Передержка

Слабость действительно потихоньку отступила. Вряд ли благодаря обследованию через табло, но всё же. Кир допил синтетический чай, наблюдая, как Елисей аккуратно раскладывает в холодильнике крыс, и вздохнул. Он, конечно, предполагал, что растить беспризорника трудно, но кто знал, что главной сиюминутной проблемой окажется боязнь задеть его чувства? — Слушай, по поводу крыс… — А? Елисей вынул из кармана кусок псевдорыбного филе и яблочный огрызок и окинул их нежным взглядом. — Ну, я… — Кир замолчал, почти физически чувствуя, как зачатки храбрости покидают его. — Спасибо, я очень ценю твою заботу. Елисей немного покраснел и помахал перед Киром яблочным огрызком: — Будешь? Кир помотал головой. — А филейку? — Не, спасибо. Есть совсем не хочется. Елисей с явной радостью заглотил огрызок и филе и только потом сказал: — Это ты зря, дяденька. Те, которые не жрут, первыми дохнут. Возьми крысу, пока свежие. — Возьму, — пообещал Кир. — А ты иди-ка в душ. Елисей возмущённо обернулся, явно поражаясь такой чёрной неблагодарности, и Кир с сожалением его добил: — Нам ещё надо будет разобраться с твоей поркой. Елисей вздохнул, серьёзно кивнул и отправился в душевую, на ходу стягивая с себя рубашку. Пока он там плескался, Кир взял за хвост одну из крыс и уже собирался её выкинуть в мусоросжигатель, но голос разума напомнил, что едой разбрасываться не стоит. В конце концов, крысы — это натуралка, даже если и низкосортная. Вот разделать их, пожарить… Кира замутило, и он поскорее закинул крысу назад в холодильник. Надо поговорить с Дарьей. Не может быть, чтобы на ребёнка не полагалось хоть какое-то пособие — нормальное, а не талонами на порку. — Дяденька, я всё, — печально сообщил Елисей, вышагнув из душевой. Вид у него был весьма жалкий: мокрые, сосульками свисающие волосы, красные разводы по всему телу — видно, что очень старательно натирался сухим мылом, то ли чтобы угодить, то ли чтобы оттянуть неминуемое. Вот на груди красноты не было, одна синева. Кир мысленно отвесил себе оплеуху. Как можно было забыть? — Больно? — А? Кир кивнул на россыпь синяков и повторил: — Больно? — Не-е. — Давай мазью намажем. — Да не надо, — отмахнулся Елисей. — Оно не болит, если не трогать. — На животе лежать сможешь? — спросил Кир и виновато добавил: — Мне завтра на завод и вообще, лучше сразу. — Да ладно, чё ты, — пожал плечами Елисей. — Мог бы и талоны в школу сдать. — Не мог бы, — отрезал Кир. — Разложи кровать, пожалуйста. Елисей глянул обиженно и подозрительно, и Кир сказал, чувствуя себя совершенно глупо: — Нет, мне это не в кайф. — Да я-то чё, — пожал плечами Елисей. — Лишь бы кормили. — Да господи! — воскликнул Кир. — Ну ты чё, реально думаешь, я тебя завёл, чтобы пороть? Судя по выразительному взгляду Елисея, да, именно так он и думал, но при этом не удивлялся и не осуждал. — Я тебе ещё раз повторяю, — сказал Кир, — я этого не хочу. — У всех свой кайф, дяденька. — Ты издеваешься?! — воскликнул Кир. Елисей вскинул руки, прикрывая голову. Кир отступил, сел на кухонный табурет. Напоротое сразу же отозвалось болью — и поделом! — Я действительно пытаюсь тебя как-то уберечь. Не получается, угу. Я неудачник, у меня даже лицензии на домашнее животное нет. Хочешь — бери талоны, иди в пункт. И в школу талоны бери, если тебе так проще. Жетон я с тебя не сниму, извини. — Кир тяжело вздохнул и договорил, чувствуя, как каждое слово втыкается ему же в нутро острым кинжалом: — Я поговорю с Дарьей, пусть поможет тебя пристроить как можно скорее. — Дяденька Кир, ну ты чего, ты обиделся? — Елисей давно уже опустил руки, а теперь осторожно подошёл на пару шагов и замер. — Знаешь, Мыша тоже обиделась и из кубла ушла, а потом мы её нашли на заборе сушёную. — Как это? — переспросил Кир. — Ну, знаешь, как мясо на солнце сушат? — принялся объяснять Елисей. — Кто-то нашу Мышу распотрошил и сушиться повесил. Голова отдельно, туловко отдельно. Кишки мы, правда, не нашли, наверное, их сразу съели… — Хватит! — взмолился Кир. — Я не хочу найти тебя сушёного, — серьёзно сказал Елисей. — Взаимно. — Кир осторожно протянул руку: — Мир? Елисей щедро плюнул на свою ладонь и только потом пожал руку Кира: — Мир. Ты мне почти как брат, дяденька. Кир растерянно глянул на влажную от растёртого плевка ладонь, а Елисей уже отправился раскладывать кровать. — И я тебя завёл не для того, чтобы пороть, — сказал Кир, чувствуя, что нужно всё-таки прояснить этот вопрос. — А для чего? — спросил Елисей, вовсю сражаясь с упрямым держателем. — Не знаю, — честно сказал Кир и поднялся, потянулся, чтобы долбануть по держателю кулаком. — Вот так надо, слегка под углом, чтобы пружина выскочила. Просто ты теперь мой. Оно само так вышло, понимаешь? — А сам говоришь, пристроишь меня как можно скорее, — обиженно припомнил Елисей. — Ну, ради тебя же, — пробормотал Кир, чувствуя себя совсем паршиво. — Чтобы тебе было хорошо. — Мне и так хорошо, дяденька. Мне даже на самом дне мусорки так хорошо не было, как у тебя, — заверил его Елисей и улёгся на кровать. — Давай уже, лупи. — Щас, погоди. Кир достал обезболивающую мазь и принялся её втирать в тощую Елисееву задницу, напоминая себе, что руки надо сразу же помыть. — Э-э, дяденька, ты всё перепутал! — обеспокоенно воскликнул Елисей. — Это потом надо мазать, а то щас всё онемеет, я ничего не почувствую. — Вот именно, — ответил Кир и закрыл тюбик. — Так, если кто-то начнёт предъявлять за мазь, скажем, что это мы тебе рёбра мазали. Но они, мне кажется, не начнут, табло медицинские показатели с жетона не считывает. Полежи пока, пусть занемеет как следует. Он тщательно вымыл руки, вынул из футляра розгу и трость, потянулся к табло, чтобы включить запись, и в последний момент спохватился: — Ты только орать не забывай, ладно?