Подчинись

      Комната никогда еще не казалась такой большой. Такой тихой, пустой... И такой холодной. Девушку с головы до ног охватил страх, ее кровь текла по венам, будто растаявший, но всё ещё ледяной лёд, когда она вошла в хорошо знакомое помещение. Ничего не изменилось, ничегошеньки не сдвинулось с места. И все же это казалось ей таким чужим. Тело охватило чувство грусти. Она едва услышала, как Ханджи захлопнула за собой дверь, обернулась на тихий шум и поняла, что женщины в очках нет в комнате. Она была совершенно одна. Ну, не совсем. Там был Леви.       Она молча повернулась к капитану. Вот он, мужчина, которого она так отчаянно хотела увидеть весь месяц, но в то же время хотела активно избегать. Он сидел, сгорбившись, над столом и что-то строчил, без сомнения, работает над какими-то бесконечными документами. Ни один волосок не сменил своё место, он всё ещё одет в свою обычную форму, а глаза устремлены на листок бумаги перед собой. Он либо не услышал, как Иллирия вошла в комнату, либо не услышал стука Ханджи; или он решил пока игнорировать ее. Иллирия не могла понять, что из этого хуже. Она тяжело сглотнула, сердце бешено колотилось в груди, грозя вырваться из грудной клетки в любую секунду. Она нервно сжала кончики пальцев в кулаки, стараясь дышать как можно тише, чтобы не привлекать его внимание. Боже, это была пытка. Тягостное ожидание. Не знание, что он скажет, как отреагирует, зачем он ее сюда позвал... И все же ей не хотелось, чтобы он поднимал глаза. Ей хотелось поговорить с ним, хотелось, чтобы он сказал ей что-нибудь… что угодно… и все же она была в ужасе от этого ожидания его слов. Она долго и упорно думала обо всем, что хотела сказать этому мужчине, думала, как выразиться, попытаться объяснить ситуацию. И все же прямо сейчас, в этот момент, ее разум был пуст. Все, к чему она пыталась подготовиться, было выброшено в глубокую пропасть из-за его присутствия.       Тишина, казалось, длилась между ними целую вечность. Казалось, каждая секунда тянулась невероятно долго, заставляя ее беспокойство только возрастать. Часть ее думала, что он делает это нарочно, заставляя ее на мгновение закипеть в своих эмоциях. Может быть, он сам пытался придумать, что сказать? Хотя она в этом сомневалась. Леви не стал бы звать ее в свой кабинет, если бы не знал, что хочет сказать. В конце концов она больше не могла это терпеть. Прочистив горло и тяжело вздохнув, сделала небольшой вдох.       – Садись. – От его голоса у нее перехватило дыхание, прорезав густую атмосферу комнаты. Тон его был строгим, отстранённым и властным; не оставляя абсолютно никакого места для вопросов. Он все еще писал, не отрывая глаз от лежащих перед ним документов. Иллирия робко шагнула вперед, выдохнув, сама того не осознавая, что сдерживала дыхание, и села напротив черноволосого мужчины, молча ожидая.       Глаза Леви наконец оторвались от работы, пронзительные серебряные глаза на секунду посмотрели на нее, прежде чем снова отвернуться. Он выпрямился и со вздохом отодвинул лист бумаги в сторону.       – Ты выглядишь чертовски беспорядочно. — заявляет он, глядя в глаза девушки перед ним. Иллирия сразу почувствовала себя напуганной, отвела взгляд и нервно облизнула губы. Что она хотела ответить на это? Конечно, она выглядела беспорядочно, ей не разрешали переодеваться, ей почти не разрешали регулярно принимать душ, в этой дерьмовой камере она мало что могла сделать. На мгновение она подумала, что, возможно, Леви просто пытался добиться от нее реакции, пытался расстроить ее и заставить ее почувствовать себя маленькой. Это сработало. Она знала, что выглядит дерьмово, и сидеть вот так перед мужчиной, с которым она раньше спала, было невероятно унизительно.       Леви лезет в ящик стола, по-видимому, на данный момент закончив разговор, вытаскивает несколько листов бумаги и ручку протягивая их через стол девушке.       – Официальное письмо с извинениями. Последуют устные извинения в присутствии двух начальников и стабильное дежурство в течение следующих четырех месяцев. – Глаза Иллирии слегка сузились, на ее лице зафиксировалась вызывающая улыбка, когда она снова перевела взгляд на капитана. Он выдерживает ее взгляд своим непроницаемым взглядом.       – Проблемы, Лайт? — спрашивает он почти угрожающим тоном, как будто бросая ей вызов сказать что-то, провоцируя ее дать повод для воли своему гневу, который, очевидно, все еще кипел под его холодной внешностью. Она сглатывает, на мгновение глядя на бумагу перед собой, обдумывая свой ответ. Она только что провела месяц взаперти в грязной, закопченной камере. Для нее это было достаточным наказанием. Похоже, капитан целенаправленно пытался заставить ее несправедливо страдать за свои действия. Она облизнула губы, покачала головой, а ее пальцы обхватили ручку.       – Нет. – Она отвечает, ее голос хриплый и скрипучий, едва слышный. Она смирилась с наказанием. Это было не важно. Если бы это было то, что ей нужно сделать, чтобы вернуться к нормальной жизни, она бы это сделала. Она просто хотела иметь возможность поговорить с ним. Она взяла ручку и медленно начала писать, не торопясь. Ее глаза метнулись к Леви. Раз, два, три раза. Он это увидел, но не ответил. Она пристально посмотрела на бумагу.       — Леви, я хочу…       – Ты будешь обращаться ко мне соответственно, Лайт. – Она замерла, взглянув на мужчину перед ней, на ее лице отразилось выражение поражения. Его тон был таким же бесстрастным, как и всегда, но в нем была определенная острота. Это было больно. Гораздо больше, чем она считала возможным. Неужели он действительно так ее ненавидел? Был ли он действительно хорошим и настоящим? Она тяжело сглотнула, изо всех сил пытаясь удержать его напряженный зрительный контакт, но также изо всех сил старалась сохранять устойчивость. Ей нужно было поговорить с ним, нужно было извиниться, попытаться объясниться.       – Пожалуйста? Мне очень, очень жаль. – Она шепчет, ее голос грозит сломаться в любой момент, глаза умоляют его просто выслушать ее, просто дать ей секунду, чтобы попытаться сказать что-нибудь… что угодно.       – Оставь это. Я не хочу слышать твои извинения. – Леви резко вырывается, его глаза холодны и неумолимы. Иллирия почувствовала, как от его тона у нее подпрыгнуло сердце, но она не могла просто сдаться. Только Бог знал, когда она снова сможет так свободно разговаривать с капитаном; у нее было такое ощущение, что он определенно больше не будет регулярно звать ее в свой кабинет.       — Леви, я совершил ошибку. Я… я поспешил с выводами и… я не знаю, что на меня нашло. – Его глаза слегка сузились, выражение лица исказилось смесью гнева и недоверия, как будто он не мог поверить в то, что слышал.       – Я скажу тебе, что на тебя нашло, Лайт. Ты позволила своим эмоциям выйти из-под контроля, основываясь на догадке. Ты выбила дерьмо из неё от чистой ревности. Твоя ошибка нанесла непоправимый ущерб. В остальном это показало мне именно то, что ты обо мне думаешь. – Иллирия в отчаянии покачала головой.       – Нет, это не так...       – Да, это так. – Он снова оборвал ее, его глаза еще больше ожесточились.       – Ты сомневалась в моей честности. Ты была настолько убеждена, что я трахался с другой женщиной, что избила её, даже не поговорив со мной об этом. Без каких-либо слов или предупреждений, просто поспешила с выводами и решила разобраться. Ты намеренно избегала меня, не подчинившись прямому приказу встретиться со мной в моем кабинете. Если бы ты хоть раз действительно сделала то, что тебе сказали, всего инцидента можно было бы избежать. Решение уже принято, и теперь ты сталкиваешься с последствиями. – Иллирия почувствовала, как ее плечи слегка опустились от поражения. Он не ошибся. Если бы она пошла в его кабинет, как он просил, может быть, все можно было бы решить. Если бы она вернулась в его кабинет позже тем же вечером, возможно, Петра ушла бы и она сразу же получила бы ответы?       Но она была ранена. Больно и смущенно, рассерженна. Чего он ожидал от нее? Чтобы ей было все равно? Она немного вздохнула. Она очень сомневалась, что Леви был бы с ней открыт и честен, даже если бы она пошла к нему в кабинет по просьбе. Она ходил вокруг да около, когда ее осенило; избегание вопросов, отказ от прямых ответов. Она вспомнила, как разозлился Леви, увидев ее с Нилом. Почему ему позволено чувствовать ревность, а ей нет? Хотя, если честно... Леви не совсем поддерживал план с Нилом, и он широко обнародовал его. И хотя жуткий мужчина танцевал с ней, флиртовал с ней и даже целовал ее, он сохранял хладнокровие. Он не позволил своим мыслям и эмоциям выйти из-под контроля и не напал на мужчину... не так, как она... и даже ничего не произошло. Она облажалась. Действительно, очень облажалась. Леви холодно посмотрел на нее, слегка покачав головой; этот маленький жест сказал ей так много. Он не мог поверить, как она отреагировала, не мог поверить, что она так думает о нем. Она чувствовала исходившее от него волнами разочарование, гнев; и под всем этим, возможно, немного обидно. Он стиснул зубы, отводя взгляд.       — Ты закончила? — спросил он, теперь его глаза были прикованы к листам бумаги перед ней. Она моргнула, взглянув на те немногие слова, которые она написала.       — Н-нет... нет...       — Приступай к делу. - заявил он, прервав ее и взяв свои бумаги, начал молча читать, больше не уделяя ей того внимания, которого она явно отчаянно жаждала. Иллирия сжала губы, глядя на лист, ее руки дрожали, когда она начала писать. Она была так переполнена эмоциями, слезы жгли ей глаза, она изо всех сил старалась не дать им упасть, позволяя волосам упасть и немного закрыть лицо. Она не хотела, чтобы он видел ее такой расстроенной. Хотя она знала, что он, вероятно, не получит от этого никакого удовлетворения, она была слишком горда, особенно учитывая, насколько он был холоден. Проходит несколько минут, ее голова полна мыслей и вопросов.       — Что происходит сейчас? - слова сорвались с ее губ без ее разрешения, один из многих вопросов, которые она собиралась высказать вслух. Леви моргнул, устремив на нее взгляд.       — Что ты имеешь в виду? Я думал, что я вполне ясно выразился? — отвечает он нейтральным тоном, без всякого юмора или беззаботных поддразниваний. Говорил прохладно, спокойно и собранно; как всегда. Иллирия слегка покачала головой.       — Я не имею в виду извинения… или Петру… – Боже, она не могла… она не могла спросить его. Она хотела, боже, она хотела; ей хотелось знать, где она находится, есть ли какой-нибудь способ все исправить? Все, что она могла сказать или сделать, чтобы заставить его перестать смотреть на нее так, как будто он ненавидел ее, как будто она была дерьмом на подошве его ботинка. Она не ожидала, что он вернется в нормальное состояние, сметет все под ковер и забудет все, что произошло. Но был ли это вариант, что они могли бы даже работать над чем-то дружеским, при полном отсутствии антагонизма? Или даже это требовало слишком многого?       Глаза Леви слегка сузились, выражение лица стало жестче.       — Теперь ничего не происходит, Лайт. Ты возвращаешься к своим обязанностям солдата, а я к своим обязанностям твоего начальника. - Эти слова глубоко ранили ее, и она не могла не улыбнуться.       — Правильно... и всё? Ты собираешься прервать всё из-за одного глупого недоразумения? Одна ошибка? - ее расстройство быстро сменилось яростью. Как он мог это сделать? Неужели он действительно не заботился о ней вообще? Неужели то, что они делали, действительно так мало значило для него? Неужели она действительно так мало для него значила? Она увидела, как челюсти мужчины сжались, глаза сияли презрением.       — Из-за твоей глупой ошибки она попала в больницу, Лайт. Ты хоть представляешь, что ты сделала? — он ядовито сплюнул, его собственная кровь закипела.       — Чего ты ожидаешь от меня? Хм? Просто простить и забыть? Притвориться? Вести себя так, будто твои действия были оправданы? То, что ты сказал, и твои предположения меня совсем не беспокоили? — рявкнула Иллирия, сильно ударив ладонью по столу, и вскочила на ноги, с яростными глазами и стиснутой челюстью, когда она пристально посмотрела на мужчину, сидящего напротив нее за столом.       — Я ожидаю, что ты дашь мне шанс все исправить! Объяснить! Поговорить! Разве не так устроены отношения? Ты же не поступаешь так просто, как только один человек делает что-то, что тебе не нравится! — ее голос, казалось, снова обрел силу, прозвучав гораздо громче, намного сильнее, чем она ожидала, хотя он все еще слегка дрожал, и боль просачивалась лишь слегка. Реакция Леви была мгновенной: на его лице отразилось явное презрение, искажённое в злобной ярости, когда он тоже встал.       — Сядь! — проревел он в ответ, его голос был в два раза агрессивнее, чем у нее, глаза пронзительные, угрожая ей подтолкнуть его еще немного дальше. Выражение его лица напомнило Иллирии то, что произошло в прошлом месяце в ее камере. Она никогда не видела, чтобы он так смотрел на нее. Она видела так много выражений на лице капитана за время, проведенное вместе; она видела его мирным, видела его равнодушным и да, видела его злым... но это было другое. Это было по-другому. Его гнев был всепоглощающим, как и сейчас. Его реакция удивила ее, и она изо всех сил пыталась найти слова, но черноволосый мужчина все равно не давал ей времени сказать.       — Ты не имеешь права приходить сюда и чего-либо от меня требовать. Где было твое желание поговорить в прошлом месяце, Лайт? Или ты предпочитаешь общаться только тогда, когда тебе это удобно? Я тебе ни черта не должен. Никаких объяснений. И для завершения, конечно же, не обоснованная причина для моих решений. Мы никогда не были в отношениях. Тебе следует помнить об этом. — Иллирия почувствовала, как его слова заглушили огонь внутри нее. У нее болело сердце. Она стиснула зубы, выдерживая его холодный взгляд своим горячим, огонь встречался со льдом.       — Итак, это все? — спросила она почти недоверчиво, в глазах было видно, как ей больно от этой ситуации. Угли ее ярости наконец остыли, угасли и превратились в пепел.       — Вот и все. — Леви ответил тонким кивком головы, непоколебимый в своем решении, его решимость никогда не колебалась. Иллирия потерпела поражение. Сглотнув, она почувствовала, как остатки борьбы в ней исчезли. Она действительно думала, что если бы она могла просто поговорить с ним, просто объяснить, он бы понял. Но мужчина даже не понял, даже не выслушал ее.       Наступила густая тишина. Иллирия не знала, что еще сказать, что она могла сказать на самом деле? Наконец она отвела глаза, снова посмотрела на лежащие перед ней бумаги и покорно села, взяв ручку трясущейся рукой и продолжив попытки написать письмо с извинениями Петре. Леви сел, как только она начала писать, и молчание продолжалось, ни один из них не знал, что сказать, или не хотел ничего говорить, Иллирия не была уверена в этом.       Наконец она отложила ручку и передала бумаги через стол капитану, который пристально смотрел на нее, наблюдая за каждым ее движением. Она даже не оторвал взгляд от стола.       — Это все, сэр? — ее голос был тихим и мягким, руки держались друг за друга и лежали на коленях, пока она терпеливо ждала дальнейших указаний или увольнения, как и положено настоящему солдату.       — Это все. Иди, прими душ и позавтракай. После этого Ханджи расскажет тебе, какие шаги необходимо предпринять, чтобы двигаться вперед. — Она слегка кивает и поднимается на ноги, слабо отдавая честь, намеренно избегая встречи с ним взглядом, и разворачивается на каблуках, выходя из кабинета. Прохладный воздух коридора приятно ощущался на ее коже, охлаждая горящие щеки. Она глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться эмоциям. Это прошло не очень хорошо... вообще. Она провела рукой по своим спутанным и грязным волосам, слегка застонав, когда ее пальцы запутались в узлах. Ебать. Ебать! Она все испортила. Что бы ни происходило между ними, она все испортила. А было ли ей что-нибудь, что можно было бы испортить с самого начала? Действительно? Она не знала. Были времена, когда она думала, что все было нечто большее, чем то, что каждый из них показывал. Времена, когда она это чувствовала. Времена, когда это было нечто большее, чем просто секс. Больше, чем просто развлечение. В ту ночь, когда он обрабатывал ее раны после порки, в ту ночь, когда они вдвоем поссорились из-за ее участия в плане с Нилом. В тот раз, когда он позволил ей остаться, попросил ее остаться с ним. Поцелуй. Неужели все это для него ничего не значит? Неужели она слишком много придавала этому значения?       Иллирия не знала и сомневалась, что когда-нибудь узнает. Она тяжело вздохнула и направилась по коридору в свою комнату, отчаянно нуждаясь в душе и чистой смене одежды.       Она была рада, что в ее комнате никого не было. Она не была уверена, сможет ли она встретиться с людьми прямо сейчас. Честно говоря, ей казалось, что она может разрыдаться в любой момент: глаза жгло, желудок скручивало от тошноты. Она чувствовала себя идиоткой. Как, черт возьми, она могла позволить себе ввязаться в это? Позволить себе влюбиться в него? Он совершенно категорично заявил, что их договоренность была всего лишь… договоренностью. Это было бы полезно им обоим, но в первую очередь он был ее капитаном. Он никогда не давал ей повода по-настоящему поверить в то, что это нечто большее. Ладно, он мог бы быть мягче по отношению к ней, но на это могло быть несколько причин.       Может быть, он действительно заботился о ней, но не в той степени, в которой она этого хотела? Может быть, он пытался исправить свои действия из-за того, что она так расстроилась из-за него после того, как он выгнал ее в первый раз за все эти недели назад? Может быть, он понял, что ведет себя слишком жестоко, и просто пытался сделать ситуацию менее неловкой? Или, может быть, он просто был захвачен этим, как и она, поглощен моментом и забыл, кто она и что они. Она явно это сделала. Это было достаточно легко сделать. Но ни разу, ни разу он не уточнил, что то, что они делают, серьезно или даже потенциально может стать серьезным. Боже, Иллирия задавалась вопросом, могло ли такое когда-нибудь случиться? Могли ли его чувства развиться со временем? Мог ли он когда-нибудь рассматривать ее как нечто большее, чем просто развлечение? Теперь она никогда не узнает...       Она сильно закусила внутреннюю часть губы, собирая все необходимое для душа, чистое полотенце и одежду, и направлялась в душ. Было так приятно стоять под теплой водой и смывать с тела всю грязь, накопившуюся за время ее пребывания в камере. Не то чтобы она не умела мыться, но это было совсем не то же самое, что ополаскиваться влажной тряпкой и тазом с водой, что ей приходилось делать большую часть времени. Она позволила слезам свободно течь, пока вытиралась, ей нужно было выпустить их наружу, и она предпочла делать это сейчас, пока она была одна. Как она собиралась встретиться со всеми лицом к лицу? Она была так смущена... люди хотели бы знать, почему она пошла на такие радикальные меры; что она может сказать?       Она понятия не имела. Она боялась мысли снова встретиться со всеми, отвечать на их вопросы, терпеть их обвинительные и разочарованные взгляды. Она задавалась вопросом, сможет ли она убедить Эрена принести ей еду в ее комнату; таким образом ей не придется сидеть в столовой вместе со всеми остальными. Но как насчет обучения? Разрешено ли ей сейчас тренироваться с другими людьми? У Ханджи, вероятно, были бы ответы...       Очистившись и высохнув, одев чистую форму, она попыталась взять себя в руки, потерла красные глаза и вытерла слезы. Она чувствовала себя жалкой. Плакала из-за парня, который даже не заботился о ней. Это не та, кем она была. Она быстро покачала головой, приняв храброе лицо, и вышла из душа. Дорога обратно в ее комнату казалась бесконечной. Было такое ощущение, что каждый человек, мимо которого она проходила, странно смотрел на нее, шептал или смеялся над ней. Она понятия не имела, так ли это на самом деле или нет, но ей определенно казалось, что именно так. Как будто о ней говорили, осуждали; как будто все знали о ней ровно всё. Как будто они знали, что она спала с Леви и только что сошла с ума от ненужной ревности. Она ускорила шаг, стремясь добраться до святилища своей комнаты.       — Эй! Иллирия! — она остановилась, повернулась на голос и тут же была заключена в крепкие объятия. Она не могла не улыбнуться, когда Эрен успокаивающе сжал ее. Он отстранился и посмотрел на нее с сияющей улыбкой.       — Наконец-то ты вышла. — заявил он, игриво подталкивая ее. Иллирия ценила его нормальность того, что на него, похоже, не повлияло, то, что она сделала. Он все еще видел ее такой, какая она есть. Не какая-то сумасшедшая женщина, которая нападет без промедления. Он не смотрел на нее странными или холодными взглядами и не шептал за ее спиной. Она была благодарна, что у нее есть Эрен.       — Да, наконец-то. Хотя это… странно. — Она признается с легкой улыбкой, почти оборонительно обхватив себя руками. Он сочувственно улыбается.              — Ну, да… Думаю, это продлится несколько дней. Но как здорово, что ты снова с нами. — Она слегка улыбнулась, взглянув через его плечо и заметив, что Леви завернул за угол и направился к столовой. Эрен проследил за ее взглядом, поворачиваясь к ней с застенчивой улыбкой.       — Итак… вы двое поговорили? — спросил он, и Иллирия вздохнула, кивнув головой, печальное выражение появилось на ее лице, когда она опускает голову, чтобы посмотреть в пол.       — Да... — Эрен больше не спрашивал. Вопреки распространенному мнению, он был далеко не идиотом. Он мог довольно хорошо выражаться и ясно видеть, судя по ее ответу, что разговор с капитаном прошел не очень хорошо. Он мягко улыбается.              — Хочешь пойти со мной поужинать?— Иллирия смотрит на него. Эрен был таким добрым и милым мальчиком, и прямо сейчас ей очень нужна была его компания, даже несмотря на то, что часть ее чувствовала, что она действительно не заслуживала его доброты. Она покачала головой.       — Вообще-то, мы можем... пообедать в моей комнате? Я еще не совсем готова встретиться со всеми лицом к лицу. — Она признается, слегка шаркая на месте. Эрен кивает.       — Хорошо. Я пойду, принесу нам обоим что-нибудь и встречусь с тобой там. — Он снова обнимает ее, крепко обнимая.       — Очень приятно видеть тебя, Иллирия. Я вернусь через некоторое время. — Он добродушно ей улыбается, отпускает ее и направляется в столовую. Иллирия вздыхает, проводит рукой по волосам и поворачивается обратно в свою комнату. Она заходит внутрь, закрывает за собой дверь и с громким ворчанием направляется к кровати, глядя в потолок. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз лежала здесь, в довольно удобной постели. Она почувствовала, как ее мышцы слегка расслабились, глаза закрылись, когда она погрузилась в тишину и терпеливо ждала возвращения Эрена.