самое лучшее лето из самого худшего времени

Феликс лежал на сидении поезда, ловя взглядом солнечные лучи, которые выглядывали через окно, рука непроизвольно поднялась вверх, хотелось поймать частичку солнца в свою руку, почувствовать это тепло и поглотить всем своим телом. Это был 2005 год, начало июня, Ли Феликс ехал к своим бабушке и дедушке, которые ждали его еще с середины мая. Полупустая сумка стояла на полу поезда, парень уже видел, как он просыпается рано утром, выбегает утром во двор и босые ноги стряхивают утреннюю росу, так было в детстве, но сейчас все иначе. Жить загородом, когда ты подросток, которого волнует свое будущее это скучно, тревожно и совсем немного раздражительно. Хотя, почему Феликс должен волноваться о своем будущем? Ему некуда деваться, закончит школу, поступит в какой–нибудь университет, найдет пассию, заведет семью, дождется внуков и умрет. Нет, Феликсу такое не нравится, это совсем обычно что–ли, вот если бы он жил бы в лесу, стал бы фавном и бегал бы каждое утро к реке, питался лучами солнца и влюблял себя незнакомок, которые заблуждались и больше никогда бы не выходили оттуда, вот это, наверное, поистине интересная жизнь. Пришло время выходить, держа в одной руке сумку, Ёнбок вышел на платформе, которая была уже полуразрушенная, окутанная лесом со всех сторон, солнце еле виднелось сквозь огромные деревья с густой листвой. Парень подтянул свои шорты и двинулся в сторону своего дома на следующие три месяца. Ветки хрустели под его ногами, комары искусали колени, а бледная кожа медленно, но верно становилась красной от солнца. Феликс шел, болтая сумкой, иногда подбирал чернику, пальцы стали синими от этого запретного плода, бабушка всегда говорила, что сначала ягоду надо помыть, ну, во рту она точно вымоется. Вдалеке стали виднеться маленькие домики, размером с одну веснушку парня, словно деревня это просто веснушки на его щеках, от этой мысли он усмехнулся. После леса нужно было пересечь поле, трава щекотала ноги, солнце напекало, но внутри было спокойно, Феликс увидел, как вдалеке бегают какие–то парни, им, должно быть, весело. Каштановые волосы лезли в глаза, разные жучки пролетали над головой. Старая калитка противно скрипнула, когда парень старался как можно тише пройти на участок. Трава была недавно скошена, газонокосилка стояла, опершись на стенку дома, старые качели, которые дедушка сколотил лет десять назад для Феликса, одиноко покачивались, заставляя парня податься воспоминаниям о детстве, когда весь мир был огромен, мечты были ограничены лишь фантазией, а не обществом. — Бабушка, дедушка! — крикнул парень вглубь дома, послышались какие–то глухие ворчания. — Ёнбок–и, — сладко протянула старушка с седыми короткими волосами, — наконец–то ты у нас приехал, — она взяла внука за щеку и мягко потрепала, — как же ты у нас вырос, симпотяжка такой. — Даын, чего ты пристала к нему, не видишь сумки в руках, обувь на ногах, дай хоть продохнуть, — ворчливый дедушка вышел из комнаты Феликса, — иди поставь вещи и пообедай с нами, — седовласый пенсионер достал из старого холодильника большую кастрюлю с супом и поставил ее на плиту. Время в комнате парня словно остановилось, плакаты, которые он повесил прошлым летом, покрылись пылью, занавески все также зашторены, кровать гладко застелена, а ковер подогнут из–за прошлогодней спешки на поезд. Дедушка любезно растопил камин, легкое потрескивание давало чувство уюта, Феликс кинул сумку с вещами на кровать, зажег свет, лампочка с тихим треском включилась. Парень сел перед камином и вытянул руки, согреваясь. В комнате пахло уютом, счастьем и умиротворением. — Дорогой, можно? — бабушка постучалась в дверь, слегка приоткрыв ее. — Да, бабуля, что такое? — Ли встал и подошел к двери. — Супчик пока греется, может тебе бутербродиков сделать? — бабушка всегда была очень заботливой, если дедушка был строгим, то бабушка была той самой, кто втихаря даст конфетку. — Не стоит, я не особо голоден, я лучше отдохну немного с дороги. Остаток дня пролетел в кровати, настроения идти гулять не было, после унылого чтения книжки, Феликс уснул. Кот с рыжим пятном на глазу по кличке Бунтарь Ликсович, плюхнулся рядом с парнем, мурча ему в лицо. Бунтарь был котом Феликса, но жил он у бабушки и дедушки, потому что родители были категорически против животных в доме. Когда кот был совсем маленьким он жил на улице, тогда двенадцатилетний шатен услышал тихий, обессиленный писк, мальчик достал из–за завала деревяшек котенка. Сегодняшний довольный жизнью кот тогда был готов попрощаться с жизнью, с тех самых пор веснушчатый шатен и бело–рыжий бунтарь стали друзьями на всю жизнь. Всю ночь снились кошмары, но, кажется, верный друг пытался их отогнать. Феликс смотрел в старое окно, краска на раме уже обламывалась, парень помогал ей, ковыряя ногтем. Солнце лупило прямо на лужайку возле дома, но желания выходить и нежиться на тёплой траве получая новые веснушки совсем не было. Каштановые волосы, слегка выгорели на солнце, они еле доходили до его глаз, неровно постриженный маллет уже надоедал. Издалека послышался гудок молочника, видимо, все же придётся выйти на улицу. Дедушка зашёл в его комнату и положил деньги на молоко и на «чего-нибудь вкусного, как оплата за труды», Феликс усмехнулся, надевая джинсовые шорты, которые он не доставал с прошлого лета. Вообще, раньше это были старые дедовские джинсы, но прошлым летом шестнадцатилетний панк Феликс Ли решил, что хочет сделать из них шорты. Края были подрезаны неровно, они мохрились, а на одном из колен были две дырки. В талии эти андерграудные шорты были велики, в помощь снова пришёл дед и его старые вещи, он достал свой ремень, который он ещё носил будучи молодым, проделал в нем ещё несколько дырок и отдал его внуку, тот, будучи панком внутри, конечно же, с радостью принял этот древний кусок кожи. Белая майка, джинсовые шорты и панама, расшитая разными нашивками и надписями, примерно так выглядел сегодня унылый подросток, которого отправили за молоком. Дорога предстояла недолгая, магазин, около которого останавливался молочник был в десяти минутах ходьбы, если идти бодрым шагом, но Ли не торопился, он успел сорвать цветок черёмухи, найти несколько цветов ромашек, который росли прямо у дороги, их лепестки были скорее серые, а не белые из-за дорожной пыли. Он подошёл к месту сбора соседский бабушек и дедушек уже с горстью цветов черёмухи за ухом и тремя цветами ромашки на полях панамы. Было столько людей, что Феликсу показалось, что сейчас великий даритель молока встанет на поверхность повыше и произнесет речь, за которую можно будет и шумно поаплодировать. — Прошу прощения, а кто последний в очереди? — спросил он у высокого парня с длинными до плеч чёрными волосами, тот повернулся к нему лицом и улыбнулся. — Видимо я, если я стою в конце очереди, — незнакомец подмигнул ему и отвернулся, Феликса переполняло желание съязвить, но его остановила мысль о том, что это может закончится плачевно для самого Ли. Очередь почти не двигалась, молочник спорил с какой-то бабулей про свежесть молока, плечи стремительно загорали, ромашки на панаме уже плохо себя чувствовали и молили о воде, черёмуха держалась молодцом. Высокий парень вдруг повернулся лицом к Феликсу, держа в руке маленький букет из белого и фиолетового клевера. — Как тебя зовут? — выпалил он, смотря прямо в глаза Ли. — Феликс, Ли Феликс, — он поправил панаму, чтобы лучше видеть собеседника, — А как твоё имя? — Хенджин, Хван Хенджин, — звонкий голос казался знакомым, — ты меня не узнаешь? — А должен? — парень выгнул бровь. — У тебя краткосрочная память? Это я, Джинни. У шатена перехватило дыхание, этот высокий брюнет, в прошлом году был на голову ниже, с короткими черными волосами, всегда носил большую белую рабушку, а под ней к концу лета красовалась цветастая майка, которую Ли подарил ему, у него был звонкий смех, короткие волосы, а пах он сладкой липой, он был первой любовью Ли Феликса.