Больно падать с небес?

Пути назад больше нет. Нет, и не будет. Никогда. Дверь устроена таким образом, что, покинув Руины, уже не сможешь вернуться назад, как не старайся. Ледяная, совершенно гладкая поверхность, без каких-либо ручек или выступающих деталей, за которые можно было бы зацепиться. А ведь кто-то всё равно пытался. Пытался, но не смог открыть эту чёртову дверь. Вернуться туда, где били, но не убивали. Тяжело вздохнув, я украдкой взглянула на Звездень. В этой недо-шубке она точь-в-точь как маленький северный мишка. Так и хочется потискать! На всём этом белоснежном великолепии тихонько тлела донельзя любопытная вещица. Багряная, совсем выцветшая, но такая знакомая лента. Она змеёй оплетала запястья Фриск в несколько раз. Лучше бы эта лента так оплетала мою шею. Вот честно, лучше бы эта блядская лента так оплетала мою шею, а не чужое запястье Именно хозяйка этой поношенной ленточки была самой терпеливой жопой из всех, даже через чур терпеливой. Кажется, именно здесь она осознала, что проебала все свои вещи к чертям собачьим. Удивительно, но Блондиночка не стала орать или долбиться в дверь, как сумасшедшая. Нет, совсем нет. Она просто села (до сих пор не понимаю, как, блять, она себе пизду к хуям не отморозила) и ждала, время от времени взывая к мамаше. Терпеливей ребёнка я в жизни не встречала. И после смерти, кстати, тоже. Голосок её был донельзя пискляв. Стоило только Блондиночке открыть рот, хотелось закрыть уши. Хорошо ещё, что была она не особо разговорчивой. Крошка дрожала, цепляясь бледными пальчиками за оборки своего голубенького платьица. Терпение малышки всё же кончилось и несколько хрустальных слезинок скатились по пухлым детским щёчкам прямиком в снег. Она плакала лишь дважды. Дважды за весь свой нелёгкий путь. Великий Тоби, прошу, помилуй, забери мою грешную душу. Умоляю, я не хочу видеть это снова. Не хочу... – Что-то случилось, Чара? Ты выглядишь очень... грустной. – Фриск проследила направление моего взгляда. – О, я нашла её в одной из головоломок, помнишь, с дырами и рычагами? – Помню... – Ну так вот, в одной из дыр я и нашла эту замечательную ленточку. Она, конечно, не в самом лучшем состоянии, но знаешь, я люблю собирать подобные вещички и... – Харе болтать! Шевелись давай, а то жопу отморозишь! – взрываюсь я ни с того ни с сего. Фриск, кажется, уже успела привыкнуть к моим внезапным вспышкам агрессии. Тяжело вздохнув, девчонка шагнула вперёд. Не успела Фриск отправить вторую ногу вслед за первой, как я остановила её. – Что? – Звездень обернулась. На лице её отразилось крайнее недовольство. – Видишь вон тот куст? – кочнув головой в сторону присыпанного снегом зелёного растения, спросила я. – Конечно! Зрения у меня превосходное. Десять строчек в кабинете у окулиста вижу! – Превосходное, говоришь? – ухмыляюсь я, скаля зубы. — А ты подойди поближе, да кустик этот растормоши. Тут и понятно будет, какое на самом деле у тебя зрение. Звездень без особого интереса последовала моим указаниям: подошла поближе и начала раздвигать ветки. Хрясь! Одна из веточек переломилась, потому что кое-кто слишком сильно на неё опёрся. Треск этот был какой-то неправильный, противоестественный. Фриск взглянула на обломки и ужаснулась. Это явно, было не то, чего стоило ожидать от обычного на вид куста. Слом был гладким, однородным и слегка поблёскивал. Глазки Фриск округлились. Она медленно подняла веточку с земли. Со стороны она выглядела совершенно обычно. Даже листья на ощупь были так же реальны, как и все те другие листья, которые она трогала раньше . Звездень с трудом рвала листочек за листочком. – Это... Это всё пластик! Я фамильярно облокотилась на её плечо, промурчав в самое ухо: – Ну и как тебе наши искусственные растения? С вашими подделками уж точно не сравнится, правда же? – Да, ты права... – Фриск, будто умалишённая, вглядывалась в это идеальное подобие реальности. Вдруг она встрепенулась, словно птичка, и одним махом оказалась на ближайшей сосне. – Стой, ёб твою мать, подожди! — это было всё, что я успела выкрикнуть перед тем, как эта сумасшедшая переломила одну из веток бедной сосенки и камнем полетела вниз в ближайший сугроб. – Дура, блять, дура! Чтоб тебе пусто было! Башку хоть не расшибла? Любой увидевший её сейчас подумал бы, что она окончательно выжила из ума: придурковатая лыба на пол хлебала, снег в волосах, меховая накидка не по размеру, ручонки, утыканные занозами, все красные-красные теперь не только от холода, но и от крови. – Настоящие они, настоящие! — весело расмеялась девчушка. – Я и без тебя знаю. Вставай скорее! Тебе срочно нужно в тепло! У тебя все шорты мокрые, так и цистит подхватить не долго! – Тебе помочь, малыш? – раздался голос за моей спиной. Фриск коротко вскрикнула. Я живо обернулась и заорала во весь голос, будто свинья на бойне. – Воу, вижу, ты прям оКОСТЕнела от неожиданности. – ухмыльнулся подошедший. Саня, блять! У меня инфаркт нахуй случился! И у Звездени, кажись, тоже! – Ты же человек, верно? Девчонка кивает, улыбнувшись во все тридцать два. Блять, вот неужели у неё совсем нет инстинкта самосохранения и хоть каких-то опасений к всему неизведанному!? Я, конечно, понимаю, что этот скелетонный каламбурщик не опасен, он прикольный дядька, но, блять, это скелет с вечной маньяческой улыбкой на черепе! Как там говорится: для бессмертного и палка - оружие? Причём в прямом смысле. Причём уже в двух экземплярах. – Вот умора. Я Санс, Скелет Санс. Давай руку, помогу подняться. О, кажется, я знаю, что сейчас будет. Главное не заржать раньше времени. Держись, Чара, держись! Комик протянул девчонке свою костлявую ладонь. Звездень без опаски сжала её и... Я валюсь со смеху, держась за живот, а улыбка на черепоголовом, кажется, стала ещё шире. Звездень несколько мгновений прибывала в полном ахуенезе, во все глаза уставившись на Санса, но затем взорвалась звонким смехом. – Старый трюк с подушкой-пердушкой в руке. Всегда смешно. – Вы чертовски правы. – согласилась девочка, стирая с глаз выступившую влагу. Комик посмотрел на свою ладонь, испачканную чужой кровью: – Ох, малыш, кажись, тебе нужно что-нибудь перекусить. – он взял девчонку подмышки, помогая ей подняться. – Не стоит беспокойств. – заверила Мисс Мне-всё-похуй-я-медоед. – Знаешь, по идее, сейчас я должен следить, чтобы через эти ворота не проскользнул ни один человек и всё такое... Звездень, кажется, ни чуть не испугалась, продолжая давить предурковатую мину. Слушай-ка , а у этих двоих много общего! Оба такие на позитивчке, да? Отведя взгляд чуть в сторону, Санс шутливо усмехнулся: – Но мне не особо это интересно. Зато мой брат Папирус... Он немного человеко-охотничий фанатик, если ты понимаешь, о чем я. – Я с превеликой радостью дам ему себя поймать! Моя челюсть коснулась пола. Санс же сумел сохранить свое знаменитое "Не бойтесь меня, детишки, я добрый дядя-маньяк". Дать себя поймать!? Она что, бессмертная что ли!? Ох, точняк... Она ведь и правда бессмертная, блять! – А мне нравится твой настрой, малыш. – Санс потрепал Звездень по голове. Мне аж завидно. Я тоже хочу пожмякать этот шоколадный куст! Почему жизнь так не справедлива!? – Ну что, пойдём вперёд? – Стой. – окликаю я. Фриск тут же уставилась на меня с немым вопросом. – Мы ещё не закончили с одним делом. Ступай к тому кусту. Фриск, будто дрессированный пёсик, зашагала к цели, а Санс остался стоять у ворот, как последний дебил. Но, кажется, его это не слишком беспокоило. – Присмотрись-ка повнимательней, Звездень. Фриск снова начала раздвигать ветки. Мое лицо тут же исказила гримаса тотального отвращения. Так и знала, что это дрянь всё ещё здесь! Среди искусственной листвы скрывалась небольшая чёрная камера. – Сломай её. – Ч-что? – Разъеби её нахуй. Девушка запротестовала: – Но это чужая собственность! – Говорит человек, который без тени сожеления разъебал к хуям собачим дом небезызвестной козочки. – Это другое! Она обижала лягушечек! Двойные лягушачьи стандарты. Как мило. – Фриск, послушай меня, через эту камеру за тобой наблюдает одна... – желторотая шлюха, чтоб она сдохла, блять! Кхм, то есть... – крайне неприятная личность. Я позже тебя всё объясню, обещаю, но сейчас у нас нет времени. Просто доверься мне, хорошо? Взгляд Фриск блуждал между мной и машиной дьявола. – Как скажешь... – тяжело вздохнув девчонка со всей силы наступила на камеру. Но и та была не промах, так что Звездени пришлось хорошенько так попрыгать на ней. Тут бы могла бы быть пошлая шутка, но я не хочу угодить в тюрьму за сексуальные высказывания по отношению к несовершеннолетним. А хотя кто меня, блять, посадит! Я же мёртвая, ебать! Короче, скакала она на этом чуде технике, как последняя бля- Когда Фриск, наконец, закончила своё грязное дельце, то, что было когда-то камерой, превратилась в многодетную мать в самом рассвете кризиса среднего возраста. – Ну вот, теперь порядок. Молодец! — мне пришлось приложить не малые усилия, чтобы не потянуть культяпки к пушистым девчачьим волосам. В мгновение ока девчушка снова оказалась рядом с черепоголовым. – Теперь мы можем идти? – как ни в чем не бывало спрашивает Санёк. – Агась. — коротко отозвалась Фриск. Воздев руки к небу, она со всех ног помчалась вперёд: – Навстречу приключениям и разъебаной о лёд башке! – Кажется, я плохо на тебя влияю... – Тебе кажется. – девчонка озорно подмигнула мне, продолжив свой путь. Что ж, надеюсь, мы обойдёмся без черепно-мозговых. Хотя, откуда у этой девочки мозги? Звездени его заменяет шило в заднице и даже не одно.