ты мне снишься

      — антон андреевич! — молоденькая низкая преподавательница влетела в кабинет даже без стука, — антон андреевич, доброе утро! дело не терпит отлагательств! — она говорила резво, не давая вставить ни слова, — на носу мероприятия, целых два, студсовет не справляется. ваша помощь нужна лично! — поправила очки, акцентируя внимание на безупречном макияже и не в меру длинных ресницах. красивая, вообще-то. наверное.       она вихрем носилась по кабинету, рассказывая о всех проблемах организации, которые свалились на голову студсовета и уверяла, что без антона андреевича все рушится, а он как на зло взялся за проведение сотрудничества между вузом и соседской школой и совсем-совсем не помогает любимому университету с плановыми мероприятиями, а очень-очень жаль!       она внезапно остановилась, чем заставила успевшего погрузиться в более важные задачи антона скучающе поднять глаза. неужели на этот раз что-то новое скажет?       — я к вам представителя из студсовета же привела! вы их с начала года и не видели совсем никого! без вашей помощи как студентам справляться? — она тараторила, явно стараясь сказать больше, ведь, очевидно, забыла про этого самого представителя.       девушка выскочила в коридор и за руку втащила явно не очень довольного этим парня. антон даже не глянул, лишь буркнув: «оксана, я сейчас занят». но оксаны в кабинете уже не было. мальчишка топтался в дверях. антон, наконец, удостоил взглядом не только кроссовки, случайно попавшие в поле зрения.       тонкие ноги, дурацкая футболка с глупой надписью, руки без браслетов, шея с россыпью родинок и… глаза. ясно-синие, до одури знакомые. тело прошибло тупой болью. антона повело.       он исчез, растаял за несколько секунд с первым снегом, не успев даже попрощаться, когда, гремя браслетами, антон сгреб его в охапку и потащил на крыши. арс, конечно, деланно сопротивлялся, но держался за образ куртки парня, не проходя сквозь. растаял прямо на руках, прошептав «и ты моя мечта, тош».       руки тряслись, не давая ключу попасть в замочную скважину, в мыслях беспрестанно билось «нет, нет, не может быть, он где-то рядом, я не верю». влетел в квартиру, оставив дверь нараспашку, кинулся к одежде, выбранной для арсения. теплая. отвратительно теплая, не такая, какой была на парне. не было и разбросанных образов половины гардероба, которые арс отверг. не было и чужого конспекта на тумбочке. слишком теплая, слишком живая одежда. горло сдавило. «не может быть…»       антон больше никогда не ездил в вуз на автобусе. не мог. ждал, что арс будет в нем читать очередную толстую книжку, смешно переворачивая листы пипкой носа. двери 106 аудитории были теперь наглухо заперты мысленным замком. и, когда пары проходили в ней, никогда на них не появлялся. ждал, что арсений будет сидеть там, поджав ноги в позу лотоса, и не сразу заметит, как антон войдет. не дождался. его не было нигде. с каждым днем боль ощущалась все четче. и снов больше не снилось.       антон получил довольно хорошее место менеджера по организации мероприятий в своем же вузе. что-то из года в год заставляло его оставаться там, каждый день приходить и сидеть до самой ночи. там же женился на дочери преподавательницы, по случайному совпадению, актерского мастерства. ире. она была хорошим человеком, яркой личностью и преданной женой. антон не был для нее хорошим мужем. ее не хотелось оберегать, с ней не хотелось облазить весь питер, не хотелось целовать первые снежинки на ее носу. не хотелось с ней. брак продержался жалкие полтора года, оставив родителей антона и иры без внуков. и не очень-то жаль. ведь хотелось не с ней.       но того, с кем хотелось, не было уже много лет. боль притуплялась житейскими заботами, работой и обидами бывшей жены. но терпкая, жестокая любовь не прошла ни через восемь лет, ни через восемнадцать. на компьютере вечно была открыта вкладка с той самой статьей, где находилась фотография маленького антона. которую они когда-то вместе читали, сидя в старой съемной квартирке. это единственное, что мужчина разрешил себе оставить на память, сотни раз порываясь никогда не открывать выученные наизусть строки, но всегда оставляя вкладку, даже не найдя разумных аргументов.       ира думала, что это глупо, и сама закрывала ее на всех ноутбуках, удаляла с панели быстрого доступа, чистила историю браузера. и каждый день находила ее открытой снова. сильно злилась, не понимая причин такой привязанности к банальному сайту многолетней давности. и антон не говорил.       изменилось все, кроме всепоглощающей любви к человеку, которого нет и не могло быть рядом. или могло?       — имя, курс, на кого учишься? — это был арсений. живой, дышащий, пахнущий одеколоном. до каждой черточки, до каждой родинки это был он. невозможно родной. такой, как девятнадцать лет назад. его арсений. взять себя в руки было искренне сложно. но нужно. антон андреевич взрослый человек, специалист в своем деле. неужели он не справится с работой из-за мальчишки, пусть и настолько... его?       — вы знаете. только не арсений, а артемий, — парень, оказывается, был взволнован. наверное, даже сильнее, чем антон. но голос его звучал твердо, будто он уверен на все сто процентов, что антон его понимает.       дар речи окончательно потерян. мужчина ошарашенно перевел взгляд, пряча горькую надежду за маской взрослого черствого сердца.       — наша аудитория. конец пар. вы поняли, о чем я, — парнишка обнимал себя руками, как делал сам антон, когда переживал. такой наглости мужчина не ожидал. да, он точь в точь похож на арсения. да, он знает о его первой и последней любви. откуда? и мало, что ли, похожих людей? в ответ мальчишка кинул несколько листков а4 на стол и вышел из кабинета.       работать больше не получалось. антон перепутал имя директрисы соседской школы, чем сильно ее обидел, напрочь забыл, как делать таблицы в экселе, а когда вспомнил, забыл, зачем их открывал. хотелось освежиться. перекур и чашка гадкого кофе из буфета показались прекрасной возможностью перегрузить голову. или хотя бы просто выйти из, внезапно, душного кабинета. долбаный мальчишка.       курил с чувством, с толком, с расстановкой, мысленно отсчитывая минуты до окончания третьей пары. их оставалось, вообще-то, совсем немного, но ощущалось мучительной вечностью. антон прошептал почти беззвучно «чтоб черт его побрал» и с какой-то звериной злостью затоптал окурок.       106-я, ни разу за эти 19 лет не посещенная антоном, оказалась по-новому отремонтированной, совсем незнакомой на первый взгляд. а на второй — очень родной. мужчина зажмурил глаза, стоя на пороге и не решаясь сделать шаг. слишком сильно сбило лавиной воспоминаний. слишком глубоко спрятанных, слишком дорогих, слишком интимных. воспоминаний с его мальчиком. и все же открыл глаза, шагнул в безвозвратное, сел в позу лотоса на ту же парту, что он когда-то, искренне наплевав на нормы взрослого человека и на идеальную выглажку костюма. мысли метались.       — я не называл номер аудитории, но вы пришли. я был прав, — до боли родной голос разбил стеклянную тишину своей неожиданной нежностью, мягкой радостью, — ничего не говорите, я сам расскажу, — артемий сел на соседнюю парту, не смущаясь присутствием взрослого.       — а вот хренушки. я тут пятнадцать лет работаю, моя территория, так что дай мне сказать: если ты каким-то невероятным образом узнал о моей первой любви и очень на него похож, это не значит, что он — это ты.       — прошу, не перебивайте. мне важно объясниться, даже если после этого вы сочтете меня сумасшедшим, — он, как с утра, обнял себя руками. антон недоверчиво заглянул в его глаза. его глаза, — могу я на ты? — кивок, — спасибо. я родился и вырос в питере. не помню свою прошлую жизнь, если это была она. единственное, что я знал до мелочи с самых малых лет, — твое лицо, имя, голос, то, что ты бесконечно горячий, — он улыбнулся, — в плане температуры, я был маленький для другого смысла. даже первым словом было «антон», — он слегка покраснел, отводя взгляд, — а когда подрос, начал видеть сны с тобой. настолько яркие, будто они в реальности. автобус, вуз, наушники, кудри, руки в браслетах, чужой конспект, эта аудитория, статья на экране монитора, обнимаешь себя, когда волнуешься... собирал информацию по крупицам, выстраивал нашу историю. одно мучило: я — призрак? — антон кивнул, не отводя взгляда от сосредоточенного лица совсем еще мальчишки, — я не мог знать, как выглядит вуз, тем более изнутри, ведь тогда даже не окончил школу. иногда сны повторялись, иногда снились такие, что не вписывались в общий сюжет: поле и букет цветов, кофе на крыше. и я влюбился в тебя, в парня из сна, которого никогда в жизни не видел, не знал, существуешь ли ты на самом деле. окончил школу, сдал экзамены и ни секунды не сомневался, что буду учиться здесь и только здесь. и только на актерское мастерство. будто внутри что-то тянуло, ждало чего-то важного. на сайте, совершенно случайно, увидел твое фото. и понял, почему я должен поступить. напросился в студсовет, подслушал, что оксана александровна каждую неделю ходит к тебе ругаться и вызвался с ней. вот, я тут.       — докажи, что ты — это он. очень правдоподобная история, но скажи то, что может знать только арсений, — мужчина выглядел серьезным, пусть и взгляд немного оттаял.       — мой и только мой.       — что?       — мой и только мой. наша фраза. а последнее, что я успел сказать, — «и ты моя мечта, тош» в ответ на твое «ты моя заветная мечта, арс»       и антон заплакал. наплевать, что он взрослый состоятельный мужчина, наплевать, что перед ним сидит сопляк и нежно улыбается, наплевать. губы горячие, соленые от слез, до одури мягкие и желанные столько лет подряд. губы его мальчика. он рыдал навзрыд, не пряча накопившееся отчаяние. он готов отдать артемию всего себя, если он примет разницу в возрасте и его больную любовь. он любит. и арсений любит.       — покажи мне питер, пожалуйста.