самое лучшее лето из самого худшего времени

— Как ты, без мамный? Я слышал, что твой папаша на тебя хуй положил, — тучный парень прижимал Джисона к дереву, позади его стояли еще двое, язвительно улыбаясь, — знаешь, иногда хочется исправить твое нежное лицо, а то не как пацан, — он взял руку Хана, тот не сопротивлялся, он никогда не сопротивлялся, — смотри, ты че баба? Глазки подкрасил, ногти в черный, носишь бабскую одежду, вот че это? — он задрал футболку с группой Slipknot, — Рокером заделался? Опа, а че это? — он дотронулся до пирсинга пупка, который еще не успел зажить, — Смотрите пацаны, ты че гей? Пидорас, да? — Да по нему видно, что по ночам он хуи сосет, чтобы заработать папочке на бухло, — едва сломавшийся противный голос прозвучал из–за спины первого, — Суён, вырви ему эту хуету, нам пидорасы тут не нужны. Не успел Суён протянуть руку, как в его колено что–то прилетело, отчего тот упал, все разом оглянулись, позади них стояло трое парней, сильных, старших по возрасту и даже устрашающих. В руке одного из них были плоские камушки, он подкидывал их, смотря прямо на компанию задир, которые, кажется, уже готовы были описаться от страха. — Эй, хен, я слышал, что тот посередине, сын того самого убийцы, — он говорил шепотом, но «тот посередине» все услышал. — Да, я тот самый сын убийцы, знаешь, у меня есть имя, давай по слогам? Ли Мин–хо, просто ведь, да? — Повтори, — грозно сказал тот, кто был по правую руку. — Бини, я думаю, что они поняли, — Минхо глянул на того, кто стоял с левой стороны, — что мы с ними сделаем, Крис? — Переломаем кости и скинем в канаву? — он усмехнулся, — Или вы быстренько берете ноги в жопу и убегаете к хуям, — парень для вида похрустел пальцами. Компания, которая напрашивалась на неприятности, мигом исчезла из поля зрения, оставив Джисона на растерзание весьма небезопасным по виду парням. Троица стояла перед Ханом, который, кажется, перестал дышать. — Че стоишь? — Минхо подошел к парню, положил руку ему на плечо, слегка потрепав, — Погнали с нами, со смелыми рыцарями, что спасли красавицу от злобных огров, заодно расскажешь, почему тебя чморили в лесу. — А…– младший смог оторваться от дерева, ища глазами свой рюкзак со значками, он оказался брошенным в кусты, Хан быстро подхватил его, двигаясь за компанией. — Как звать? — спросил самый старший из всех. — Хан Джисон, — парню было немного не по себе, — а вас как? — Меня Крис, того громилу Чанбин, а этого крашенного Минхо, — парень улыбнулся новому знакомому. — Почему тебя доставали? Им может реально всыпать надо? — Чанбин хрустнул пальцами, — Мы так-то хорошие, просто для вида такие плохиши, но если надо впрячься, то мы можем. — Да им просто делать нечего, — Хан зацепился за корень и, чуть было, не упал, если бы Крис не схватил его за локоть. — Летаешь? — спросил Минхо, крутя ключи на пальце, — Хен, покатаемся сегодня? — Ты только недавно начал, не надо так часто, — парень все еще держал Джисона за локоть, — вы, кстати, голодные? — Как волк, — Чанбин пинал камни, смотря под ноги, — наш пиздюк готовит что–то? — Ты невероятно прав, дружище, — старший внимательно осмотрелся вокруг, — хвоста нет, сворачиваем. — Что за конспирология? Куда мы идем? — Джисон начал паниковать, внутри было тревожно, вдруг его хотят избить, а вдруг и того хуже. — Мы идем в наше убежище, покушаем, познакомимся, — Чанбин довольно улыбнулся, гладя живот. Под их ногами хрустели ветки, солнце иногда попадало в глаза, дорога была неровная, любящий падать, Джисон постоянно спотыкался и подворачивал ноги. Парень был удивлен такой доброте незнакомых парней, сначала они защитили его от местных хулиганов, а теперь ведут в свое «убежище». Компания зашла вглубь леса, солнечных лучей становилось все меньше, а дорога тернистей. Они вышли на поляну, где стоял какой–то красный контейнер, место для костра и примятая трава с несколькими спальниками. — Где этот шкед? — Чанбин нахмурил брови, — Опять на неприятности нарывается что–ли? — Хен, че ты опять бузишь, — послышался скрип и чей–то еще не сломавшийся голос, — я тусил в контейнере, делал мое новое оружие, — он продемонстрировал биту, которая была обмотана изолентой, гвозди были приклеены на суперклей, некоторые пытались совершить побег на землю, но мальчишка их ловко приклеивал их обратно. — А зачем? — тихо спросил Джисон. — Кроить черепа неугодным, — юноша ехидно улыбнулся, смотря исподлобья. — Расслабься, Чонин боится вида крови, этот пиздюк просто понтуется, — Минхо закинул руку на плечо Хана, — пошли что–ли костер разведем, будем готовить плов. Плов выдался на славу, в старом котелке всегда еда выходит вкуснее, чем если бы готовили в новой посуде, парни ели в тишине, изредка слышались довольные мычания и мычания повелительного характера, когда кому–то требовались приправы или лист салата. Смеркалось, грязную посуду Чанбин куда–то унес, сказав, что в следующий раз принесет котелок побольше, остальные ребята взяли спальники и даже нашли два теплых одеяла для Джисона. — Мы будем спать под открытым небом? — Хан удивленно вскинул брови. — Ты дурак? Мы будем спать в нашем убежище, нам только нужно все подготовить, — самый младший взял одеяла парня и свой спальник, направляясь в сторону красного контейнера. Внутри было очень тепло, слабо горел какой–то светильник, на полу лежал кусок фанеры, стены облеплены поролоном, несколько полароидов было прицеплено на булавки, а в правом углу было маленькое окошко из которого шел длинный провод, к которому были подключены: электрочайник (большая редкость), старая гирлянда и маленькая электроплита всего на одну конфорку. — А откуда здесь этот контейнер? — Джисон озадачено его разглядывал. — Да хуй его ебет, — Минхо устало кинул спальник на пол, — когда мы с Чанбином его нашли нам как–то похуй было кто оставил этот подарок судьбы, а когда к нам присоединились Бан Чан и Чонин мы решили утеплить его, потом Чанбин намутил че–то и начал пиздить электричество с вышки, это, конечно, просекли, но потом он уговорил родителей купить участок и построить гостевой дом недалеко отсюда, оттуда теперь и берем электричество. — Вы кажетесь такими крутыми, ребята, — вдруг выпалил новый жилец убежища, смотря на потолок, там были приклеены наклейки со звездами, которые светились в темноте, в голове играла Stairway to Heaven — Led Zeppelin, которую Хан в последнее время заслушивал до дыр, он помнил весь текст, каждый музыкальный акцент и помнил ту, из–за которой он слушал эту песню — мама. Мама уже давно прошлась по лестнице в рай, наверняка она смотрит на него, вероятно, гордится, сидит и напевает колыбельную, чтобы он уснул, гладит по голове, отгоняя кошмары, укрывает одеялом, чтобы не замерз, только он уже не чувствует этого. Маму сбила машина, оставив лишь кровавый след на дороге, бездыханное тело и рев мотора, водитель пытался скрыться. Джисон видел все собственными глазами, они с отцом шли встречать маму с работы, один момент и ее уже нет. Он помнит, как быстро вскочил на свой велосипед, жал на педали что есть мочи, лишь бы запомнить номера, цвет, водителя, хоть что–то, он плакал, зная, что мамы уже не будет рядом. — О чем задумался? — Минхо повернулся к нему лицом, — Плачешь? — Оно само как–то, — Хан вытер слезы, тихо всхлипнул, — сегодня годовщина, — шепотом произнес он. — Пойдем, выйдем ненадолго, — старший подскочил, надевая кожаную куртку, — мне есть что тебе сказать. Они стояли облокотившись на стенку контейнера, на улице трещали сверчки, иногда пролетали светлячки, шепот леса успокаивал, Минхо зажег сигарету, предлагая младшему. Джисон согласился хоть ни разу не пробовал, что–то сподвигло его попробовать, первая затяжка оказалась четной, парень закашлялся. Старший усмехнулся, затягиваясь, медленно выдыхая дым, он смотрел на небо, собираясь с мыслями. — Каждый из нас потерял что–то, — Минхо посмотрел на Хана, — ты, наверное, слышал как те парни назвали меня сыном убийцы, на самом деле история до боли банальна, моему отцу заплатили чтобы он взял на себя вину, деньги, и правда, были нам нужны, но я бы мог им помочь! — в голосе звучала досада, — Он даже не знал за что берет вину, а я все уже удосужился посмотреть, его обвинили в растлении и убийстве детей. Он повесился на второй же день, а я остался сыном убийцы, который стал им лишь ради того, чтобы получить деньги, моя мать стала женой убийцы, моя бабушка стала матерью убийцы, а дедушка отцом, мы остались жить с этим клеймом на всю жизнь, только из–за того, что мой отец был долбаебом. Но, знаешь, я все еще люблю своего отца, до сих пор плачу по ночам, мечтаю о том, чтобы однажды проснуться и увидеть его, как он чинит свою рухлядь и ворчит. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — Джисон посмотрел на старшего, туша сигарету, даже не успев курить ее до середины, — Думаешь, мне станет легче или я не знаю, что каждый потерял что–то? Это не особо помогает, наоборот, становится паршивее, ведь ты начинаешь думать, что тебе нельзя грустить, ведь другим тоже плохо, — парень пнул камень, который лежал на земле, — ночь это время когда тебе можно плакать, жалеть и просить о том, чтобы все было по–другому. Ночь создана для грусти, утро для смирения, день для радости, вечер для спокойствия и вот так по кругу. — Ты смышленый, но, думаю, что для грусти нет определенного времени, грусть это то, что приходит незаметно, а просто так и не проходит с наступлением утра или вечера, — Минхо улыбнулся, потрепав его по голове, — я хотел сказать тебе, что ты не один, мы приняли тебя к себе, а значит мы за тебя горой, сечешь? — Я все еще не понимаю, почему вы позвали меня к себе. — Почему, почему, да по кочану и по капусте, не задавай глупых вопросов, — Ли вздохнул, — можешь поплакать здесь, чтобы не разбудить остальных, — парень уже было хотел вернуться на свое место спать, но Хан схватил его за рукав, — че такое? Джисон без слов обнял Минхо, упираясь головой его на его плечо, сначала они стояли молча, но спустя время младший отошел, вытирая глаза, он не знал, зачем он обнял его, но стало легче, словно он смог разделить свое горе. Сон выдался беспокойным, но, спустя получасовых ночных бормотаний и постоянных непонятных телодвижений, Чанбин схватил в охапку Хана, недовольно что–то шепча.

***

Пока убежище только разживалось, компания становился больше, Феликс ожидал семью дома. Он наблюдал за ночным городом из окна, ел распухший рамен, на заднем фоне играл одноголосый дубляж фильма «Криминальное чтиво», парень помнил каждую строчку, каждую сцену, но все равно пересматривал его, не только потому, что смотреть больше нечего, ему правда нравилось. Заиграла You Never Can Tell, любимая сцена с танцем, парень с набитым ртом и мычанием выбежал босиком в центр комнаты. Ему даже не нужно было смотреть на Винсента и Мию, движения были те же, Ли смеялся, пытаясь проглотить свой ужин, он вдруг почувствовал свободу. На самом деле юноша всегда чувствовал себя легче, когда оставался один дома, будучи единственным сыном в семье, от него требовалось быть мужественным, сильным, умным, будущим наследником дела отца. По правде сказать, дела у отца еще не было, но Феликса лупили так, словно он скоро будет правителем страны. Для матери он был тем, кто может исполнить ее несбывшиеся мечты, он был долгожданным сыном, поэтому его отправили и на танцы, по желанию матери, и на борьбу, по желанию отца. Его сестры занимались тем, чем хотели, поскольку на них планов и надежд особо не было. Песня затихла, сцена сменилась, зазвонил домашний телефон. Немного отдышавшись, Ли поднял трубку, сухой, серьезный и не совсем приятный голос начал что–то спрашивать, но первая фраза отозвалась звоном в ушах «Мы нашли в сумке одного из пострадавших этот номер…». — Что произошло? — Феликс старался держаться, его дрожащий голос было почти не слышно, он надеялся на это. — Произошла авария, машина выехала на встречную полосу, произошло столкновение, кем вы приходитесь Оливии Ли? — Я ее брат, — внутри словно похолодало, — что с ней? Что с моей семьей? — Мы пока не можем давать точных прогнозов, — на заднем фоне кто–то кричал, — вашу семью отвезут в больницу «***», больше информации мы дать не можем. Звонок оборвался. Сердце пропустило несколько ударов, Феликс упал на колени, посмотрел на потолок, слез не было, был лишь страх, нарастающая паника и беспомощность. Как добраться до больницы, где взять деньги, что происходит, жива ли вообще его семья, все эти вопросы крутились в голове, неподвластные здравому мышлению, руки тряслись. На фоне играло «Криминальное чтиво», Мию к тому моменту уже откачали, лапша уже совсем размокла, за окном все также проносились машины. Казалось, что мир остановился лишь внутри Ли, все остальное было как прежде, ничего не поменялось вокруг. Он не знал, сколько сидел на холодном полу прежде, чем позвонить бабушке и дедушке, они вызвали ему такси, парень поехал в больницу прямо в пижаме. — Оливия Ли скончалась по дороге в больницу, — сказал вышедший доктор, — другие члены вашей семьи находятся в своих палатах, ваша старшая сестра находится в коме, родители в одиночных палатах. В тот день Ли Феликс возненавидел одиночество. На протяжении двух месяцев он приходил в квартиру, где никто его не ждал, ни отец с ремнем в руках, ни мать с упреками, ни сестры со сплетнями из школы и теплыми объятьями. Лишь одиночество, быстрозавариваемая лапша, остывший утренний чай, очередная бессонная ночь. Парень стал путаться во времени, начал забывать сходить в душ, позавтракать перед школой. На похоронах сестры был только он, бабушка с дедушкой не смогли приехать из–за того, что на железнодорожных путях произошли какие–то неполадки, лучшая подруга сестры не хотела видеть ее мертвой, а мать с отцом все еще лежали в больницы. — Я знаю, что ты не любишь когда я так говорю, — парень усмехнулся, пряча слезы, — но я правда очень сильно тебя люблю, Оливия… Ты знала, что твое имя означает «мир»? После твоего ухода, мир стал совсем другим, я потерял краски этого мира, желание жить, ты всегда будешь тут, — он указал на сердце, — и тут, — палец дотронулся до лба, — пока я жив, ты не умрешь. Я хотел уйти прямо за тобой, но, думаю, ты наверху дала бы мне знатных пиздюлей за это, да? — он ухмыльнулся, было много недосказанности между старшим братом и младшей сестрой, много ссор и недопониманий, но смотря на бездыханное бледное тело, единственное, о чем мог думать старший брат, это несправедливость, не он должен был хоронить ее, не она должна лежать здесь. — спи спокойно, мой мир.