Колыбельная на руинах жизни

      Черно-фиолетовые одежды давно стали такими же привычными, как и родные пурпурные. Тугой пучок на затылке сменился высоким хвостом, скрепленным витым серебряным гуанем. Вместо нефритового жетона с золотым тиснением в форме закрученного спиралью язычка пламени – серебряная вышивка на правом плече. Позади остался статус Главы Юнь Мэн Цзян – его сменили статус ненаследного принца Империи и звание генерала Центрального дивизиона Заклинательского Крыла армии Его Величества Императора Ло.       Неизменными остались лишь Цзы Дянь на указательном пальце, колокольчик ясности на поясе и Саньду в руках.       Чтобы кардинально поменять свою жизнь, не отрекшись, но покинув любимую Пристань Лотоса, Цзян Вань Иню потребовалось почти три сотни лет и обретение бессмертия – ну, или почти пять с половиной годиков по меркам родного мира. Разница во временных потоках действительно била по мозгам, причем если Бинхэ воспринимал сей факт глубоко философски, не так уж сильно переживая из-за утраченных непонятно как и куда пары-тройки десятков лет, то для Цзян Чэна и Цзинь Лина время играло слишком важную роль. Проведешь лишнюю неделю в Хуаньхуа – ничего не потеряешь, но та же самая неделя в Лань Лин Цзинь превращалась в целый год, за который происходило так много всего и одновременно ничего особенного, что вникнуть в новости не представлялось возможным даже приблизительно. А проведя в гостях у Бинхэ пару лет и вернувшись домой всего через пару недель, уже гуй вспомнишь, что нужно делать, с кем встречаться и какие договора наиболее выгодные. Неудобно.       Цзинь Лин сдался первым, года через полтора, несмотря на поставленный дядей Цзян ультиматум провести на посту Главы Цзинь хотя бы лет десять – паршивец, по своему обыкновению, сбежал. Да не куда-нибудь, а в техногенный мир, подхватив под ручку бредящего биоинженерией Сюэ Яна и вполне неплохо на пару с ним устроившись у гуя на рогах. Собственно, по оставленному любимым учеником следу Бинхэ их и нашел, но возвращать в родные пенаты не стал, только от души поржал и всыпал обоим люлей за то, что не предупредили. Кое у кого вообще права вякать без разрешения нет, не дорос еще своему Учителю перечить, но гуй с ними. Пусть развлекаются, если так хотят, Чэн-Чэн, не завидуй, лучше отцепись наконец от Пристани Лотоса и последуй примеру своего умного племянника.       Цзян Чэн же держался за свое детище руками, ногами, зубами и Цзы Дянем – благо, что не хвостом, и то только потому, что не отрастил. Бросать Пристань было жалко до слез. Он столько сил угробил на ее восстановление, столько лет пахал, не поднимая головы, над ее возвеличиванием – и просто так взять и уйти? Да щаз. Он же не Вэй Ин, спокойно спихнувший свою Империю на сына и занявшийся своими делами. У Цзян Чэна и сына-то нет. А заводить ребенка только ради того, чтобы сдать ему из рук в руки Орден и свалить развлекаться… было бы немного нечестно. Так что, смирившись наконец с тем, что править вечно не получится – все равно большую часть времени Цзян Чэн проводил в «уединенных медитациях», а потом судорожно пытался вспомнить, какого гуя Главе Яо от него надо, жадность свою Саньду Шэншоу поумерил. И начал в экстренном темпе готовить себе замену – не связанную кровью с кланом Цзян, ибо от Цзянов только он сам да Цзинь Лин остались, – зато достаточно сообразительную, чтобы не развалить Юнь Мэн Цзян в первый же год вольного плаванья. А уж за успехами нового Главы Саньду Шэншоу проследит – приходить в гости ему никто не запретит. Он же не умирает, а «уходит совершенствоваться в горы». Прям как Баошань-саньжэнь.       Вспомнив прошлое, Цзян Вань Инь насмешливо хмыкнул. Как давно это было… люди столько не живут. Некоторые заклинатели, впрочем, тоже.       – Чего ржешь? – Ло Бинхэ, прищурив демонические кроваво-алые глаза, следил за тем, как счастливый до соплей Сюэ Ян виснет на шее мягко улыбающегося Сяо Синчэня, тщетно пытающегося послушать, что ему втирает увлеченно размахивающий веером Шэнь-шифу. Рядом с ними скорбным памятником самому себе застыл Сун Лань – все такой же безнадежно мертвый, раз пять шитый-перешитый из разных кусков плоти, зато с языком и пробужденным сознанием. Лютого мертвеца, по-хорошему, стоило бы давным-давно упокоить где-нибудь рядом с Вэнь Нином, попросившим Бинхэ добить его и похоронить на бывших землях Цишань Вэнь, но Сун Лань то ли не желал оставлять Сяо Синчэня один на один с этим жестоким миром, то ли Сюэ Ян плевать хотел на желания своей собственности – Цзян Чэн в это дело не лез. А Цзинь Лин, внезапно вполне неплохо сошедшийся с темным заклинателем (и куда, спрашивается, делась вся взращиваемая с детства ненависть?), о подробностях личной жизни своего друга (и Советника по совместительству) не распространялся.       Сам Цзинь Лин, к слову, тоже был здесь – в императорских регалиях и парадном черно-серебряном ханьфу, все как положено… Хотя даже заявись он в джинсах и рубашке на голый торс, вряд ли бы нашелся кто-то, посмевший открыть рот и ляпнуть что-то против (кроме Мастера Шэнь, который просто не мог не). Во-первых, все равно все свои – официальная часть праздника (пятисотого дня рождения Его Величества Ло Вэнь Яня) закончена, и сейчас в королевском саду Хуаньхуа собрался только обширный семейный круг. А во-вторых, Цзинь Лин уже лет двадцать как равен Вэнь Яню по статусу и власти… Даже все-таки немного превосходит, поскольку Вэнь Янь так и остался Императором Двух Миров, а Цзинь Лин, став сначала наследником Бин-гэ, а теперь и сменив его на престоле, являлся Императором Трех Миров... К собственному неописуемому счастью – возвращаться в политику он совершенно не собирался, но политика, в лице Старшего Дяди Ло, подумала иначе и пришла однажды с предложением, от которого сбежать не получилось, как бы Цзинь Лин ни старался. Цзян Чэну оставалось только тихо радоваться, что к тому моменту, как Бин-гэ вздумалось обзавестись наследником не общепринятым путем, а выклянчив его у Бин-эра, он сам уже обживался в Хуаньхуа на правах преемника Лю Минъянь. То есть, выдернуть его из системы без вреда для нервов Вэнь Яня не получилось бы при всем (отсутствующем) желании. А уж как соседний мир готовился к тому, что их новым Повелителем будет заклинатель, а не Небесный Демон – вообще заслуживает отдельного вечера воспоминаний. Даже жаль, что Шэнь Юань, который Шэнь Цзю, до этого чудесного момента не дожил, а заново искать его душу Бин-гэ не стал, мирно отправив на новое перерождение.       – Да так, – вернулся, наконец, в реальность Цзян Вань Инь, отводя взгляд от племянников, экспрессивно беседующих о своем, императорском, и заглядывая в опустевшую чашу в своих руках. – Вспоминаю, как я дошел до жизни такой.       – И? – Ло Бинхэ ухмыльнулся, повернувшись к младшему брату всем корпусом и подперев подбородок кулаком. Вихрастая челка сбилась набок, открыв взгляду демоническую метку – как будто Цзян Чэн не знал, что она там есть. – Нравится то, что помнишь?       – Ага, – не стал отнекиваться Цзян Чэн и добавил прежде, чем хищная улыбка демона не растянулась от уха до уха. – Особенно мне нравится вспоминать, как мило ты в детстве боялся собак и мою мать.       – Козел, – скис Бинхэ. Собак он все еще не очень любил, хоть и не боялся теперь. Это они его боялись. Ха. Переиграл и уничтожил. А страшных женщин в его жизни и без Юй Цзы Юань хватало – взять хотя бы любимых жен, в данный момент кучкующихся где-то на окраине сада и явно что-то замышляющих. – Кстати о женщинах. Ты-то когда жениться думаешь?       –…, – теперь настроение испортилось у Цзян Чэна. – Я женат на работе, отвянь.       – И трахаешься тоже с работой, я в курсе, – Бинхэ с умным видом кивнул. Со стороны фуршетного стола раздался звон бьющегося стекла и они оба ненадолго отвлеклись, с интересом наблюдая, как три Мобэй-цзюня в очередной раз пытаются поделить одного Шан Цинхуа (и как заклинатель, от которого никто, кроме всезнающего Шэнь-шифу, не ожидал такого долгожительства, валяется на обломках стола, явно мысленно жалуясь Системе, что он слишком стар для гаремных игрищ с собой в главной роли). – Может, тебе мужика надо?       Самым невинным тоном, на который он только был способен, поинтересовался Бин-эр, не отвлекаясь от представления. Зато Цзян Чэн подавился вдохом и закашлялся, воззрившись на брата с первозданным ужасом в грозовых глазах, тут же забыв и о ледяных демонах, и о племянниках, и о пустой чаше из-под вина.       – Ну а что? – в своем возмущении Цзян Вань Инь оказался жестоко проигнорирован. – В этом нет ничего плохого, вон, на Сюэ Яна посмотри. Или на Шэнь-шифу.       Они, не сговариваясь, посмотрели в сторону Бин-мэя, что-то уверенно доказывающего недоверчиво качающему головой Тяньлан-цзюню и выглядящего при этом вполне довольным жизнью. В третьем мире Император так и не сменился, но, похоже, всех все устраивало, и младший из Лордов Ло ни о чем не жалел (даже смирившись с наличием в жизни Шэнь-шифу двух других «себя», наконец-то усвоив, что тем задница его возлюбленного Учителя не сдалась хоть даром, хоть с доплатой).       – Мне и так нормально живется, – твердо обозначил свою позицию Цзян Чэн. И чего Бинхэ к нему пристал? Целибата генерал Заклинательского Крыла не придерживается, недостатка в личной жизни не испытывает, зачем сразу жена-то? – Себе еще одну заведи, раз так хочется. А лучше Вэнь Яня жени.       – Он тоже против, – скривился неудачливый сводник, которому хотелось то ли на чужой свадьбе погулять, то ли внуками обзавестись. – Родственники вы, что ли?..       – Угу, соулмейты, – съязвил Цзян Чэн и тут же чуть не получил Чэньцин по лбу, уклонившись от флейты в самый последний момент и довольно захихикав в рукав парадного ханьфу.       – Тьфу на тебя! – рыкнул Бинхэ, в самое сердце неприятно пораженный подобным предположением. – Еще чего не хватало!       На этом моменте тема была обоюдно признана бесперспективной и братья замолчали, вслушиваясь в обрывки доносящихся до них разговоров. Повисшая тишина не напрягала и не казалась натянутой – им двоим никогда, даже в самые тяжелые времена, не было дискомфортно рядом друг с другом. Демон и заклинатель – братья, ставшие родными не по крови или клятве, но по духу.       …но чего-то на этом празднике жизни упорно не хватало.       Цзян Чэн окинул задумчивым взглядом толпу, выискивая недостачу. Вон Мастер Шэнь, вмешавшийся в разборки Мобэев и по своему обыкновению обплевавший всех троих ядом под восхищенные вздохи Шан Цинхуа (главный злодей его новеллы, не будучи превращенным в человеческую палку, не вызывал у писателя ничего, кроме умильных писков и невнятных восторгов, чем поначалу откровенно пугал своего Мобэй-цзюня). Вот, отдельной группой, друзья-советники Вэнь Яня – надо, кстати, к ним подойти. Цзян Чэн как бы тоже входит в их число, все же Вэнь Яню он больше друг, чем дядя.       О, точно, к слову о дядях А-Яня и А-Лина.       – Бин-гэ так и не вернулся? – выяснив, чего не хватает, Саньду Шэншоу вновь повернулся к брату. Кроме Бин-эра, планы Бин-гэ на жизнь мог знать только Цзинь Лин, но до него далеко, а Бин-эр тут, под боком.       – Не-а. И вряд ли вернется в ближайшем обозримом будущем, – как само собой разумеющееся ответил Вэй У Сянь, тоже наслаждающийся зрелищем всеобщего празднества. Мог ли он о таком мечтать, когда подбирал объедки и очистки на улицах в Илине? Когда падал с Луанъцзан в руки собственных мертвецов? Когда выпрашивал миску каши для ослабевшей матери? О, в те времена пределом его мечтаний был добрый взгляд в свою сторону и краюшка не слишком черствого хлеба, но уж никак не разросшаяся на три мира семья. Действительно, для полной идиллии не хватало только Чудовища, но ждать его, пожалуй, было бы глупой затеей – посадив на свое место Цзинь Лина и убедившись, что наследник сам способен обидеть всех, кого захочет, Бин-гэ схватил в охапку Ша Хуалин и ушел на поиски перерожденной души своей Лю Минъянь. Пока, насколько Бин-эр знал, шатались они едва ли не вслепую... Впрочем, Бин-гэ упорный – рано или поздно найдет. Шэнь Цзю же когда-то нашел. А там, кто знает, может, во время своего путешествия он встретит ту самую, единственную и неповторимую, раз с пятью любимыми, как у Бин-эра, не сложилось. Или «того самого», чем Небеса не шутят.       Вэй У Сянь улыбнулся своим мыслям, попутно отсалютовав имениннику полупустой чашей.       В голове с самого утра вертелась простенькая мелодия колыбельной песенки – одна из тех, что он знал еще со времен первой жизни. Кажется, конкретно эту напевала А-Юаню Бабушка. Или Вэнь Цин? Уже и не вспомнить… Впрочем, какая разница? Та мелодия, слетающая с губ изможденных невзгодами женщин, отдавала горечью и безнадежностью разрушенной жизни.       Эта, звучащая сегодня в мыслях Бинхэ, предвещала начало нового, прекрасного дня.