Никому не нужные люди. 2

      Мне как-то довелось наблюдать, как из густого тумана выезжает всадник. Сперва на уровне глаз смотрящего появляется смутное пятно, которое вдруг превращается в лошадиную морду, дальше темнеет что-то большое, высокое, быстро, но всё же не сразу обретающее облик фигуры верхового. Сперва силуэт, потом детали. Так же постепенно выходят из густого снегопада.       Но всадница на белом коне появилась… Нет, не появилась, она всё время была здесь, просто ускользала от взгляда, как до поры прячется в линиях морозного узора на окне дивная картина. Стоит чуть повернуть голову, отвести глаза — и вот она, можно рассмотреть во всех подробностях.       Прекрасная дама в длинном белом платье и сверкающей бриллиантами серебряной диадеме. Её свита, рыцари и леди верхом на прекрасных конях; хвосты и гривы благородных животных струятся, подобно драгоценному шелку. Псари держат на сворках нюхающих воздух собак. Все оттенки белизны, серебра и хрусталя, снега и льда.       Дикая Охота и впереди — её королева.       Легенда и ужас Сиргарена.       В ненастные ночи, когда слышны в небе свист, гиканье и хохот несущейся над землей Дикой Охоты, люди, которым не чуждо просвещение, толкуют о природных аномалиях, но при этом придвигают кресла к горящему камину, а те, кто попроще и попамятливее, накрепко запирают двери и ставни и не отпускают от себя детей. Да шепотом говорят друг другу, что не так страшно услышать звуки небесной погони, как однажды понять, что нечисть неслышно пришла за тобой.       Дикая Охота подобна грозе: про неё знают, её можно предугадать, укрыться, но ни укротить стихию, ни спастись от предназначенного тебе удара молнии не удастся.       Мало кто может рассказать, как выглядит Дикая Охота, потому как почти никто, встретившийся с ней, не вернулся. Мне повезло.       Мне было десять лет, когда я, крупно поссорившись я дядей Сэульвом, убежал из дома. Брел куда глаза глядят, представлял, как замерзну насмерть или уйду туда, где меня никто никогда не найдет, и уж там… Мечты о грядущем величии разом закончились, когда я попал в снежную бочку.       Я тогда и не вспомнил, что нужно оставаться на месте. Не от сообразительности, а от растерянности и испуга присел среди сугробов, обхватив себя за плечи. Было очень холодно, страшно и одиноко.       Вот тогда из снежной круговерти и возникла она, королева Дикой Охоты.       Красивая, будто сошла прямиком с картинки в старой книге сказок, которую я случайно нашел на чердаке.       Королева хотела забрать меня с собой, а я упирался. Несмотря на то, что всё, что она обещала, было очень интересно и нужно — новый дом, любовь, внимание, ласка. Упрямый я был и, наверное, гордый. А еще невоспитанный. Когда её величество пообещала неисчислимое число ведер мороженого, фыркнул и отвернулся.       Что было дальше, шут его поймет. Помню только холод, как дядя Сэульв нес меня на руках, а потом вкус водки во рту. Тогда я ещё не знал, что это водка.       И вот теперь снова.       - Здравствуй, милый мой мальчик. Ты не забыл меня?       Рассмеялась, поигрывая уздечкой. Мелкие прозрачные льдинки посыпались вниз. Как замерзшие слёзы.       - Ты не захотел стать моим пажом. Тем лучше. Будешь рыцарем.       Хороша была королева, что говорится, глаз не отвести. Но я смотрел не на предводительницу Дикой Охоты, а на её свиту. Только звери и казались тут живыми. Люди же… Остановившиеся взгляды, застывшие улыбки, белые, покрытые инеем лица.       - Я не согласен.       Узкая белая рука потянулась ко мне, ледяные пальцы взяли за подбородок.       - Милый мой мальчик, тебя никто не будет спрашивать.       Она права. Мне уже не уйти, а тем, что упрямлюсь, я только лишаю Камиллу шанса на спасение. Её почему-то не видят, может, удастся затаиться и переждать. Защитить девушку по-иному я не могу. Мой затупленный меч остался в доме, да и не было б от него сейчас толку, как и от боевой трансформы. Бесполезно рубить клинком или рвать клыками летящий снег.       Но проклятое свое упрямство я сразу переломить не мог. Вот и стоял как верстовой столб, но тут девичьи руки обхватили меня сзади.       - Солевейг, пойдем. Я чувствую, как выбраться.       Я мотнул головой, высвобождаясь из цепких пальцев королевы, и сделал шаг в сторону, куда влекла Камилла.       - Прощайте, Ваше Величество.       Снежная бочка не хотела нас отпускать. Невесть откуда взявшийся сильный ветер швырял в лицо пригоршни ледяной сечки. Заслоняя глаза локтем, я вслепую шел тараном вперед. Другой рукой крепко сжимал ладошку следующей за мной девушки.       Всё закончилось неожиданно. Стукнуло под каблуками накатанное полотно дороги. Ветер стих. Луна освещала пушистый нетронутый снег. Было, не было, почудилось? Но издалека, откуда-то с неба, как подтверждение и предупреждение донесся заливистый женский смех.       - Мы ещё встретимся, мой рыцарь!       Когда мы вернулись в дом, Камилла сразу юркнула в свою комнату, а я направился в каминную залу. Ещё одно маменькино поминание. Амалия Кондрагон желала, чтобы в доме всё непременно было возвышенно и аристократично. Более подходящие к нашему климату печки бывшую звезду столичной оперной сцены не устраивали, одну комнату было велено перестроить и привести в надлежащий вид.       Хотя, спору нет, открытое пламя — это красиво. И располагается камин прямо напротив двери, а расстояние большое. Подслушать не удастся.       Трэк и Мокрида невозмутимо расположились в креслах у огня, в кружках у друзей дымился… Точно, глинтвейн.       - О, Солевейг! - приветствовала меня боевая подруга. А мы тут тебя ждем!       - Что, добычи себе чаете?       - Да-а! - Мокрида изобразила перед собой кружкой широкую дугу. - Волнующего рассказа!       Ещё одна непонятная простым смертным привычка наемников: чем больше беспокоит и смущает тема, тем веселее и беспечнее её обсуждают. Перед тем, как взявший контракт отряд выдвинется из пункта общего сбора, там стоит хохот, как на цирковом представлении. То ли вражеских лазутчиков обманываем, убеждая их таким способом, что дело предстоит пустяковое, то ли самих себя, то ли судьбу.       Подтягивать к камину ещё одно кресло мне было лень, я уселся на подлокотник к Мокриде.       - Так что узнал? - спросил Трэк, протягивая мне кружку с глинтом.       Вкусно. Где Трэкул только специи в нежилом доме откопал?       - Спасибо. Что узнал… Сдается мне, други мои верные, что Камилла у нас морета.       Слово сказано.       Очень долго, целую минуту, друзья молчали.       - Сольв, не выдумывай! - рассердилась Мокрида. - Морет не существует! Закон о защите мертвых!       - Значит, кто-то его преступил.       Я рассказал друзьям всё, что узнал и понял. Про группу студентов с преподавательницей, тридцать с лишним лет назад засыпанную в древнем захоронении.       Про отсутствие на запястье Камиллы вен, и о том, что простые вопросы о жизни ставят девушку в тупик.       - Силы небесные! - Мокрида горестно прижала ладони к щекам. - Бедная девочка!       - Ребята, - Трэк озадаченно пощипывал бороду. - Я, конечно, что-то слышал про закон о защите мертвых. И про морет тоже. Но это всё были действительно бабушкины сказки. Нельзя ли в общих чертах поподробнее?       Мы с целительницей переглянулись.       - Мокрида, рассказывай. Тебя учили.       - Хорошо, - целительница задумчиво поболтала в кружке остатки глинта. - Но, так как учили меня всё-таки разбираться в магии и нечисти, а не рассказывать об этом, то говорить буду так, как нам объясняли. Если кто-то что-то уже знает, не перебивайте. Итак, любой человек может использовать магию. Теоретически. На самом деле этому нужно долго и основательно учиться, да и толика таланта не помешает. Всякий может взять муку и дрожжи, но такой хлеб, как у Трэка, повторить невозможно. Но раз есть теория, возможно воплотить её в жизнь. Дальше. Как все мы в курсе, магия не может быть хорошей или плохой. Всё зависит от того, для какой цели её применяют. Например, у целителя и некроманта одинаковая база, но мы перехватываем отлетевшую душу, чтобы хоть как-то дотащить человека до врача живым, а некромансеры её наоборот шугают, их цель — получить умертвие. Очевидно, руководствуясь этим и опасаясь, что мы, люди, с дурным энтузиазмом поубиваем или повлюбляем друг друга, а то и вовсе развалим этот мир, пытаясь завоевать его или сделать лучше, жестко увязали способность к магии с эмоциями. Иными словами, чем сильнее хочешь, тем меньше получишь. Эмоции сжигают силу, как сухой хворост. Общались когда-нибудь с профессиональными магами на королевской службе? Нет? Повезло. Легче и приятнее разговаривать с утюгом. Но есть и те, кому аскеза и смирение страстей не по вкусу. Им хочется денег и простых или не очень удовольствий, на которые те заработки можно потратить. Шарлатанов и всяческих балбесов, взыскующих великое могущество по рецептам, вычитанным в книге сказок, оставляем за скобками. Речь о настоящих ведьмах и колдунах. Знания и способности у них в наличии, а сил, чтобы сотворить что-то основательное, маловато. Потому-то и идут в ход артефакты-накопители, - Мокрида, приподняв на цепочке, продемонстрировала нам янтарный кулон. Его, а также схожие по стилю серьги, браслет и кольцо целительница носила, не снимая. Я всегда думал — украшение. - Ещё два служебных выдали, только я их с собой не таскаю. Но что я вам голову морочу, Инессу Монфакор и её проделки помните. Вещь, как поняли, для знающего человека полезная, только запас силы пополняется долго. А сгорает весь сразу. Всё равно, запалила ведьма огонек под чайником, поленившись сходить за спичками, навела порчу на соседа, или заставила оружие отряда наемников крошить в фарш самих же воинов. Как брали ведьму на Дрожащих болотах не забыли ведь, да?       Мы не забыли. Жизни троих наемников за одну ведьму — не лучший размен.       - Насколько я знаю, - продолжала Мокрида, - взять колдунью в тот раз удалось именно потому, что она увлеклась и, вместо того, чтобы убежать, воспользовавшись неразберихой, угробила весь запас силы. Главный кошмар всей колдующей братии — остаться ни с чем. Что делать? Второй постулат: магические силы доступны каждому человеку, их у него можно взять и присоединить к своим в ходе волшбы. В отличии от запаса в артефакте, резерв человека пополняется постоянно. Но! Сила у людей уже не незамутненная. Объединить усилия нескольких человек, стремящихся к одной цели, можно. Противоречащих друг другу — нет. Вас, мальчишки, хоть до дна выкачивай, мне с помощью этого никакого вреда причинить не удастся. Потому что все мы друг друга любим и уважаем.       - Это-то так, - не выдержал Трэк. - Ты про морету давай.       - К этому и веду. Бесконечный запас чистой силы может быть у человека с эмоциями, не тронутыми нормами морали и этики, не имеющим привязаностей и антипатий вовсе, или всецело согласного с волей своего патрона. Это могут быть люди с определенными психическими заболеваниями, новорожденные дети… Или же собственно мореты.       Мокрида многозначительно посмотрела на приоткрытую дверь. Мы с Трэком разом повернулись, но на пороге никого не было.       - Мореты, - как ни в чем не бывало продолжала целительница, - это поднятые мертвые, которым возвращена их душа. Они сохраняют приобретенные знания и умения, но ничего не помнят о себе и своем отношении к окружающему миру. Как только что вылупившийся утенок бежит за первым попавшимся ему на глаза живым существом, так и морета поверит всему, что скажет ей вернувший. Патрон запросто может сделать её своей рабыней. В некоторых книгах утверждается, что обряд возвращения морет до изумления прост, но нигде нет его описания. На конклаве 1370 года это знание признали вредоносным и губительным и запретили. Слишком многим захотелось бы вернуть своих умерших возлюбленных, детей, родителей. И добро, если бескорыстно, а то наверняка нашлись бы такие, кто решил бы внушить моретам то, что при их жизни не было. Тогда же был принят закон о защите мертвых. Там не только про осквернение могил. Кара за возвращение души суровая, не смертная казнь, но с каторги вряд ли выйдешь.       - Откуда ты всё знаешь? - буркнул я.       - Не один ты имеешь представление о том, что такое библиотека. Я по закону о защите мертвых на юридическом курсовую писала. И потом на целительстве в рамках реаниматологии было. Подумать не могла, что это пригодится. Но передаю тебе слово. Как думаешь, что случилось с Камиллой?       - Для того, чтобы создать морету, нужно тело?       - Да, желательно молодое и здоровое.       - Тогда, если в той гробнице не было нетленной мумии какой-нибудь великой шаманки, девчонка там погибла. Или была убита. Её живую привели туда специально. Врет или искренне верит, потому как ей сказали, что студенты случайно наткнулись на древнее захоронение. Скорее, им его показали. Велели идти вперед. Чтобы расчистить дорогу.       Трэк и Мокрида согласно кивнули. Нам ли не знать, как это делается. Наемников часто используют в качестве таких живых «открывашек», и проклятие темных сил тут ни при чем. В некоторых местах понатыкано до беса ловушек, которые мы берем на себя и пытаемся обезвредить.       - Если бы студентам не повело, у их проводника было бы оправдание — мол, несмышленыши, никому не сказали, полезли, куда не следовало. А может быть, всё было специально подстроено. Мокрида, говоришь, ритуал простой?       - Судя по намекам - из разряда «дома на кухне в кастрюле сварить можно».       - Человеком, приведшим студентов к захоронению, скорее всего, была Кикель. Она же хозяйка или как это называется? Одного не могу понять: если всё случилось тридцать с лишним лет назад, почему Камилла говорит так, будто прошло совсем немного времени?       - Эх ты, археолог! - Мокрида побарабанила ногтями по подлокотнику. - Тебе Камилла хоть раз назвала год, в который незадачливые студенты лазали в гробницу? Сам подсчитал? На самом деле действительно могло миновать больше тридцати лет, из которых Камилла прожила только три. Остальные для нее не существуют, вот и кажется, что всё было недавно. Потому и сама не изменилась, хотя во всём прочем мореты ничем не отличаются от обычных людей. Девочку вернули, использовали для какого-то дела, а потом погрузили в спячку. Для окружающих она уехала в этот свой Пим, да там и сгинула. Содержать морету слишком рискованно. За долгое время она может оглядеться, освоиться, с кем-нибудь познакомиться, а то просто хорошо подумать и сбежать.       - Для чего используют морет?       - Для чего угодно. Говоришь, что эта ваша… Кикель?.. была прекрасна, как майский сад? А между тем, дамочке как минимум за шестьдесят. Не старуха, конечно, но... Женщина чуть за тридцать легко может сойти за двадцатилетнюю, но убедить всех в шестьдесят, что тебе двадцать пять, уже затруднительно. Ох, боюсь я, парни, что эта законсервированная красотка в свое время качала через Камиллу силу для омоложения. А теперь новая прививка прелести и цветения понадобилась.       - И ради этого…       - Солевейг, - сказала Мокрида неожиданно жестко. - Некоторые женщины, чтобы всегда оставаться молодыми и привлекательными, не только убьют и выпотрошат, но и… Ай, учи историю, археолог!       - Учу. Кикель поменяла кафедру, а могла и город, чтобы не вызывать подозрений.       - Был ещё кто-то! - вмешался молчавший доселе Трэк. - Студентиков этих, свидетелей, быстро убрали, а он то ли затаился, то ли в доле был, и всё его устраивало. А потом они с Кикель добычу не поделили. Он сообщницу убил, а теперь Камиллу ловит.       Я уже говорил, что Трэк из нас троих самый умный? Пока мы с Мокридой городили огород из теории магии, истории и законодательства, он думал о деле. Выследить врага, скрутить, обезвредить, а уж потом толковать, кто он и откуда.       - Что делать будем?       - Я говорила с Марком. Он велел нам ни во что не вмешиваться и просто не выпускать Камиллу из виду. Это всё-таки территория Бегора, он разберется.       Недолгое время назад шериф такое наемникам вряд ли бы сказал. А теперь… А теперь мы — штатские лица.       - Мокрида, а мореты знают про… свою смерть, возвращение?       - Кто как. Некоторым хозяева рассказывают. Другим внушают, что они потеряли память в результате несчастного случая или болезни. Смотря по тому, что выгоднее в каждой ситуации. Психологически мореты очень зависимы от патронов, во всем им верят. Верили… Солевейг, собака ты серая, почему я сразу согласилась, что Камилла морета? Знаю ведь, что уже много лет и не существует. Самой ей скажешь, что догадался?       - А надо?       - Нет, - решительно заявил Трэк. - Если она сама всё о себе знает, то говорить смысла не имеет. Если же нет, то это будет жестоко. Представь, каково бедной девочке, узнать, что она мертвячка.       - Камилла не мертвячка!       - Это для тебя. Для нас. А для людей? Для нее самой?       - Тогда вы и от меня должны шарахаться. Потому как человек я только с указу да приказу. Спасибо государю нашему Адельстану, всех разумных людьми объявившему.       - Так то ты, - протянула Мокрида, глядя в потолок. - И то мы.       Трэк взглянул на нее с возмущением, но ничего не сказал, а снова повернулся ко мне.       - Не говори ничего, не надо.       - Вот и я так думаю.       Лес почему-то был летний. Начало июля, когда вся зелень наконец распустилась, налилась, вошла в самую силу, но ещё не подсушена, не тронута жарким солнцем. Летними были и звуки — шелест листвы, перезвон ручья, ежиный топоток, возня разбуженных птиц. И запах. Тугой жгут, сплетенный из благоухания спелой земляники, мхов, хвои, смолы, в котором остро выделялось то, что лесу принадлежать не могло — дух огня, горящего дерева. Не пожар, костер. И вот к нему, к этому зажженному под ночным небом пламени, несли меня сильные волчьи лапы.       Деревья не расступились - разбежались, словно хихикающие, лукаво прячущиеся друг за друга девчонки на гулянье. Такого не могло быть, но у этой колдовской звездной ночи свои законы. Ступив на круглую гладкую поляну, я остановился у границы света, идущего от высокого, до неба, костра.       Девушка, стоящая у огня, вонзила в землю украшенный рогами косули посох и повернулась ко мне. Длинная белая рубаха, расшитая древними символами, распущенные волосы ниже пояса. Протянула руки, взяла волчью морду в ладони.       Качнулись над плечами длинные украшения-обереги, свисающие с налобной повязки. Знакомое лицо склонилось надо мной…       Желтые горящие глаза смотрят мне прямо в лицо. Блестят в открытой пасти острые влажные клыки.       - Мя-а-а!       - Головешка, я не знаю, что тебе нужно, но у тебя есть хозяева, их и буди.       - Мя-у-у-у!       Взглянул на часы — ведь только что лег, уснул!       - Ну что ты мне рожи корчишь? Хоть понимаешь, что я волк? Таких, как ты, пополам перекусывать должен.       В ответ кошатина запустила мне в грудь когти. Слегка так, самые кончики, просто обозначила, кто тут самый страшный зверь.       Это уже слишком!       Подхватив кошку под передние лапы, я поднял её и сел в постели.       - Совесть у тебя есть? Сама не спишь и людям не даешь!       Черная поганка согласно вякнула, вывернулась и гордо покинула комнату.       Спасибо, хоть так, я то я слышал, что это нахальное племя обожает захватывать хозяйские подушки и вообще людям на голову садится. Нет, только собака!       Но, однако, до утра еще далеко, а сна ни в одном глазу. Выйти, что ли, проветриться? Или…       Дверь в комнату я запер изнутри, а окно оставил открытым. Волку, даже если встанет на задние лапы, не дотянуться до створки и не захлопнуть её. Человеку без особых приспособлений тоже не влезть. Как думаю возвращаться? Трэк встает рано, повою под окошком кухни, небось, узнает. Если вернусь до того, как друг проснется, ничего, в волчьей шкуре и на снегу не замерзну.       Лес был таким, каким ему и следовало быть — холодный, строгий, окрашенный в два цвета. Даже виднеющиеся кое-где вспышки хвои казались сейчас черными. До земляники, цветущих полян, умытой грозой зелени ещё месяца три.       Сейчас был правильный лес.       Летом его насквозь пронизывает множество троп, но нынче все их замело. Корка наста выдерживает волка, но кое-где я проваливался по брюхо. Выбирался, загребая лапами. Снова бежал вперед.       Было время, когда я не оборачивался зверем. Боялся. Слишком уж часто и безапелляционно заявляли мне, что, раз скинувшись волком, обратно человеком стать уже не сможешь. Даже если удастся вернуть человеческий облик, животные инстинкты всё равно возьмут верх. И тогда одна дорога — навечно в лес. Так же со знанием дела окружающие рассуждали о бешенстве берсерков, постигающем каждого, кто переходит в боевую трансформу.       Знакомых оборотней у меня не было, развенчать все эти байки было некому. Хорошо, что хоть уже после школы, в фехтовальном клубе тренер вложил ума. Матерый бирюк, каждое лето на месяц сбегающий в лес от своей старухи, по слухам, в прошлом порученец по особым делам при самом государе Иоанне IV, долго хохотал, узнав о моих страхах, после не менее долго ругался, и наконец объяснил, что дурак остается дураком в любом обличии, а вот умный использует возможности. Сознание в волчьей шкуре сохраняется, иное только восприятие мира и возможности тела. Если этим уметь пользоваться, толк выйдет. Что берсерки вовсе не теряют контроль над собой, просто боевая трансформа более удобна для нанесения урона врагу, а когда тебя пытаются угробить, и ты занят по отношению к врагу тем же, не до политеса. Битва вообще сама по себе безумие. Что оборотничество не болезнь и не уродство, и никак не должно мешать жить в рост.       Когда я, записавшись в серые отряды, пришел к нашему старику с невозможной просьбой за месяц подтянуть меня до уровня настоящего бойца, и он, сплюнув, взялся за это, казалось бы, безнадежное дело, способности метаморфа очень пригодились.       А сейчас мне было попросту здорово. На одной пушистой полянке я не отказал себе в удовольствии зарыться в снег, а после поваляться, дрыгая в воздухе лапами. Не знаю, позволяют ли себе настоящие волки дурачиться подобным образом, но всё равно никто не видит.       Но я не только развлекался. Присматривался, прислушивался и принюхивался, рыская по лесу, выискивал необычное. То, что могло заманивать Камиллу.       Ничего не нашел. За лесом проходила накатанная дорога, которая с натяжкой могла сойти за место встречи девушки с зовущим, но она пользовалась такой популярностью, что отыскать какие-либо следы было делом нереальным. Пришлось возвращаться безо всякой добычи.       Проще и лучше было бы прибежать обратно по огибающей лес дороге, но я снова двинул напрямки. Шел уже не озорничая, внимательно прислушивался, будто знал, что меня позовут. А когда услышал, пошел, как по веревочке.       Странно было видеть в зимнем лесу ручей, весело прыгающий вниз по плоским валунам, и в конце этой лестницы ныряющий в незамерзшую черную бочагу. Не менее странно, чем слышать в этом безлюдном месте тоненький голосок, напевающий:       Волк ты, волченька, волчок,       не ходи на бугорок,       не пой на луну,       про свою звёздную страну,       в этой сказочной глуши       ты не рви своей души,       божий глаз деревьев выше,       не увидит, не услышит.       Осторожно, чуть ли не крадучись, подошел я к роднику. Склонился, как над зеркалом.       Я знал, что у края бочаги сидит зверь, но черная вода отразила стоящего на коленях человека. Меня?       Нет. Лицо старше, жестче, ироничнее. Волосы не заплетены в две косы, а перехвачены на лбу повязкой. И взгляд другой. Мокрида говорит, что у меня грозовые глаза. Не видела она настоящей грозы.       Стефан Лусебрун. Воин, бард, оборотень. Мой далекий предок.       - Здравствуй, волк! - невидимая обитательница родника зашлась счастливым смехом. - Ты пришел. Хочешь сказку про девушку? Жила-была, с лесом зналась, с водой пела, с огнем плясала, у ветра о судьбе своей спрашивала. Оборотня любила, не боялась.. Жила была… Ушла. За журавлиной стаей бежала. Давно это было. Может быть, до сих пор где-то ходит.       - Это ты звала её? Зачем? - спросил я.       Спросил? Оборотень в волчьем обличии не владеет человеческой речью.       - Я люблю, когда возвращаются. Мне нравится, когда сказку можно начать сначала. Или придумать ей другой конец.       - Не зови её больше. Она другая.       - А ты, оборотень? Ты хочешь, чтобы всё случилось вновь? Ты помнишь, как над этой водой впервые встретились ваши руки? Как осиновый листок запутался в её волосах? Не забыл песни, которые слагал для неё, и которые знала только она? Как потом потерял её след?Ты можешь всё вернуть. Всё прожить заново.       Голосок теперь звучал вкрадчиво, не перезвон ручья, а тиий плеск неотвратимо подступающей, затапливающей всё воды.       - Нет, - я помотал головой, а отражение одобрительно мне кивнуло. - Я другой. И проживу свою жизнь. Со всем буду справляться сам. И она тоже.       - Тогда назови имя. Если не хочешь свое, то тогда той, кто в твоем сердце.       Сколько я ходил через лес, а тут, у родника, оказался впервые. Уверен, что не нашел бы дорогу, если б тому, что обитало здесь, не было это угодно. Древней силе, с усмешкой взирающей на забывший и отрицающий её мир. Мы не верим в нее и потому не можем защититься.       - Нет.       - Ты гордый, - вода у края бочаги плеснула, но в центре оставалась неподвижной, как зеркало. - Что ж, тогда ступай. Но прежде умойся. Вреда от этого не будет.       Я никак не мог зачерпнуть воду лапами. Потому, зажмурившись, просто потянулся навстречу отражению предка, окунул голову в бочагу. Показалось, что ледяная вода касается обнаженной кожи. Нестерпимо захотелось открыть глаза, но тут невидимая рука сильно толкнула меня в лоб. Вынырнув, я облизал жесткие волчьи усы, кожистый нос.       - Теперь я буду помнить тебя. Даже если ты уйдешь, то сможешь вернуться. Один или с ней. Вы придете и расскажете мне новую сказку.       Я уходил, и вслед мне несся тоненький голосок, лопочущий и напевающий, но слов уже было не разобрать. Они предназначались кому-то другому.       То, что в доме неладно, я понял ещё на подходах. Мелькнул в окне слабый отсвет, будто кто-то, стоя в прихожей, неумело пытался справиться с потайным фонарем. Растяпу тут же отодвинули в сторону, и к стеклу с той стороны прижалась суровая бородатая физиономия. Через секунду входная дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы я мог пролезть в щель.       Картина, представшая мне в родном доме, была ещё удивительнее: нервно переминающаяся с ноги на ногу Камилла в халате поверх домашней сорочки и с фонарем в руках и Трэкул чуть ли не в боевом облачении, вооруженный кочергой. Это что за ночной дозор?       Я устремил вопрошающий взгляд на скаегета, но Камилла того опередила. Вдруг обняла меня, прижалась, прошептала в острое стоящее ухо:       - У нас в доме чужой.       Заимствуя фразу у Трэка - «О как!». Если даже кто-то влез в окно моей комнаты, то ему оттуда не выйти, дверь заперта.       - Вот что, девонька, - сын Стензальта взял Камиллу за плечо, - ступай-ка ты к Мокриде. Затворитесь и никому кроме нас не открывайте.       Устремленный на меня взгляд Камиллы я спокойно проигнорировал. Трэк прав, это не развлечение.       Дверь Мокрида распахнула сразу, стоило выбить по дереву особую, ещё во времена наемничества отработанную дробь. В руке подруга боевая держала канделябр без свечей, и будь я проклят, если целительница не знает, к какому месту врагу приложить увесистую бронзовую штуковину, чтобы это принесло наибольшую пользу. Слова не говоря, кивнула, втащила Камиллу в комнату и захлопнула дверь. Как же всё-таки хорошо иметь дело с профессионалами.       Трэк, как давеча Камилла, нагнулся к моему уху.       - Камиллу в коридоре встретил. Тебя не было. Потом вместе к Мокриде. У себя. Больше куролесить некому.       Я глубоко втянул носом воздух. Был тут посторонний. Именно что был, сейчас его нет - запах почти выветрился. Это ещё ничего не значит. В доме могло что-то сломаться, а Ахиней не захотел говорить, вызвал мастера, пока нас не было. Слишком ухоженный работник, пользуется дорогим парфюмом? Люди бывают разные.       Я посмотрел на Трэка и поставил уши «домиком».       - Ничего не слышу, - проворчал понятливый скаегет. - И раньше тоже. Но раз Камилла говорит, нужно проверить.       Что ж, поиграем в прятки.       Мы осторожно обошли весь дом, заглянули на чердак и в подвал, Трэк проверил окна и двери, но ни злоумышленника, ни следов проникновения, не обнаружили.       Я вовсю сопел носом. Странно, дом, вернее, эта его часть, почти месяц стоял пустой, а застарелых обрывков запахов разных людей здесь набралось бы на хорошую сыскную коллекцию. Но характерного духа мастерства, починки, нужных для этого материалов не было.       Одно радовало: тот, кого не могут остановить запертые замки, ни в одном углу не прятался. Трэк с другого конца коридора показал мне фигу. В этом не было ничего оскорбительного, обычный знак наёмников - «ничего не обнаружено».       Я повернулся к напарнику хвостом и молча потопал в свою комнату. Опять же, к хамству это не имеет никакого отношения, просто я сейчас не могу что-либо сказать или продемонстрировать. Я даже хвостом помахать не могу, он у волка всегда висит «поленом». А Трэк прекрасно понимает, что, прежде, чем идти к дамам, мне нужно принять людское обличье и одеться. Это в промежуточной и боевой трансформе в человеческих шмотках комфортно, тело почти не меняется, а попробуй волком путаться в штанах и сапогах.       Я привел себя в порядок и, прежде чем идти вызволять Мокриду и Камиллу из добровольного заключения, спустился в прихожую. Ни на секунду не сомневался, что Трэк тщательно запер дверь, но наемническая паранойя никогда не дремлет.       Под вешалками Головешка возилась с каким-то белым шариком. Завидев меня, бросила игрушку и, гордо задрав хвост, удалилась.       Я поднял и машинально развернул скомканную бумажку.       Почерк крупный, уверенный, с каллиграфическим наклоном.       «Сегодня. Десять вечера. За лесом».       Время указано то, когда я встретил Камиллу.       - Огня зажигать не будем, - решила Мокрида, возвращая на стол так и не использованный канделябр. - Если сейчас кто-то шляется вокруг дома, не гоже, чтобы он видел нас, а мы его — нет. Знаешь, усердные слуги не всегда во благо. Если бы Ахиней не убирал снег вокруг дома столь добросовестно, Сольв сейчас мог бы найти следы. Садись вот сюда, на канапе. Сольв однажды где-то вычитал, что это слово переводится как «собачья скамейка», весь день потом ходил счастливый и безмерно возлюбил такую мебель. О, я ошиблась! На самом деле, «собака в ногах». Сольв откуда-то цитату зачитывал, что канапе — это такой маленький диванчик, что места не нем хватает только для дамы и примостившейся рядом с ней собачки. Или любовника. То ли там, где эту мебель придумали, псины здоровенные были, то ли мужики плюгавые. Мы вот как хорошо поместились. Хочешь конфетку? Нет? А я съем, - в полумраке зашуршала обертка. - Обожаю леденцы. Тихо, шаги! Наши прошли. А нам пока что делать нечего, так что предлагаю поболтать, посплетничать, а то когда ещё придется, а тебе надо иметь хотя бы приблизительно представление о том, с кем связалась. Для начала то, что ты знать хочешь, но спросить постесняешься. Так вот, между мной и Сольвом ничего, кроме дружбы, нет. Не было и не будет. Не потому, что я замужем. Некогда, ещё до того, как встретила Марка, я была влюблена в нашего оборотня, но сама от него отказалась. Дружить — замечательно, но начали б жить вместе — через неделю б друг друга поубивали. У нас с ним физиологическая несовместимость. Живем в разных ритмах и по-другому не можем. Пока Сольв захочет чего-нибудь нового, я это пять раз сделаю и успокоюсь. Он только с оружием быстрый, а так может час сидеть под сосной и просто смотреть на воду или огонь. А так конечно, в нашего оборотня чего ж не влюбиться. Солнечные волосы, грозовые глаза. Только сердце холодное. Сольв в университете с кем-нибудь нормально общается? Не то, что два-три слова на перемене, книгами обменяться, конспект передрать, а пойти куда-нибудь вместе, обсуждать что-то выпивать, в конце концов? Девчонки к нему липнут?       - Нет. Солевейга в университете не то чтобы не любят или боятся. Но никто толком ничего не знает, а слухи всякие ходят. Всё-таки бывший наемник. И… Разве к нему можно так просто подойти?       - Как соратница Сольва Волка по серым отрядам официально заявляю: стариков и детей он не убивал, девушек и даже женщин не насиловал, храмы не жег, и никого не ограбил. А подойти можно. Только желательно спереди, чтобы видел, кто приближается. Наемнические инстинкты и в мирной жизни не ржавеют. Только нужно ли? Ты учти: бывает, у людей сломанные кости неправильно срастаются. А у Сольва — душа.       - Почему так получилось?       - Ты не знаешь? - Мокрида взглянула остро, изучающе.       - Нет.       - Сольва родная мать предала, бросила, с любовником сбежала, когда отец Сольва погиб. Сам папаша тоже хорош — дня с ребенком не возился. Родственники как стервятники налетели. Солевейг — наследник родового имения, кто опекуном станет, тому всем владеть. А сам мальчишка никому не нужен. Хотели бастардом объявить, но не получилось, тогда решили в закрытую школу упрятать. Лучше б сразу убили, меньше б мучился. Хорошо, дядя вовремя явился, Сэульв Лусебрун, адмирал. Службу оставил, чтобы за племянником присматривать. Прочие родственнички против такого кашалота не сдюжили.       - А сейчас адмирал Лусебрун где?       - Женился, - пожала плечами Мокрида. - Живет тут неподалеку в Сливовой Косточке.       - А почему Солевейг с ним не общается?       - Не общается — это почему в первый же день по приезде не рванул к любимому дяде с визитом? Отношения у ни не то чтобы сложные, но… Дядька Сольва лупил в детстве. Не потому, что злой, просто у них на флоте такие порядки, привык адмирал. Но так всё же лучше, чем в закрытой школе. Сольв за родича глотку перегрызет, только видеть его не особо-то хочет. Он вообще мало кому верит. Считает, никому не нужен, а значит и ему — никто. Сольв как-то признался, что ни разу не разговаривал с дядей по душам. Когда племянника травили в школе, адмирал Лусебрун учил его давать сдачи, но ни разу не спросил — кто, почему? Сольв был всегда накормлен, одет, присмотрен, когда болел — его лечили, но абсолютно никого не интересовало, что ребенок абсолютно одинок, брошен один на один со своими страхами и сомнениями. Не объясняли ему ничего толком, за успехи не хвалили. Вот ты говоришь, к Сольву подойти неизвестно как. Почему?       - Солевейг… Он такой… Гордый…       - Да уж, нос задирать умеет. Король в изгнании. Вбил себе в голову, что раз он сам никому не нужен, то и ему — никто. Если не привязываешься, то и не теряешь. И о помощи никогда не просит. Да и вообще — ни о чем. А ещё считает, что это, так же, как признаться в своей боли - значит показать слабость. Тогда сразу набросятся, заклюют. Однажды решил, что ни помощников, ни защитников ему в этом мире нет. И начал учиться драться, скрывать истинные чувства, со всем справляться сам. А потом бездомный щенок вырос и стал волком.       - Почему все считают, что одинокий волк это красиво и благородно? - вдруг зло спросила Камилла. - Это грустно! Волки — существа семейные, верные. Если он один, то значит почему-то потерял свою стаю. Или хотя бы волчицу…       - Это точно, - задумчиво сказала Мокрида. - Ничего хорошего. А теперь скажи мне, девочка, ты ходила в комнату к Солевейгу потому, что влюблена в него?       - Нет! - Камилла даже руку выставила, будто защищаясь.       - Хорошо, заходила, чтобы погладить нашего оборотня по голове, поправить одеяльце и послушать, как он дышит. Но на месте ты Солевейга не застала. А когда вышла, столкнулась в коридоре с Трэком. С перепугу ляпнула про чужого, первое, что в голову пришло.       - Нет, - повторила Камилла, но уже не испуганно, а резко, упрямо. - По дому действительно кто-то бродил, я видела. А к Солевейгу ходила затем, чтобы проверить… И забрать это.       Девушка решительно выложила на стол ржавую иглу.