ты мне снишься

      — заебись.       — лучше и не скажешь, — антон уронил голову на ладони. нет, он не мог быть там. не мог же?       — тош. ты не виноват в моей смерти, пожалуйста, не кори себя, — арс ободряюще положил ладонь на плечо. холод пальцев, чувствующийся даже сквозь футболку, немного отрезвил, — зато мы теперь знаем, что случилось.       — черта с два мне нужно было это знать! — антон запустил руки в кудрявую шевелюру и с силой оттянул, — скажи, как я могу искупить вину? что я могу для тебя сделать? — подтянув ноги к груди на неудобном стуле, парень уткнулся лицом в колени, — я идиот, зачем только полез. боже, даже купить тебе в извинения ничего не могу, — голос приобрел печальные нотки, а глаза наполнились слезами.       — слушай меня, — арс нагнулся, чтобы лица были на одном уровне, — ты не виноват в моей смерти, просто оказался в автомобиле по независящим от тебя обстоятельствам, — догадка вдруг стрельнула в мозг, — и видишь меня не потому, что причастен к смерти, а потому что можешь помочь мне переродиться.       антон сдавленно кивнул, протер тыльной стороной ладони намокшие ресницы и взглянул прямо в глаза парня.       — а ты хочешь переродиться? — и тут арсений серьезно задумался. действительно, хочет ли? да, за восемь лет одиночества порядком надоело быть на земле в качестве призрака, но теперь зеленоглазый мальчишка ворвался в его существование, заставляя снова чувствовать желание жить, как бы оно не звучало.       — не раньше, чем покажу тебе питер, — и это было правдой. оставить кудрявое солнышко без свидания экскурсии только для них двоих — нет, никогда.       антон облегченно выдохнул, будто ждал, что арсений при первой возможности бросит его и убежит перерождаться в какого-нибудь розовожопого младенца непонятно где. арсению в груди неприятно кольнуло. «то есть вот ты какого мнения, воронежская интеллигенция!»       — значит я буду максимально оттягивать прогулку, чтоб ты побыл здесь подольше, — он улыбнулся уже веселее, постепенно возвращая шутки в речь.       — но не слишком, а то я заберу все твои футболки от скуки, — арс ухмыльнулся, демонстрируя чужую одежду, выгодно подчеркивающую талию.       за окном прекратился ветер, привнеся на улицы тишину и спокойствие. арсений, укутанный в чужую одежду, как капуста, успевший вдоволь повозмущаться, что он, вообще то, не чувствует холода, стоял и ждал, пока хозяин найдет что-то подходящее и для себя. нежелание надевать ту же одежду, что была на арсе, обуславливалась идущим от нее еле уловимым морозом, пробирающим лучше, чем уличный. поэтому выбрать из скромного гардероба студента теплых курток на две персоны оказалось проблематично.       — мы только в магазин, не сбегай, — антон шутливо попытался щелкнуть парня по носу. пальцы уже приятно и привычно обдало холодком.       дорога предстояла совсем короткая, но, зная энтузиазм арса, на улице придется поморозиться долго. только за ними закрылась дверь подъезда, он уже исчез из поля зрения. и через секунду появился одновременно везде: балансировал по поребрику, качался на качелях и бегал по тротуару за старенькой кошкой. антон успел сделать ровно три шага. попытавшись разглядеть, куда именно на этот раз делся призрак, он наткнулся на удивительную картину: арсений остановился.       крупные хлопья снега, первого в этом году, кружились неровными потоками, падая на сухую землю яркими звездочками. и арс смотрел. поднял голову в небо, улыбаясь и мечтая всем сердцем, чтоб снежинки упали на нежную кожу, а не прошли снова сквозь. и антон смотрел. в груди разливалось огромное, бесконечное тепло, стоило поймать взглядом такого искренне счастливого, домашнего арса. в его футболке, в его толстовке. в его куртке, в конце концов.       он вдруг оживился, подлетел ярким вихрем и зачарованно остановился. снежинка, точно зубчатый цветок, красовалась на аккуратном кончике носа антона, немного подтаявшая, но все равно заметно прекрасная. и арс не выдержал. встал на носочки, поцеловал ее, задержав губы на чужой теплой коже чуть дольше, чем стоило.       холод губ казался сейчас не колючим, а нежно обволакивающим, мягким. таким, какой ждешь в июльскую жару, какой ощущаешь в теньке после долгого бега. антон почувствовал этот поцелуй как глоток свежего воздуха, приятно прохладного в пекле вспыхнувших чувств и бешено колотящегося сердца.       все замерло в ослепительной вспышке. стало безумно красивым, донельзя родным, обострилось. и мокрая холодная снежинка вдруг стала такой желанной на кончике носа, и старенький дом вдруг приятно кольнул в сердце ностальгией, и арс. арс, улыбающийся самой прекрасной улыбкой, великолепно смущенный и яркий. слишком красивый, слишком недосягаемый, слишком любимый. его арс.       — пойдем на крыши? ты обещал показать мне питер, — магазин вдруг стал таким ненужным занятием. хотелось рядом с арсом сейчас и всегда. на крыше в трех пледах, с чашкой кофе на кухне, в 106-й аудитории вуза, которую он освещает своей безудержной активностью, в сердце.       и арсений промолчал, коротко прикоснувшись тонкими пальцами к чужой щеке, так приятно обдавая ее легким морозцем.       и антона повело от того, какой парень красивый, какой трепетно нежный в моменты открытия души друг другу. от того, какой он его.       — не-а, не сегодня. ночь на дворе, завтра в вуз. топай в магазин и ляжешь спать, — отказывать было ужасно сложно, но в арсении включился такой уровень заботы, что здравый смысл переборол желание провести вместе всю ночь за разговорами и, возможно, если, конечно, антон не против, чем-то донельзя милым,— я все покажу позже. ты мой и только мой, знаешь об этом?       антона прошибло приятным током от сказанных слов. «мой и только мой». это их фразочка из сна. их мантра и их «хорошо», как в одном фильме. их. хотелось слушать ее до бесконечности, поставить на повтор и крутить до конца жизни, смотреть, как тринадцать букв по очереди вылетают из самых красивых на свете губ.       — ты моя заветная мечта, арс.