сделать? Отправить в ад? Что ж, ему придётся постараться, чтобы затащить меня туда. Ну, я, по крайней мере, надеюсь, что я хоть как-то смогу отстоять своё право на мирную призрачную жизнь. Давай, Чара, смелее. Главное - не спиздани какую-нибудь глупость! Иначе в худшем случае, не сносить нам нашей тупой призрачной башки. Прежде чем я успела хоть что-то сообразить и предпринять, в голову ударил осипший голосок. Её голосок. Не голос монстра из трущоб, а её привычный нормальный голос: – Ты пришла... – совсем хриплый, можно даже сказать, мученический шёпот разрезал гнетущую тишину. – Чтобы спросить, как я восстала из мёртвых, верно? Так-то верно, но знаешь мне не кажется безопасным задавать этот вопрос, когда ты несколько минут назад устраивала здесь, вот прямо здесь, настоящий Армагеддон. Стоит придумать что-то другое, более безобидное. Как считаешь? – Нет-нет, я просто хотела справиться о твоем здоровье. Вот и всё... Тоби, ну когда же ты прислушаешься к моим мольбам и вырвешь мне мой поганый язык, а? Я дрогнула, когда тело, которое, как мне казалось секунду назад, теперь принадлежало чему-то нечистому, неспеша поднялось. Кроватка жалобно скрипела, между тем как Фриск пыталась усесться, сложив ноги по-турецки. Звездень уставилась в стену перед собой, словно умалишённая в одиночной палате. Она начала вырисовывать какие-то узоры на этом импровизированном полотне собственным взглядом. – Правда? – девчонка выглядела вымотанной до предела. Кажется, что вот-вот, через одно единственное мгновение она упадёт плашмя, как тюлень, вырубится и ещё три дня будет пускать слюни на разорванную в клочья постель. – Я в норме. Не волнуйся. Ага, конечно. Ты в норме, а я вот нет. Знаешь почему? Потому что видела твой труп у стены в коридоре! Будь я жива, меня бы кондрашка ебанула так что всё, никакой больше Чары! Хочется разрыдаться прямо здесь, но гордость не позволяет. Где-то в глотке залег огромный ком из слов, что нужно бы сказать, но никак не выходит. Кажется, стоит этим словам вырваться наружу, и я тот час пойду ко дну, словно подбитое вражеским снарядом судно. – Прости меня, Фриск. – За что тебя простить, Чара? Ты не сделала ничего плохого. – Звездень улыбнулась. Не так, как обычно, не так, как раньше, по-лисьи. В её глазах не пылало пламя безудержного веселья и чудательства. Она улыбалась совсем по-доброму, так ласково-ласково. Пламя не плясало, не пело во всё горло, но и не потухло совсем. Оно тлело, просто тлело себе потихоньку где-то внутри. От этой улыбки было так тепло, так хорошо, что хотелось расплавиться. Так больно, что хотелось пустить пулю в голову, а потом повеситься, чтоб уж наверняка. – За свитер и за то, что постоянно обижаю тебя. – язык так и норовил прилипнуть к сухому нёбу, так что мой бубнёж стал не таким понятным, как хотелось бы. – У Ториэль в комнате есть шкатулочка с иголками, ниточками там всякими. А если ты не умеешь штопать, я могу тебя научить. Я умею. Меня мама учила. Мой пристыженный взгляд стремительно уползал куда-то в пол. Я не хочу смотреть на неё. Я просто не могу смотреть. – Чара... – позвали нежно так, по-родному, как мама звала. – Я ведь правда хочу помочь. – Чара, пожалуйста, посмотри на меня. Зачем ей всё это? Для чего? Что она хочет от меня? Я ведь просто хочу всё исправить. Хочу, чтобы всё было хорошо. Чтобы всё было в порядке. Сердце сходит с ума на пару с головой. С трудом отлепляю взгляд от тёмных досок пола. Фриск сидит на кровати. Не девочка, но и не девушка. Что-то между. Что-то незримое между взрослой серьёзностью и детской наивностью. Она живая. Живая. Настоящая. Не заводная игрушка, не автомат АК-74, а человек. Не плохой и не хороший. Что-то между. Как и все хомосапиенс. – Ну вот... Может, присядешь со мной? –Звездень слегка стушевалась. – Если хочешь, конечно! – Хочу. Я много чего хочу. Вкусной еды, удобной постели, каких-нибудь захватывающих приключений в стиле романов про попаданок. Но больше всего я хочу сейчас - это оказаться рядом с этой девушкой-девочкой. Убедиться в том, что всё это реально. Что это всё не моя галлюцинация, не мой сон. Что Фриск не лежит где-то на полу в коридоре мёртвая. Койка не скрипнула, когда я приземлилась в нескольких дюймах от своей попутчицы. Хотя зачем ей скрипеть? Меня ведь почти не существует. И теперь мне как никогда кажется, что ключевое слово здесь именно "почти" а "не существует". – Это я должна просить у тебя прощения... – похоже, она тоже не была уверена в том, что собиралась сказать на сто процентов, но знала, что это жизненно необходимо произнести в слух. – За то, что была эгоистичным ребёнком, за то, что поставила какую-то тряпку выше чувств живого человека. Мне очень стыдно за себя. Пламя тлело всё слабее, а мне всё сильнее хотелось плакать. Плакать, плакать и ещё раз плакать. – Знаю, такое нельзя так просто простить. Сама бы себя не простила. Но я хочу, чтобы ты знала, что мне действительно жаль. Я дура. Неблагодарная дура. – Но это ведь была не просто тряпка! Она наверняка очень важна для тебя. Так что у тебя есть полное право злиться! – Прошу, не придавай этому такого большого значения. Эта вещь не так важна, как ты думаешь, правда. Великий Тоби, ну почему всё так пиздецки сложно! Мама, царство тебе небесное, по-братски роди меня обратно! – Но, Фриск, эта, как ты выразилась, "тряпка" ведь была охренеть как важна для тебя, правда же? Не отрицай это дерьмо, пожалуйста. Мне от этого не лучше. Чара, блять, чтоб тебя в задницу двенадцать негров ебали! По мягче нельзя было? Ты делаешь миссию "Примирение с Фриск" реально не выполнимой! – Да, но сейчас всё по-другому. По-другому. Потому что, то, что было мне по-настоящему дорого давным-давно, ушло навсегда и безвозвратно. – Фриск ощутимо сжалась, на ресницах заблестели слёзы, что были тут же стёрты рукавом так называемой "тряпки". – Нет смысла держаться за то, чего больше нет. Я не хочу держаться за эту пустую надежду. Хочу научиться ценить то, что сейчас здесь, со мной, а не где-то далеко-далеко, за пределами Вселенной. Я хочу ценить тебя! Как только последние слова слетели с девичьих губ, я замерла. Ц-Е-Н-И-Т-Ь За что меня можно ценить? Похоже, я произнесла это в слух ненароком. – За то, что ты - это ты, а не кто-то другой, конечно. За что же ещё можно ценить человека? Как-то тупо, до чёртиков тупо, но почему-то так знакомо. Кажется, кто-то говорил мне что-то подобное раньше. – Ложись спать уже... – Что? – Ложись спать, говорю.Ты уже бредишь от усталости. – Я-я не брежу! Я правда очень ценю тебя и хочу ценить ещё больше! Ты очень-очень много для меня сделала! Ну вот, Звездень снова стала той самой взрывной девчонкой, что упала на меня, а точнее сказать на лютики, что были подо мной. Забавно. Очень забавно. – Чего ты так улыбаешься? Я всецело искренна перед тобой! – Иди спать, Фриск. – Никуда я не пойду. – Пойдёшь. – НИКУДА Я НЕ ПОЙДУ. Ишь какая раскомандовалась! – видно было, что Звездень не очень то и сердится, просто играет свою роль капризного ребёнка, и это веселит меня ещё больше. – Вот ты и иди, лесом, желательно. – Как-как идти, говоришь? Лесом? – Ага. За три версты и сквозь кусты, через норку бобра, через латок кота, через свалку трупов, в гороховый суп. Через шестьдесят черепашек, через двадцать монашек. Вот как! – М-м-м, а монашки то красивые? – Всё как на подбор, одна другой краше! – Она смеётся, и я смеюсь. Забавно, да? По-моему, очень. – Ну ладно, ложись уже спать. – Неа! – А ну, не дерзи! Я сказала спать, значит спать. Руки по швам и баиньки! Быстро! И стала я эту Звездень поколачивать. Так не сильно, играючи. Ну и что, что она не чувствует нихуяшеньки? Всё равно колотить буду. Хочу её колотить! А если хочу, то буду! А Фриск всё смеётся так, как будто и не ходит за дверью испуганная Ториэль. Так, как будто не она разносила эту комнатку к чертям собачьим. Так, как будто и не умерла совсем каких-то двадцать минут назад. – Ладно-ладно, уговорила. Сдаюсь! Девчонка, наконец, улеглась на исцарапанный ею же матрас. Звездени пришлось согнуться в три погибели, чтобы уместиться на этой крошечной кроватке. – Вот и отлично – мне захотелось поправить ей одеяло, но я вовремя вспомнила о своей неосязаемости иначе произошёл бы небольшой казус. – А теперь спи. Не переживай я буду находиться в сознании, если вдруг случится апокалипсис смогу тебя разбудить. – Я знаю – похоже смешинка не до конца вылетела из глотки Фриск. Она всё ещё тихонько посмеивалась. – От куда? – От верблюда. – Да еб твою мать спи верблюд хренов. Я заебалась тебя укладывать уже! – Тише-тише, Чарочка, не кипятись ты так. Я поняла. Уже сплю. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи... Как и ожидалось, вырубилась девчонка за секунду. Ториэль всё шарудила под дверью, несмотря на поздний час читая какие-то молитвы. Это немного раздражало, но на душе стало как-то легче что ли? Всю ночь я всё-таки думала о том как Звездень восстала из мёртвых? Может прошу её об этом завтра. Всё равно это не так уж и важно теперь. Всё хорошо. Сейчас она просто спит и обязательно проснётся.