Греховное искушение

      Теперь Арлекин сидела за одной партой с Тартальей по просьбе самой девушки. Староста успевала внимательно слушать лекции и записывать их и в то же время кидать влюбленные взгляды на Чайльда, незаметные для самого парня. Сам Тарталья, казалось, на парах уходил в себя и думал о чем-то своём, витал в облаках. И сейчас, когда на него смотрела вся его группа, он совершенно ничего не замечал.       — Чайльд… — тихонько позвала его Арлекин и, когда он не отреагировал, сказала чуть громче: — Тарталья!       — А? — парень всполошился, будто приходя в себя после какого-то сна.       — Тебе задали вопрос, — шепнула ему девушка.       — Извините, а можете вопрос повторить? — неловко посмеиваясь, спросил Чайльд преподавателя.       — Надо было слушать, молодой человек. Я спросил, с чего должно начинаться обучение волейболу?       — Эм… Ну… — Тарталья пытался напрячь память, чтобы вспомнить, с чего его учили волейболу в далекой начальной школе, но память имеет свойство отсеивания ненужной и неиспользуемой информации, и Чайльд так и не смог откопать в своей голове ответ на вопрос преподавателя.       Копание в собственных воспоминаниях отразилось продолжительным молчанием для всех присутствующих, и преподаватель тяжело вздохнул и приказал сесть на место.       — И почему вы на парах никогда меня не слушаете? Витаете в облаках и не замечаете ничего вокруг. Ну будьте вы серьезнее, вы все-таки в высшем учебном заведении теперь учитесь, — преподаватель подошел к парте, за которой сидел Тарталья и, посмотрев в его тетрадь и обнаружив там огромное «ничего», недовольно пробормотал: — В тетради ни одной лекции. Я вас не допущу до экзамена. Заставлять учиться никого не собираюсь, вы сами должны отвечать уже за свое образование.       — Да он на всех парах так… — сказал кто-то из аудитории. — Странный…       «Твое жалкое мнение никого не интересует», — подумал Тарталья и нахмурился, затем неожиданно почувствовал тепло на внешней стороне ладони.       Опустив взгляд вниз, он увидел руку Арлекин, что легла поверх него.       — Не переживай и не обращай внимания, — шепнула ему девушка, — Я тебе дам переписать все лекции. Но тебе и правда надо быть собранее.       Тарталья резко отстранил руку и еще больше нахмурился.       — Не трогай меня, мне не нравится это, — строго сказал Тарталья. — Но спасибо тебе.       «И чего он такой?» — недоумевала Арлекин, — «Неужели гей? Девушки его совершенно не интересуют… Хотя в сторону парней тоже не засматривается…»       «Как я могу быть собраннее и думать об учебе, когда моя девушка у какого-то непонятного типа, который над ней издевается?! Я все время думаю о Люмин и ненавижу себя за свою беспомощность. Она страдает, а я тут на парах сижу. От самого себя противно, но я ничего не могу сделать… Надеюсь, сегодняшний наш разговор сможет ее переубедить».       Чайльд взглянул на свои наручные часы и понял, что после этой пары ему надо будет отправляться на встречу с Люмин, а значит, снова прогулять половину учебных занятий. Но сейчас это не так важно, его цель — убедить Люмин, что она независима от Дотторе и вполне может существовать без него, вдолбить ей в голову, что он опасен, показать, как сильно она ему нужна. Он сделает все, что в его силах.       После звонка Тарталья сложил все вещи в рюкзак и направился в гардероб, чтобы покинуть университет. Однако его догнала и остановила Арлекин.       — Ты снова уходишь? — спросила девушка.       «Да чего она ко мне липнет?!» — Чайльд уже начал немного раздражаться от вечного присутствия старосты рядом с ним.       — Куда ты все время ходишь? Такими темпами тебя не допустят ни к одному экзамену… — продолжила тем временем говорить она.       — Во-первых, прости, но это не твое дело, — достаточно грубо ответил Тарталья, — Во-вторых, тебе заняться больше нечем кроме как заботиться о моей учебе? Это моя жизнь, сам разберусь.       Арлекин лишь слегка погрустнела и, сказав парню «пока», направилась прочь. Осталась она сидеть за партой совершенно одна. Но, видимо, ненадолго.       К ней подсел высокий парень, обладатель черных, спадающих на плечи, волос, он носил очки и почти всегда улыбался.       — Арлекин, не против, если я с тобой сяду? — спросил юноша.       — Если будешь просто сидеть и учиться — пожалуйста, а если что-то странное «выкидывать», то мне это неинтересно, Панталоне.       — Да? С каких это пор ты стала такой правильной? Помню, когда мы учились с тобой в колледже, мы с тобой неплохо проводили время, — Панталоне довольно улыбнулся.       — Если ты начнешь снова вспоминать то, что было между нами, я отсяду от тебя, — грозно сообщила Арлекин, — Ты меня совершенно не интересуешь, так что даже не пытайся.       — Думаю, у меня есть то, что может тебя заинтересовать. Ты же хочешь стать президентом студенческого совета? — на этом моменте девушка заинтересованно посмотрела на собеседника.       Панталоне придержал паузу, создавая некую интригу и напряжение.       — Ты же знаешь, что я добиваюсь всегда того, чего хочу, так что я тебя вполне могу сделать президентом за одну небольшую услугу, — Панталоне положил руку на ляжку Арлекин и начал плавно двигаться вверх под юбку, девушка, слегка покраснев, сильно хлопнула по ней ладонью.       — Ты что себе позволяешь?! — зашипела она, — Я не продажная, чтобы тебе давать за должность президента студенческого совета. Я предпочитаю добиваться всего сама!       Арлекин собрала все свои вещи и отсела от надоедливого парня как можно дальше. Панталоне лишь усмехнулся и прошептал себе под нос: «Сопротивляйся, сколько захочешь, Арлекин, только, в конце концов, я добьюсь того, что ты будешь каждое утро просыпаться со мной…»       Чайльд вышел из университета и направился к автобусной остановке. Почему-то у него появилось ощущение, что за ним кто-то следит. Он оглянулся по сторонам, но никого знакомого или смотрящего на него человека не увидел.       Разъяснение этого странного ощущения произошло, когда его кто-то похлопал по плечу, и перед ним возникла одна из причин всех проблем.       — Мэри?! — Чайльд был сильно удивлен, ведь эта девочка сейчас должна быть в психиатрической больнице.       Тарталья отметил в мыслях, что если бы она явилась перед ним около полугода назад, то он бы ее задушил прямо на месте, но сейчас он лишь смотрел на нее с ненавистью в глазах.       — Да, Чайльд, это я. Пожалуйста, не смотри на меня так грозно, — девушка говорила спокойно и размеренно, в несвойственном для нее стиле.       Если раньше, в школе, это был дерзкий и самовлюбленный тон, то сейчас от него ничего не осталось. Да и сама девушка уже не вызывала такой неприязни, как раньше. Никакой тонны штукатурки на лице, она больше не строила из себя какую-то «фифу» и не глядела на всех свысока. Тарталья на секунду решил, что без макияжа ее лицо выглядит более приятным и не раздражает.       — Я здесь, чтобы извиниться перед тобой за тот случай, — продолжила говорить Мэри. — Мне очень жаль, правда. Я не могу ничего исправить, но и не могу теперь жить, зная, что убила человека. Убийство отравило мою жизнь… Я не могу так больше, поэтому я решила найти тебя и извиниться…       Чайльд не поверил своим ушам. Неужели за какой-то год человек может так измениться? Прошлая Мэри никогда бы не перед кем не извинилась.       — Тебе не стоит передо мной извиняться, ведь я в какой-то степени тоже виноват в той ситуации. Тебе следовало бы извиниться перед родителями Люмин.       — Я узнала, что ее отец с бабушкой переехали в Инадзуму, я не могу перед ними попросить прощения. О матери ничего не знаю, да и Мона мне посоветовала с ней не связываться.       — Мона? — приподнял бровь Тарталья, тем самым показывая свое неподдельное удивление, — Ты виделась с Моной?       — Меня же положили в больницу в Ли Юэ, я смогла сбежать оттуда. И первым делом нашла Мону, чтобы узнать, как я могу найти родителей Люмин и тебя. Она сначала даже слушать меня не хотела, но я не сдавалась и приходила снова и снова. В конце-концов, она сказала название твоего университета.       — Откуда у тебя деньги на приезд в Сумеру? — еще больше удивился Чайльд.       — Я пришла к родителям, они очень обрадовались, что я смогла сбежать, ведь они всегда считали, что в психушку меня заперли по ошибке. Так я им наплела, что в Ли Юэ меня будут искать, поэтому мне нужно переехать временно. Они с радостью дали мне денег и сняли квартиру в Сумеру.       — Слушай, а ведь правда, посмотришь на тебя и не скажешь, что у тебя проблемы с головой…       — Меня мучают ночные кошмары. И все они связаны с Люмин, — Мэри отвернулась и продолжила рассказ, наблюдая за красивыми пейзажами Сумеру, — Она приходит ко мне каждую ночь и мстит. Что она за этот год во снах со мной только не делала. Я так больше не могу, поэтому я решила, что пора хоть как-то загладить свою вину… Но что я могу сделать для умершего человека? Это единственное, что я могу сделать.       Тарталья подумал около минуты, рассуждая, правильный ли он делает выбор или нет, и все же сдался, сказав:       — Послушай. Только, пожалуйста, держи себя в руках, — аккуратно начал Тарталья, — На самом деле, Люмин жива.       — Ч-что?! Как… но почему никто…       — Там долгая история, в которой я сам еще не до конца разобрался, — коротко ответил Чайльд, перебивая ее.       — Значит, я смогу ее увидеть лично и извиниться? Мне кажется, она даже видеть меня не захочет, мне кажется, она меня прибьет… — шептала Мэри в ужасе.       — Не прибьет, потому что она даже тебя не вспомнит. Дело в том, что у нее амнезия. Она даже меня не помнит, — Тарталья горько усмехнулся, — Я, конечно, могу тебя привести с ней, но говорить ты будешь только под моим присмотром и на безопасном от нее расстоянии, уж прости, но доверять человеку, кто однажды посягнулся на ее жизнь, я не собираюсь. А еще предоставь осмотреть твои карманы, вдруг у тебя какие-то опасные вещи.       Брюнетка тут же вывернула все карманы, что в нее есть, показывая, что там пусто.       — Если хочешь посмотреть, не прячу ли я ничего в нижнем белье, то давай зайдем в какое-нибудь помещение, где нас не увидят, — девушка говорила на полном серьезе, без нотки улыбки и какого-либо заигрывания.       — Э-э, спасибо, воздержусь. Пойдем, наш автобус едет. У тебя есть деньги на проезд? — девушка кивнула, отвечая на этот вопрос, и ребята погрузились в транспорт.       Люмин, которая никогда не прогуливает ни одного занятия, неожиданно направилась на первый этаж к гардеробу, собираясь, видимо, не пойти на последнюю пару. И Лизе, что заметила странное поведение блондинки, показалось это странным. Именно поэтому она решила посмотреть, куда же следует Люмин.       Для Лизы, как для девушки, которая хочет отбить у блондинки Дотторе, было важно знать как можно больше о своей сопернице.       Люмин же вышла из университета и двинулась в сторону сквера, где договорилась встретиться с Чайльдом. И она сильно удивилась, увидев его с какой-то брюнеткой. Девушка сдержанно помахала им рукой, пока брюнетка еле сдерживала какое-то свое странное восхищение.       — Люмин, — не давая никому вставить ни слова, начала Мэри, — Ты, наверное, меня не помнишь, Тарталья рассказал, что ты потеряла память, но я твоя подруга! Мы с тобой дружили в школе!       «Что она несет?» — думал Тарталья, — «Если к Люмин вернется память, она будет очень недовольна тем, что Мэри притворялась ее подругой. Но что поделать, не скажешь же, что она ее убить пыталась…»       Мэри хотела было кинуться к Люмин, чтобы обнять, но Чайльд придержал ее за ткань куртки, тем самым напоминая, что ей нельзя приближаться к ней.       — Я очень рада, что я встречаю все больше людей, которые знали меня в школе… — улыбнулась Люмин и сама подошла, чтобы обнять Мэри, а Чайльд забыл, как дышать. Ему было слишком страшно за Люмин.       Но Мэри, казалось, действительно ничего не собиралась делать с блондинкой, потому что лишь в ответ ее обняла, а затем произнесла фразу, что ввела в замешательство и Чайльда, и Люмин:       — Теперь я всегда тебя буду защищать, хоть ценой своей жизни. Я прикончу того, кто посмеет нанести тебе вред…       «А вот и проблемы с головой проявляются…» — нашел объяснения странному поведению девушки Чайльд, — «Потом надо спросить у нее, что это значит…»       — Эм, Мэри, я очень рад вашему воссоединению, но не могла бы ты нас оставить наедине, я хочу поговорить с Люмин, — невинно улыбнулся Тарталья.       — Но… — проблема возникла оттуда, откуда не ждали, ведь Люмин стала против того, чтобы ее «подруга» уходила, — Почему Мэри не может с нами поговорить?       Чайльд уже ломал голову, как выкрутиться в данной ситуации, но Мэри, на удивление парня, оказалась умнее, чем кажется, и не стала настаивать на своей компании:       — Все в порядке, Люмин, не переживай. Вам с Тарталье правда нужно поговорить наедине, в отношениях нет места третьему лишнему, так что оставляю вас…       — В отношениях? — удивилась Люмин, наблюдая, как Мэри удаляется от них, — Чайльд, ты что, ей наплел, что мы встречаемся?!       Блондинка выглядела крайне недовольной, и Тарталья закатил глаза, хотя злость ее делала еще милее, чем она есть, и парень еле сдерживалася, чтобы не потрепать ее за щечки.       — Ничего я не наплел. Она знала в школе, что мы встречаемся. Она не знает о твоем Дотторе, — имя доктора Тарталья процедил сквозь зубы, — Я как раз хотел поговорить. Точнее, продолжить ту тему.       Он махнул в сторону ближайшей скамейки, предлагая присесть.       — Тарталья, я просто хочу узнать что-то о своем прошлом. Ты сможешь рассказать? — Люмин с надеждой посмотрела ему в глаза.       — Тебе нужно не рассказать, а помочь все вспомнить. Ты жила в Ли Юэ, поэтому ты должна съездить туда, в свои родные края, вдруг к тебе вернется память! Оставь ты этого Дотторе, он…       — Чайльд! — перебила она его, — Я разве много прошу? Просто расскажи мне о моих друзьях, скажи, какой я была? Не нужно меня переубеждать оставить Дотторе, мне кажется, я уже ясно высказалась по этому поводу!       Тарталья тяжело вздохнул, и ему больше ничего не оставалось кроме как сделать то, что она просит. Он старался ничего не скрывать, рассказывать не только хорошие моменты, ведь если к ней вернется память, Люмин может обвинить его в том, что он приукрашивал информацию.       Поэтому Чайльд ей честно рассказал о матери, о первоначальной боязни по отношению к нему, как развивались их отношения, как она становилась более уверенной в себе и обретала новых друзей. О том, как она выступала на сцене на Осеннем Балу и как они впервые по-настоящему поцеловались, как их с Нилу заперли в кабинете, как Скарамучча сначала не признавал Люмин и как ей всегда помогала Мона.       Единственное, что он ей не рассказал — о том, что той девушкой, которая строила ей козни, была именно Мэри и о том, что он обратил на нее внимание только из-за спора со Скарамуччей.       Он струсил. Он не мог ей признаться в этом. Чайльд боялся, что после такой новости она его больше видеть не захочет, она посчитает его фальшивым, совсем как тогда, год назад. И он уже никогда не сможет ей доказать, что его чувства к ней настоящие.       Люмин во время рассказа то улыбалась, то хмурилась, то грустила, но для нее это было настолько увлекательно, что она не заметила, как пролетело время. Также она не заметила, как придвинулась к Чайльду и положила голову ему на плечо.       Тарталья, поддавшись чувствам, которые все это время сдерживал, повернул голову в сторону девушки. Все эмоции уже рвались наружу, их было слишком много, и он, взяв Люмин за подбородок и обвив ее талию рукой, начал наклоняться к ее губам.       Но вместо долгожданного поцелуя он почувствовал боль в области щеки и услышал громкий шлепок. Чайльд распахнул глаза, удивлено уставившись на очень недовольную Люмин и держась за щеку.       — Ты чего? — спросил Тарталья и тут же замолчал, поскольку его «флешбекнуло».       В первый день их знакомства с Люмин тогда, на вечеринке, после заключения спора со Скарамуччей, Чайльд так же пытался ее поцеловать, и она так же дала ему пощечину.       После того момента Люмин ему долго не могла доверять, и Чайльд понял, что допустил эту ошибку снова, он испугался, что все повторится, и девушка от него начнет отдаляться.       — Прости, — тихо сказала Люмин, — Я знаю, что ты меня до сих пор любишь, но не могу я целоваться с человеком, которого почти не знаю, точнее, не помню. Тем более, у меня есть Дотторе… И вообще! Ты наглец! Это был единственный способ привести тебя в чувства!       Тарталья улыбнулся, а затем начал тихо посмеиваться, пока Люмин совершенно ничего не понимала.       — Ха-ха, а ты все такая же… Ты права, цветочек, я наглец, ведь в первую нашу встречу я тебя тоже пытался поцеловать, и ты точно так же привела меня в чувства. Может, все повторится и нас скоро ждут счастливые отношения? — Тарталья хитро улыбнулся, с наслаждением смотря, как ее всегда невозмутимое лицо приобретает розоватый оттенок.       — Я тебе сейчас язык вырву, если будешь называть меня «цветочком»! — еще больше краснея, злилась Люмин.       — Тебе не нравится? — Тарталья слегка наклонился, делая их лица на непозволительно близком расстоянии. — Когда мы с тобой начали встречаться, ты позволяла себя так называть. А я тебе напоминаю, что мы не расставались, так что могу себе позволить…       Все это он говорил тихим, с сексуальной ноткой, голосом, заставляя блондинку сильнее смущаться, а затем чмокнул ее в щеку.       — Эй, Чайльд! Как ты посмел? — она потянулась к нему, чтобы ущипнуть, но тот начал отмахиваться, весело смеясь.       Мэри все это время мирно сидела на скамейке неподалеку от них и не смела вмешиваться в разговор и сложившуюся ситуацию. Но тут она увидела мужчину, что с грозным видом приближается к «сладкой парочке» и решила, что от него не стоит ожидать ничего хорошего. Позтому вскочила со своего места и направилась к ребятам.       Люмин резко прекратила веселье, увидев того самого мужчину. Она чувствовала, что ей мало не покажется.       — Д-Дотторе… — с ужасом сказала она.       Тот грубо схватил ее за запястье и с силой поднял со скамейки.       — Я тебя жду, чтобы забрать с университета, а ты тут со своим дружком воркуешь, — шипел доктор, — Ты что, забыла, благодаря кому существуешь, сука?       Дотторе еще сильнее сжал запястье Люмин, и девушка закричала от боли. Чайльд резко вскочил и зарядил кулаком ему по челюсти, и мужчина неожиданно отпустил блондинку, слегка отшатнувшись и хватаясь за больное место.       — Только посмей еще раз ее тронуть! — никто еще не видел Тарталью настолько злым. — Я не позволю больше приносить ей боль.       Чайльд снял куртку и бросил ее на скамейку и закатал рукава, готовясь к драке.       — Ха-ха, герой… — смеялся Дотторе. — А ты у самой Люмин спрашивал, хочет ли она того, чтобы ты ее защищал от меня? По-моему она считает тебя чудовищем.       Чайльд обернулся и увидел Люмин, которая вжалась в скамейку и с неподдельным ужасом в глазах смотрела на Чайльда. Этот страх по отношению к нему пробирал до костей.       — Чайльд, не смей трогать Дотторе! — закричала, нет…завизжала Люмин, — Не надо причинять ему боль, пожалуйста!       — Почему она так тебя защищает, что ты с ней сделал?! — грозно обратился Тарталья к доктору.       — Я? Ничего. Она просто как собачка, а все псины преданы своему хозяину, даже если этот хозяин не очень хорошо к ним относится, ха-ха, — Дотторе продолжал противно смеяться, — Я же ее спас от смерти и исполнил ее мечту, оплатив ее обучение в университете, в котором она хотела учиться, так что она самая преданная мне куколка из всех, что у меня были.       — Люмин не твоя кукла! Она свободный человек со своими правами! Ты не смеешь ее удерживать!       — А давай спросим у самой Люмин, с кем из нас она останется. Так уж и быть, если она выберет тебя, то я отстану. Посмотрим, настолько ты ей дорог, — проговорив это, Дотторе посмотрел на Люмин и сделал максимально ласковый голос: — Не бойся, куколка, пойдем со мной.       Люмин моментально вскочила и направилась к Дотторе, что протягивал ей руку. Но Тарталья схватил девушку, не давая ей снова попасть в лапы монстра.       — Отпусти меня! Я пойду с ним! Дотторе! Дотторе, прошу, помоги! — кричала Люмин, пытаясь вырваться.       — Конечно, моя дорогая… — доктор сжал пальцы, образуя кулак и собирался было нанести Тарталье удар, как случилось то, чего никто не ожидал.       Мэри, все это время наблюдавшая за этим представлением, понимая, что Дотторе представляет опасность для Люмин, а значит, он — цель, которую нужно устранить, подлетела к мужчине и впилась зубами в его руку.       Дотторе немного вскрикнул и пытался отцепить от себя девчонку. Та повиновалась и неожиданно откуда-то из-под куртки достала нож.       — Не смей ее трогать, — острый конец ножа был направлен в сторону Дотторе, — Чайльд, бери Люмин и беги! Я догоню вас!       — Ну надо же, какие девушки пошли… — смеялся доктор, никак не реагируя на то, что Чайльд подхватил сопротивляющуюся Люмин на руки и перешел на бег, — Ходят с ножом и нападают на прохожих. Что же, ты убьешь меня, красавица?       — Сейчас это только предупреждение, но если ты еще раз посмеешь тронуть Люми или помешать Чайльду, я тебя прикончу, понял?! Убивать людей мне не в первый раз, я даже бровью не поведу!       — Ха-ха, а ты интересная… Расслабься, не буду я гнаться за вашей Люмин. Я просто сделаю так, что она сама ко мне прибежит… — Дотторе развернулся и направился к своей машине, около которой стояла Лиза.       — Лиза, кажется, так? Спасибо, что сообщили, что моя девушка ушла с каким-то парнем в сквер, вы мне очень помогли. Не думал, что Люмин на такое способна. Сейчас она сбежала с тем рыжеволосым, но я сделаю все, чтобы она об этом пожалела. Лизонька, не желаете мне оставить свой номерок?

***

      Мэри вскоре догнала Чайльда с Люмин на руках, и они благополучно доставили блондинку домой к Тарталье. Сначала Люмин сопротивлялась и вырывалась, но потом замолчала и никак не реагировала.       — Верните меня обратно, — спокойно сказала Люмин, когда ее посадили на большой диван.       — Люмин, я не понимаю, почему ты так рвешься к этому Дотторе, он же к тебе применяет силу, — Тарталья присел рядом и обнял девушку за плечи.       — Потому что он спас мне жизнь и теперь я ему должна. Я не знаю почему, мне кажется, что он единственный человек, благодаря которому я еще живу, — Люмин схватилась за голову, пытаясь разобраться в собственных мыслях.       — Нет, Люмин, ты не живешь, ты просто существуешь. Так жить нельзя, — втолковывал ей парень, сильнее прижимая к себе, показывая тем самым свою любовь и заботу, — Ты увидишь, что жизнь без Дотторе намного лучше.       — Вы ничего не понимаете! — снова начала истерить Люмин, — Мне страшно. Вдруг он что-то сделает мне или вам за то, что вы меня забрали с собой. Единственный способ обезопасить себя — вернуться к Дотторе и жить как раньше!       — Но… — Тарталья что-то хотел возразить, однако Мэри схватила его за рукав и потянула, призывая выйти из комнаты, и он повиновался.       — Ты все-таки носила с собой нож. Ты обманула меня насчет того, что у тебя нет никаких опасных предметов, — только сейчас опомнился Тарталья.       — Я не собиралась его применять по отношению к Люмин. Он был у меня в случае опасности. В конце концов, возможно, если бы не я, то мы бы не смогли забрать её.       — Почему ты так о ней заботишься? И что это за фраза «Я всегда буду тебя защищать», которую ты сказала?       — Дело в том, что когда я увидела Люмин живой, я почувствовала, будто у меня с души сняли груз, который я все время носила, я никогда еще не чувствовала себя так легко и спокойно. Чувство вины сейчас не душит меня. Мне кажется, пока Люмин в порядке, я могу нормально существовать. Когда я увидела, как к ней относится тот Дотторе, у меня сразу закипело желание убить его. Мне кажется, так будет со всеми, кто причинит ей вред. Так что, Чайльд, будь с ней осторожнее. Если я увижу, что ты ее обижаешь, поверь, тебе мало не покажется.       — Капец, мне помогает сумасшедшая, которая в любой момент может и меня прикончить. Ладно… Надеюсь, что по отношению к Люми ты ничего странного не выкинешь. Что делать-то будем с ней?       — Это очень странно, на самом деле, — рассуждала Мэри, приложив большой и указательный палец к подбородку, — Похоже на стокгольмский синдром.       — Стокгольмский синдром? — переспросил Тарталья, поскольку впервые слышал этот термин.       — Да, это такое состояние, при котором жертва начинает испытывать симпатию к своему насильнику, скорее всего, подсознательно думая, что так он к ней лучше будет относиться. Ведь Люми одновременно и боится Дотторе, и любит его. Только любовь это ненастоящая.       — И что делать с этим? — Чайльд выглядел озадаченным.       — Нужно до нее донести, что с тобой она в безопасности, что Дотторе ей ничего не сделает, что она не должна терпеть это все. Но, мне кажется, слова тут мало чем помогут. Нужна работа с психологом…       — Если это единственная проблема, которую нужно решить, то мы ее решим! Лишь бы Люми была в порядке.       — Это не единственная проблема, Чайльд. Жертва будет пытаться вернуться к своему насильнику. Поэтому с Люмин сейчас нужно быть максимально аккуратным, чтобы она поняла, что к ней относятся хорошо. И, по возможности, избегать тем о Дотторе.