Вечная жизнь

Дни протекали неумолимо быстро. Обитатели замка безвылазно сидели в библиотеке за толстыми древними книгами, вчитываясь в потускневшие от времени буквы. Пыль от тяжёлых переплётов летала в воздухе, оседая на волосы и лицо, что делало пребывание в непроветриваемой комнате практически невозможным, но никто не трогался с места. Сара не поднимая головы пролистывала фолианты, волосы её потеряли блеск от пыли, лицо её будто бы ещё больше побледнело, что физически было невозможным. И Куколь ворчал всякий раз, когда замечал нетронутый графин с кровью для неё. Граф не отставал, он вновь превратился в статую, не двигался, но вот глаза его не горели, как у Сары. Он читал больше страниц, чем все остальные вместе взятые, но без энтузиазма. Граф делал это для одной только Сары, чтобы успокоить её, дать надежду. Увы, все эти старания не принесли ровным счётом ничего. Ни единого слова о подобных проклятиях или о том, как их снять. - Нам остаётся довольствовать уже имеющейся информацией. Эти вампиры, - граф кивнул головой в сторону кладбища, - отличаются от нас. Их не обращали укусом, а воскресили. Они не могут бодрствовать всё время. Просыпаются лишь раз в год, напиться крови - А солнечный свет для них смертелен. - задумчиво протянул Альфред, - В отличии от нас. - Верно. - Если избавиться от проклятья мы не можем, то мы можем хотя бы уничтожить их. - подхватила Сара и глаза её вновь заблестели, - Больше для людей не будет угрозы. Не нужно будет устраивать бал и искать жертву. - Но их гораздо больше чем нас, и они знают, от чего могут погибнуть. Как нам обмануть их? - спросил Герберт. Сара задумчиво потёрла виски, которые давно уже отзывались ноющей болью. На помощь пришёл Альфред. - Их можно попытаться ослабить. Серебро, святая вода. Но и самим нужно быть аккуратнее. Я подготовлю всё что нужно. А дальше уже дело за нами. Если мы хотим их уничтожить... возможно придётся, силой... И опять суета и попытки удержать время и всё подготовить. С каждым днём холода подступали всё ближе. Небо покрывалось тяжёлыми густыми облаками и мир словно погружался в серость и темень. Лес помертвел и только чёрные вороны то и дело напоминали о себе голодным одиноким карканьем. - Серебряная пыль готова. - Альфред выложил на стол крепко запечатанные пакеты, - Вода. Оружие. Сара с недоверием покосилась на посеребрённые клинки. - До этого, надеюсь, не дойдёт. Ты уверен, что нам это не опасно? - Возможно недомогание, но поверь, мы не умрём. Странно слышать это от вампира, но в сложившейся ситуации удивляться уже было поздно. - Очень вовремя. - раздался вкрадчивый низкий голос графа и все обернулись к его чёрному силуэту на фоне окна. На улице, кружась белыми хлопьями, падал первый снег, покрывая чёрную мёрзлую землю. Предвестник ежегодного кровавого бала. Сара тихо подошла к мужчине и встала рядом. Глаза его были закрыты, брови слегка нахмурены, а челюсть крепко сжата. Он обернулся и как приговор отчеканил слова. - Завтра состоится бал. Почти всё уже готово. Сейчас только все почувствовали на сколько сильно они устали. Усталость и напряжение копились последние недели и сейчас дали о себе знать. Они так ждали и готовились к балу, опасности, а сейчас страх вдруг отступил, словно давая возможность насладиться последними часами покоя. - Герберт, задержись немного. Сара с Альфредом перекинулись удивлёнными взглядами, но послушно вышли. * * * Герберт видел, как некомфортно было отцу, как тот нервным сдержанным движением поправлял рубашку и отводил взгляд. Он не торопил отца, давая ему время, чтобы сформировать мысли и вылить их в правильные слова. - Герберт. Я. Я думаю, стоит рассказать тебе о твоем рождении. В горле юноши появился комок, он застыл, не веря собственным ушам. Столько лет тщетных попыток хоть что-то узнать о своей матери. И вот, отец вдруг сам решает всё ему рассказать. Герберта охватил необъяснимый страх, словно он был не готов услышать правду, которой так жаждал, но остановить отца он не посмел. - Это мне причиняет стыд и боль. Я стыжусь своего прошлого, Герберт. И я не хочу его вспоминать, но ради тебя. Ты имеешь право знать. Я... имел разных женщин, но твоя мать была последней. Я никогда не делал ничего просто так, я искал женщин, сумевших зацепить меня ненадолго. Эллен была молодой вдовой, покойного мужа она не любила, но после его смерти носила траур и отказывала всем в ухаживаниях. Я загорелся, поставил себе цель. И достиг её. Обычно после этого я их убивал, но Эллен пожалел. А через девять месяцев узнал, что она скончалась при родах. Это было больно. Её смерть, твоё рождение стали переломным моментом. Я остановился и сосредоточился только на своём долге, задержать проклятье в пределах замка и не допустить его распространения. Я не любил Эллен, но она не заслуживала того, что с ней случилось. И я прошу прощения перед тобой и перед ней. Граф отпер один из маленьких ящиков стола и достал оттуда миниатюрный портрет. Герберт дрожащими пальцами вцепился в рамку. С портрета на него смотрела юная девушка, невероятной красоты, но с лихорадочной грустью в глазах. Она была словно обезображена болезнью, бледная и худая, волосы, видно когда-то золотистые казались пепельно серыми. Затянутый туго корсет не мог скрыть огромного живота. И это было жутко. Истощённая, похожая больше на скелет, на тень себя прежней, она носила под сердцем... его, Герберта. На обороте портрета было написано размашистым округлым почерком "С любовью, твоя мама.". - Этот портрет, а так же тебя она попросила передать мне. Она догадывалась о том, кем я являлся. Герберт вдруг поднял на отца влажные голубые глаза и срывающимся от волненья голосом спросил: - З-зачем ты рассказываешь мне всё это? - Ты должен знать. - Ты мог рассказать завтра, через год другой. Почему сейчас? - он задрожал от страха. - Почему? Он бросился к отцу, обнял его так неумело, но с детским страхом, похожим на тот, который мы испытываем, представляя монстра в углу тёмной комнаты. Тогда мы вскакиваем с постели, топоча громко ножками, чтобы распугать все страхи, на ощуп бежим к родителям за спасением, обнимаем их и плачем. Так же обнимал и плакал сейчас Герберт. Только вот монстр дурного предчувствия не изчезал, он таился в тёмных уголках разума, то и дело дергая за ниточки, заставляя сердце вздрагивать от страха. - Papa. - голос его окончательно сорвался на крик, - Почему сейчас? Скажи. Скажи пожалуйста, что всё будет хорошо. Всё ведь разрешится, так? Граф осторожно опустил ладонь на голову сына. Неописуемое, незнакомое чувство, тронуло его сердце. Столько лет они отдалялись друг от друга, и вот в последнюю минуту они снова вместе. Герберт будто снова стал маленьким живым мальчиком, граф осознал всю огромную привязанность к сыну. - Герберт. - он успокаивал его как умел, как думал, нужно успокаивать, - Ну тише, тише. Всё будет как надо, я это тебе обещаю. Он приподнял лицо сына и повинуясь необъяснимому порыву поцеловал его в лоб. Герберт вытер слёзы, ему было и горько и радостно и легко и тяжело одновременно. Он улыбнулся отцу и внутренне заликовал, когда в ответ получил нежный кивок головой. * * * Сара, набравшись смелости вошла в кабинет. Мужчина сидел в кресле в столь непривычной для него расслабленной позе. Голову он запрокинул назад, обнажая шею, а ладонью прикрыв уставшие глаза. - Тебе нужно отдохнуть. - слабо произнёс он. - Как и тебе. - ответила девушка, садясь перед ним на пол и беря в руки его ладонь. Граф перевёл на неё рассеянный взгляд. - Сара, ты очень дорога мне. Но мне безумно... - Страшно? - Да. Я причинил боль стольким людям и женщинам в том числе. - Ты совершил ошибки. Но хорошо подумав ты поймёшь, что этого зачастую не выбирал. Помнишь, я спросила, что значит твоё имя? Ты очень сильный, но с тобой слишком много всего приключилось. А этот Бог. Вот скажи мне, есть он или нет? - Должно быть. - Может и есть, но я ему не верю. Он не всемогущ и не справедлив. Ты не заслужил всего этого. Сара картинно посмотрела в потолок. - Слышишь? Я не верю тебе. Ты жесток. А тебя, Гэврил, я спасу. Мы сделаем всё по справедливости. Она говорила быстро, словно боясь, что её перебьют и не дадут закончить. И хотя, мысли она выразила очень спутанно и прерывисто, это было не важно. Граф понял её. - Когда всё закончится, я увезу тебя. Подальше от этого места. Только бы всё было хорошо. Я боюсь за вас всех. - И куда же мы поедем? - граф грустно улыбнулся, будто не верил до конца в возможность жить по-человечески, нормально. - Куда захотим. У нас есть целый мир и целая вечность. А как много всего красивого. Я как-то видела Северное сияние. Несколько дней не спала, ехала и днём и ночью, не останавливаясь. И потом увидела его. Местные сказали мне повезло, я увидела разноцветное сияние, оно самое редкое. Когда зелёный сменяется фиолетовым, а потом ещё голубым, а потом всё смешивается, ему и названия нет. - Красиво. - граф смотрел на Сару, её лицо в полутьме словно светилось. Как прекрасно она рассказывала о событии, тронувшем её душу, и которое она хранила, как сокровище далеко ото всех. Она хотела жить. Она горела этим желанием, и пламя из года в год не угасало, но разгоралось всё ярче. Она была счастлива жить. И Герберт и Альфред любили и смело смотрели в вечность. Ещё слишком молодые и смелые. - Я обещаю, ни с кем из вас ничего не случится.