Передержка

Кир зацепился кроссовкой за какую-то железяку и чуть не пропахал носом асфальт, сгорая от стыда и досады. Мало того, что перед Дарьей опозорился, так теперь ещё и на кроссовке наверняка останется царапина. Дарья, кажется, этой оплошности не заметила. — Ой, смотри, какой миленький, — сказала она и указала в сторону мусорных баков. — Ну, ага, — без воодушевления согласился Кир. Девушки — создания отзывчивые, вечно умиляются на беспризорников. — А глаза какие, — продолжала Дарья, и интонации у неё сделались совсем тёплые, будто смотрела на что-то очень приятное. — Да ты моё солнышко! Она шагнула к бакам, и грязные бродяжки кинулись врассыпную. — Совсем дикие, — вздохнула Дарья. — Пойдём, — сказал Кир и аккуратно взял её под локоть. — Скоро стемнеет. — Жаль, конфет с собой не было, — вздохнула Дарья. — Хоть угостила бы. Кир промолчал. Не говорить же ей, что эти конфеты никого из бродяжек не спасут. Вон они все какие истощённые, покрытые коростами и гнойниками, фу. Взвыла и затихла сирена, и Кир ускорил шаг: незачем на это смотреть. За спиной хлопнула автомобильная дверь, раздались стремительные шаги, топот босых ног, несерьёзные, будто из игрушечных пистолетов выстрелы, тоненькое поскуливание и поредевший топот тех, кому посчастливилось сбежать. Дарья ойкнула, обернулась было, но Кир потащил её дальше: — Не смотри. Им так лучше, всё равно они обречены. Дарья поджала губы и стиснула руку Кира. Он ободряюще сжал её пальцы в ответ, но Дарья вдруг вырвалась, метнулась к куче коробок, подхватила на руки бродяжку — совсем крошечного, с клочковатой рыжей шевелюрой и гноящимися глазами. — С ума сошла, он же грязный, — возмутился Кир. Дарья прихлопнула его взглядом, как муху, и Кир предпочёл заткнуться. Пусть тащит домой этого калеку, пусть тратит на него купоны, пусть оформляет, ему-то что! — Это операция по чистке улиц, — раздалось вдруг сразу же отовсюду, и Кир вздрогнул. Конечно, мегафоны всегда жутко звучат, но особенно — когда через них обращаются именно к тебе. Дарья вцепилась в бродяжку до белизны в костяшках, и тот захныкал. — Отойдите от биоотходов. — Уже мягче, человеческим голосом, не в мегафон. — Он мой! — вскинулась Дарья. — Предъявите, пожалуйста, документы. Обладатель голоса подошёл поближе — безликая фигура в защитном костюме, один из многих. Дарья принялась неуклюже шарить по карманам, другой рукой придерживая грязного хнычущего бродяжку. Кир помог, аккуратно залез в её рюкзак, достал паспорт и страховочный талон. Санитар без интереса глянул паспорт, чуть внимательнее изучил страховочный талон. Сказал устало: — На ребёнка. У Дарьи задрожали губы. — Он мой! Я просто… я потом… я прямо сейчас… я заплачу штраф! — Биоотходы подлежат немедленной ликвидации. Руки в грубых перчатках аккуратно отобрали у Дарьи бродяжку. — Кир, сделай что-нибудь! Кир прижал её к себе, обхватил за плечи, уткнул лицом в свою ключицу, чтобы не видела. — Кир! Дарья пыталась вырваться, и Кир сжал её сильнее, до боли. И зажмурился, когда санитар поставил бродяжку на асфальт, но от звуков это его не спасло. Пиу! Короткий, игрушечный писк. Мягкое падение маленького тела. И тишина на месте надрывного поскуливания. — Наденьте браслеты. Вам необходимо оставаться в карантине в течение двух недель. Кир медленно раскрыл глаза. Взял с протянутой ладони браслеты с датчиками, стараясь не прикасаться к толстой белой перчатке. Застегнул замки на своей руке и на Дарьиной. — Не вступайте в прямой контакт с биоотходами. Берегите себя. Санитар коротко приложил перчатку к шлему и нагнулся, подобрал обмякшую тушку, сунул её под мышку. — Мы должны были его спасти, — прошептала Дарья. В Кире проснулась злость, и он выплеснул её, чтобы не взорваться: — Да посмотри кругом! Их сотни, тысячи! Толку, если ты спасёшь одного? Дарья действительно огляделась, увидела россыпи трупиков на асфальте, вырвалась из объятий Кира и горько, безутешно разрыдалась. — Никого уже не спасёшь, — пробормотал Кир и присел на корточки, поплевал на пальцы, принялся оттирать носок кроссовки, пытаясь вернуть ему товарный вид.