Больно падать с небес?

Всё то время, пока это светило небесное ныкалось в одеялах и углах скрипучей кровати, я, как послушный пёсик, сидела рядышком, иногда прислушиваясь к происходящему за дверью. Козло-мамка так и не легла. Всё шаркала и шаркала то на кухне, то в коридоре. Жуть, ничего не скажешь. Хотя, так ей и надо. Нечего было копыта на моего ребёнка подымать! Я этой шалаве за всех отомщу: и за Поварёночка, и за Балеринку. За всех и каждого отомщу. Поделом ей будет! Вот и Фриск, наконец, просыпается. Ворочается в изодранных одеялах, будто котёнок, продирая глазки-бусинки. Одним словом, лепота-милота! – Утречко, Звездень, проснись и пой! – неощутимо тормошу как бы завёрнутую в своеобразный лаваш девчонку за плечи. Почему-то уже не так грустно от осознания того, что я не в силах по-настоящему к ней прикоснуться. – Знаешь, до скольки ты дрыхла? – Доброе утро... – сладко потянувшись и проигнорировав сопротивление ткани, отозвалась Фриск. – Предпочту не петь, но узнать бы хотелось. – До двенадцати тридцати пяти, дорогуша! Девчушка заметно всполошилась: – Утра? – Хуй его знает, - пожала плечами я. – Так, во-первых, не ругайся, а во-вторых, почему это не знаешь? У вас тут часов, что ли нет? – Звездень по привычке завертела своей дурной головкой, будто заинтересованный чем-то пёсик. Вот почему, по какой неведомой причине именно мне досталось роль мёртвой энциклопедии в этой тупой жизни после смерти!? Я на такое не подписывалась! Я вообще не подписывалась на жизнь после смерти! – Ну что ж, время шоу "Как устроен мир в Подземелье" С Чарой Робертс. Моё желание сдохнуть во второй раз растёт в геометрической прогрессии. Но кого это интересует? – Так вот... – Стой-стой, извини, что перебиваю и за нескромный вопрос, но ты Робертс? Прям как Барби Робертс или... Солнышко моё, если бы ты знала, как меня заебал этот вопрос ещё при жизни, ты бы парила сейчас где-нибудь рядом со мной. – Ага, точняк, малыш, Прям как Барби и хуева туча её сестёр. – о, пассивная агрессия, здравствуйте. Давно не виделись! – Но здесь я была Дримурр. Даже на могильной табличке выцарапали "Дримурр" вместо "Робертс" без моего согласия. Кстати, если ты сейчас же поднимешься с кровати, я могу показать тебе её. Если хочешь. – Ты серьёзно? – Я считаю до пяти. Не встанешь - не покажу. Обожаю издеваться над людьми. Возможно именно поэтому у меня не было друзей. Да и похуй, зато весело! – Стой! – Раз. – Подожди! – Два. – Пожалуйста, по медленней! Я застряла! – Три. Бумс и этот клубочек шваркнулся на пол. С одной стороны выглядывает ручка, с другой ножка, с третьей голова. Забавненько. – Да что ж такое. Вечно у меня все не как у людей! – девчонка всё копошилась в своём море лоскутов, как утопающий моряк. – Ты в норме? Не ударилась? - Признаться честно, я всё же немного испугалась за неё. Ну, чуть-чуть совсем, самую капельку. Ведь с удачливостью, Фриск, даже такое мягкое падение могло навредить этому небесному тельцу. – Все в полном порядке. Я сейчас, ты только подожди, пожалуйста, секундочку. – Да жду я тебя, жду. Просто пошутила. Тебе и так и сяк всё показывать да рассказывать придётся. Упросишь же. А мне то что? Придётся, раз у меня такая любопытная кроха. – Я не кроха! Мне уже пятнадцать! – А мне сто пятнадцать! Не хочешь пожалеть меня, старую девицу-красавицу? – О хорошо, впредь буду называть вас "мэм" Какая к чёрту, мэм! Вот же скотина. Я не настолько старая! Кажется, моё лицо побагровело от гнева, потому что эта бесстыдница украдкой посматривала на меня и хихикала так скверно, что хотелось её придушить. Вскоре Звездень окончательно выбралась из своей мягкой западни и поднялась, наконец, на ноги. – Ну что ты мне обещала показать свою табличку. Где она? – Выйди из комнаты для начала. – Знаешь, звучит как чудная идея! – эдакая демоница гордо зашагала вперёд, пряча лукавую ухмылку в рукаве. В этом я не могу с ней не согласиться. Попкорн уже готов. Да начнётся месиво! Дверь с ноги, не церемонясь! На шум из кухни прибежала Ториэль. Не спала совсем, бедняжка. – Дитя моё, я... – тотальный игнор. Правильно! Нахуй её. Этой твари пора платить по счетам. – По коридору и налево, Звездень. Первая тумба. Ещё пара-тройка шагов и вот перед Фриск крошечная бесхозная мебель, выкрашенная в жёлтый цвет, что пережила даже динозавров. – Твоё надгробие в этой тумбе? Ты не шутишь? – Конечно, нет. Зачем мне шутить сейчас? – Просто обычно надгробье находятся на земле, а под землёй - тело. – Ну, я же особенная, главная звезда-пизда Подземелья в свое время. – ухмыляюсь я. – Хватит сквернословить, Чара! Я тебя в угол поставлю, честное слово! – щечки девчонки надулись и раскраснелись так, что казалось, секунда, и она взорвётся. – Верхний шкафчик, дорогая. – проигнорировала я её возмущения. В одно мгновение Фриск повзрослела. Девушка снова переняла контроль над её телом. Тонкие, бледные пальцы зацепились за ручку выдвижного ящичка и медленно-медленно потянули на себя. Такое чувство, будто я ей не свою могильную табличку показывать собираюсь, а какой-нибудь священный Грааль! В этом ящичке хранилась много разной ненужной хуйни: засохшие давным-давно фломастеры, какие-то обрывки "Монструозных вестей" газеты, чьё название было одним из самых оригинальных названий в Подземелье. Каким-то образом тут сумело затесаться даже платье "Му" разорванное и опалённое, конечно, но зато какой раритет! Пока Фриск пыталась найти своё "заветное сокровище", её шаловливые пальчики заприметили эдакий ярко-розовый бутылёк. Стоило Звездени прочитать надпись на упаковке, как её лицо покрылось краской, а ладошки стыдливо вспотели. – Да ну нахер! – швырнув предмет как можно дальше в недры шкафчика, девчуля начала нервозно обтирать влажные руки об свитер, а я взорвалась новой волной смеха. – Что такое? Малышка Фриски никогда не держала в руках интимной смазки? А так кичилась своей взрослостью! – Ещё чуть-чуть, и я начну кататься по полу от смеха. – Пожалуйста, замолчи! – закрывая ручками свою стыдливую мордочку, прошипела девчушка чуть слышно. – Клянусь, я больше никогда не буду лазить по шкафам в этом доме... – Ой, какие мы невинные, девственные лапочки. Ты хоть знаешь, для чего эту вещицу используют? Если нет, то я и об этом могу тебе поведать, – проворковала я в самое её ухо. Фриск тут же отскочила, как ошпаренная. – Заткнись, заткнись! Великим Тоби прошу, заткнись! – лицо её превратилось в один сплошной помидор. Ох, если бы я была жива, точно бы надорвала себе пузико! Да простит Тоби меня грешную. – Не очкуй ты так! Этой смазкой уже сто лет как никто не пользовался. Засохла уже. Хотя, знаешь, если бы Ториэль пользовалась ей, может быть, была бы по приятнее... – Чёрт тебя возьми, Чара! – Да кто угодно, лишь бы взяли! Я тут столько лет в девках сижу, тошно уже! Что-то прямоугольное со свистом полетело в меня. Хотя нет, целились, конечно, в меня, но так уж получилась, что грохнулось это что-то прямо за моей спиной. – Сис, сис, давай полегче, а то у козло-мамочки инфаркт случиться. Ты меня не жалеешь, так хоть её пожалей! Она вообще у нас древняя! Но Фриск уже не обращала на меня никакого внимания, уставившись сквозь моё тело куда-то вниз. – А чем это я в тебя запустила? – обойдя меня, поинтересовалась девушка. Развернувшись, я взглянула на лист толстого картона, что уже успел достаточно так отсыреть и испортиться. На нём кое-как красным фломастером было написано: Чара Дримурр

09.09.1987 – 09.08.2000

– О, так это моя могильная табличка. – Фриск присела на корточки. Её личико как-то осунулось и погрустнело. – Они даже дату рождения напутали. Я ж в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом родилась. Ещё бы месяцок, и мне шестнадцать годиков было бы... Грустно. А как же ещё может быть? Какой нормальный человек захочет видеть свою собственную могильную табличку? Ладно бы это была красивая, хорошая табличка, но нет, это ебаный кусок картона! Сто пудов, даже у маньяков могилы лучше, чем у меня! – Мне очень жаль, Чара... – А чего тут жалеть то? Померла и померла. Не велика потеря! Подумаешь, сколько мне было бы лет..? – Тридцать один год. – монотонно ответила Фриск. – Ну вот стала бы я уродливой, никому не нужной теткой, пошла бы на трассу работать. Так что это даже лучше, что всё так сложилось. Гробовая тишина. Ни звука. Даже Ториэль притихла. – А вообще по чесноку, если бы я не померла, хрен бы мы с тобой познакомились вообще. – Хм, не знала, что ты умеешь искать плюсы даже на кладбище. – Хех, а что в этом такого? Я - оптимист, могу себе позволить. Пускай это и ложь. – Позволяй. Но ошибки то нужно исправить. Нехорошо так оставлять. – Девчонка порылась в тумбочке, максимально игнорируя розовую бутыль с надписью "смазка интимная на водной основе" и вот, наконец, достала зелёный фломастер. Проверив его работоспособность на внутренний стороне ладони, радостная Звездень опустилась обратно на пол. Вскоре "Дримурр" и "1987" было перечёркнуто, а поверх красивым, почти каллиграфическим почерком выведено: "Робертс" "1984" – Вот так. Теперь более-менее порядок. – девушка улыбнулась. – Потом, если что, найдём тебе табличку получше. – Лучше не надо, и эта сгодится. И тут мне как моча в голову ударила идея: – А напиши ещё "Фриск была здесь"! – Что? Нет, я не буду это делать. Это же твоя могильная табличка, а не гараж какой! – Ну, Фриск, ну очень прошу, ну напиши, пожалуйста! Если я сострою мордашку, как у кота в сапогах, она согласится? Пожалуйста, пускай она согласится! – Ладно-ладно, если ты так этого хочешь. – тяжело вздохнула Звездень. – С фамилией пиши. – Ну, с фамилией, так с фамилией. И вот, наконец, в уголке совсем мелким буквами нарисовалось: Фриск Мак-Фриски была здесь