The lost child

I feel you Your sun it shines I feel you Within my mind

Склонившись над тяжелой книгой в ветхом переплете, маленький мальчик лет семи пытался уловить содержание. Мысли его то и дело устремлялись вдаль, игнорируя мудрости старого автора, которого наверняка нет в живых уже последние полтысячелетия. Библиотека была полна подобных книг; высокие стеллажи уходили вверх к потолку, острия пыльного света пронзали щели между тяжелыми портьерами, освещая небольшую софу, где и сидел мальчишка. До конца главы оставалось еще изрядно, а спина уже ныла от долгой неподвижности, и мальчик, нетерпеливо постукивая ногой, обутой в кожаный ботинок со шнуровкой, переворачивал страницу за страницей. Серебристо-белые волосы непослушными прядями падали на глаза, хотя он тщетно пытался их убрать назад. Когда в последний раз он, разозлившись, откромсал их ножницами, мать очень долго его отчитывала, словно подобная мелочь вообще имеет какое-то значение для человека вроде него. Вздохнув, он чуть поворачивает голову к окну за спиной. Отец заставляет изучать принципы потоков сил, что движут оба мира, но понятия пока слишком абстрактны для него, язык витиеват. Гораздо яснее, как держать тренировочный меч, как балансировать на одной руке, как сделать хорошую рогатку. Ему больше нравились романы и грустные баллады, но отец поставил их куда-то очень высоко, заявив, что их можно будет получить только после изучения работ ученых. То есть никогда. Дверь библиотеки бесшумно отворяется, и внутрь проскальзывает второй мальчик. Серебристо-белые волосы в таком же беспорядке падают на глаза, движения его быстрые, не проходит и мгновения, как он оказывается рядом с первым, вспрыгнув на софу с ногами в таких же шнурованных ботинках. Если взглянуть на них одновременно, можно посчитать, что в глазах двоится: внешнее сходство их отдавало чем-то сверхъестественным, необыкновенным даже для близнецов. Выразительные голубые глаза приковывали внимание сразу после того, как смотрящий отвлекался от необычного цвета волос: как иные дети имеют свойство быть очень светлыми в малом возрасте, у этих братьев белый был такого же глубокого и насыщенного цвета, как серебро на украшениях. Одинаковый изгиб бровей, правильный овал лица, по-детски пухлые губы, аккуратная линия носа; если бы кто-то захотел напечатать их фотографию под статьей о самых главных людских добродетелях, чистоте и невинности, они были бы истинным воплощением этих понятий. Внешне. Для того, чтобы оставить окружающим хоть какой-то шанс различить братьев, старший был одет в черную льняную рубаху со стоячим воротничком и черные шорты. Младший же по какому-то нелепому недосмотру в такую же рубаху, но белую: цвет, что при его темпераменте и активности мгновенно стал бы серым, зеленым, каким угодно, но не изначальным. Черные шорты и ботинки близнецы носили одинаковые, впрочем, оставь им право выбирать, окружающие давно бы запутались, потому что братья стремились иметь одинаковым все. — Я же сказал, что занят, — начинает первый, напоказ утыкаясь в дряхлую книгу. Хотя втайне он рад, что брат явился. — Мне скучно. Я сбежал от глупой миссис Пэт. Пойдем к ручью, я… — Это мое! — едва подняв глаза от страниц, первый тут же вспыхивает, увидев в руках младшего свой деревянный кораблик — ценнейшая игрушка из всех, что у него есть, и, как он думал, надежно спрятанная, — ты постоянно забираешь мое! — искреннее его возмущение и обида тут же сменяются раздражением; книга, за которую любой антиквар продал бы душу и заложил бы души всех своих родных, падает на пол, а братья уже изо всех сил перехватывают друг у друга хрупкий парусник. — Ты обещал, что будешь делиться им! — младший, не уступая, тянет игрушку на себя. — Когда сам разрешу! Ты уже сломал свой! — старший выпускает резко, и брат по инерции падает назад, приземляясь на пол, однако тут же расцветает улыбкой, крепче прижимая к себе добытый кораблик. — Пойдем. Никто не узнает, что мы ушли, ты уже полдня здесь торчишь, пойдем, Верг. — А как же отец с мамой? — негромко проговорив, Вергилий наклоняется за упавшей книгой. — Они уехали в город только что, — расплывается в еще большей улыбке Данте. — Но я еще не дочитал... — хмурясь, старший садится обратно на софу, подгибая одну ногу под себя. С досадой выдыхая, Данте забирается к нему обратно, и опирается спиной о его плечо. — Хорошо, что отец не требует от меня читать всю эту скуку, — замечает младший, держа в руках кораблик и покачивая им. Он не только не любил читать, находя это занятие безынтересным, но и не выносил, когда Вергилий надолго увлекался этим. — А тебе еще долго? — младший намеренно привлекает внимание к себе, подсовывая перед книгой парусник так, что старший тут же раздраженно выдергивает его из рук Данте. — Да тихо! Я даже не могу понять, что читаю! — если бы он захотел, он бы столкнул Данте с плеча, правда, тот, скорее всего, тут же затеял бы драку. Как бы там ни было, он уже не может сосредоточиться, — Ладно! Ладно, пошли. *** Петляющая между холмов дорога на своем пути огибает исполинский ясень. В тени его под оврагом бежал стремительный ручей, место, куда братья любили приходить, когда, конечно же, взрослые по невнимательности теряли их из виду. Ева вполне ясно понимала, как следует воспитывать детей. Не менее отчетливое представление об этом имел и Спарда. В первую очередь надлежало установить строгий распорядок: детям положено в одно и то же время просыпаться, есть за общим столом, в определенное время заниматься с приходящим учителем, тренироваться и так далее. Разумеется, это расписание не предполагало наличие свободного времени, в которое большинство детей заняты разрушением, драками и баловством, но Спарда с Евой при этом вознамерились вырастить двух совершенно нормальных, обычных мальчиков. План был элементарный в своей идее, но целиком провальный в исполнении. Начиная с того, что двое близнецов самым излюбленным занятием находили постоянные поединки друг с другом. Игры, которые приводили к дракам из-за того, что кто-либо из них не мог смириться хоть с малейшим различием в положении другого, или потому что они не могли разобраться, кто из них будет главным, или потому, что им просто скучно. И хотя братья очень рано стали показывать различия в характерах: более уравновешенный и сдержанный Вергилий с головой погружался в книги, а взбалмошный и вспыльчивый Данте требовал внимания везде, где бы ни находился, эти двое по отдельности друг друга не воспринимали. Всюду вместе, худшим наказанием для них было разлучиться надолго. А вторым и самым главным было то, что смешанная кровь очень рано дала о себе знать. В то время как большинство детей проводит первые лет пятнадцать своей жизни, вырабатывая иммунитет в нескончаемой череде болезней, близнецы не болели ни дня своей жизни. К трем годам разбитая коленка заживала через полчаса после падения, к пяти глубокий порез затягивался через минуту. Неумолимая жажда исследований и почти неисчерпаемый ресурс восстановления — и по недосмотру неугомонные братья к семи пережили переломы, что должны были приковать их постелям на всю жизнь не по одному разу. Стоит ли вообще задумываться, сигать ли с крутого оврага в озеро, если любая травма очень быстро проходит, не оставляя после себя и следа? Следующей проблемой стала возрастающая физическая сила. К шести годам удержать братьев по плечу было только Спарде. Беспокойство отца из-за того, что дети унаследовали его демоническую кровь, более чем оправдывало себя, когда близнецы, разыгравшись, могли легко покалечить своих сверстников. Двое братьев привлекали к себе внимание других не только необычным цветом волос, но и несколько старомодным стилем одежды — детям порой достаточно и менее значительного повода для травли. Но стоит ли говорить, что жертвами в этих играх становились отнюдь не «странные близняшки»? Ева, родом из закрытого города Фортуна, мнение о современной моде имела весьма консервативное. То есть она представляла, что положено было носить мальчикам их возраста, но та одежда казалась ей совершенно безвкусной. Старинный особняк Эйджфорсов* — фамилия, которую без излишних раздумий взял себе сильнейший демон верхнего мира, а ныне отец двух слабоуправляемых детей, — постепенно оказался в социальной изоляции, так как Спарда твердо решил, что до тех пор, пока его отпрыски не научатся свои немалые силы контролировать, человечество находится в опасности не меньшей, чем перед вторжением демонических легионов две тысячи лет назад. Одно дело когда близнецы, развлекаясь, подбрасывают на пять метров вверх куриц, другое — когда они проводят такой же эксперимент с маленькой собачкой экономки. Трудно объяснить, насколько мир вокруг хрупок, когда любой из них способен пережить лобовое столкновение с автомобилем на полном ходу и неизвестно еще, что или кто пострадает больше. Они были развиты не по годам, отличие демонических детей и детей человеческих была разительна. Так, прислугу в поместье постепенно заменили орденские рыцари или послушники из Фортуны, сверстников братья видели только на расстоянии или на редких званых ужинах, где на них можно было глазеть на дистанции бесконечно длинного обеденного стола, и мир близнецов постепенно замкнулся на очень ограниченном круге взрослых. Особняк на отшибе маленького городка, окруженный садом столь большим, что походил скорее на лабиринт, ими был исследован вдоль и поперек, а потому очень быстро они научились сбегать от пристального внимания взрослых, чтобы утолять свое любопытство к внешнему миру. Сегодня, однако, место под старым ясенем не пустовало. Двое деревенских мальчишек и девочка топтались под деревом, оживленно что-то обсуждая, не замечая приближения близнецов. — Мать с отцом не велят связываться с местными, — больше для констатации негромко шепчет Вергилий, придержав брата за рукав, хотя намерений останавливаться он не имеет ни малейших: стоит ли считать подходящей компанию старого садовника, строгой экономки и скучного учителя, когда они почти не видят других детей? Любопытство разбирает обоих. — Привет! — крепче сжимая деревянный кораблик, Данте уверенно приближается к компании. От его голоса дети оборачиваются. Один мальчик постарше, выше близнецов, сразу поражает братьев пластырем на разодранной коленке, синяками и царапинами на руках. Его выгоревшая на солнце футболка имеет необычный рисунок, закатанные вверх джинсы местами подраны и запачканы землей. Данте с огромным любопытством его рассматривает: что, интересно, с ним не так, что его раны все еще не зажили? Второй мальчик, вероятно, ровесник братьев, казался вялым и неуклюжим, с мягкими пухлыми руками и очень круглым лицом. Но более всего была интересна девочка. Подумать только, целая девчонка в джинсовом комбинезоне с обрезанными штанинами и ярко-красной футболке. Ее непослушные каштановые волосы были заплетены в косы, ныне совершенно растрепанные, грязь на щеке и потрепанные сандалии на ногах — ничего общего с теми девчонками, которых близнецы иногда видели в поместье на приемах. — Эй! Вы кто еще такие?! Уходите, мы первые сюда пришли, — решительно начинает она, выступая вперед мальчишек. — Смотри, они совершенно одинаковые! Чудные какие! Ты видел такие волосы? И что за странная одежда?! Ха! — подхватывает мальчишка постарше. — Да! Уходите, мы первые сюда пришли, — вторит мальчишка с мягкими руками. Едва ли он когда-то держал тренировочный меч. — И добыча тоже наша! — Какая еще добыча? — самоуверенно вздернув подбородок, крепче прижимая к себе игрушечный кораблик, Данте приближается к детям, и взгляды мальчишек тут же устремляются на парусник в его руках. — Гнездо грача! — девчонка смешно шепелявит из-за отсутствующего переднего зуба, но гонора ей это не убавляет, — хотя вы все равно не смогли бы добраться до него, это сразу понятно, — она поднимает руку и показывает на массивное гнездо, теряющееся за листвой в густой кроне. Вергилий задирает голову, оценивая гладкость ствола и высоту, на которой находятся ближайшие ветви ясеня. — И что такого полезного в гнезде грача? — он старается говорить небрежно, копируя тон отца, когда тот оценивает его способности или усвоенный боевой прием. — Ха, видно, что вы двое ничего не смыслите в этом! Грачи собирают всякие ценности. Золото там, и другие блестящие вещи! Каждый это знает, — самодовольно заявляет старший мальчишка. — Спорим, я заберусь на это дерево? — Вергилий говорит негромко и отчетливо. — Да я заберусь на это дерево с закрытыми глазами! — тут же включается Данте, моментально позабыв о своей хвастливой демонстрации, поспешно оставляет игрушку, положив ее в траву рядом. — Чушь какая! Только мой брат Финн может забраться туда. Спорим на этот корабль! — вскидывается девочка, тыкая в парусник. *** Земля оказывается под мальчишкой быстрее, чем он успевает это понять, а затем в одно мгновение приходит острая боль в плече, и он начинает истошно вопить. Молли и её друг подхватывают его вопль, мгновенно обступая валяющегося на земле Финна: он приземлился на плечо, каким-то чудом не уйдя головой вниз, но неестественно вывернутая лопатка не сулит ничего хорошего. — Что? Да что вы так вопите? Он сейчас встанет, — Данте заглядывает за спины детям. — Дайте посмотреть, — суется Вергилий, расталкивая остальных, мрачно рассматривает визжащего мальчишку так, как будто увидел сколопендру. Как он может так кричать, когда его всего лишь чуть толкнули, — хватит орать. Вставай, давай. Почему ты не группировался в прыжке? — Моя рука, моя рука! — воет не своим голосом Финн. — Ты его сбросил! Он сломал себе руку! — накидывается Молли. — Ничего он себе не ломал, он сейчас встанет! Он просто неуклюжий неженка, — встревает Вергилий. — Как больно! Как больно! — Я пойду расскажу маме! Это вы виноваты! — не унимается она, тыкая Вергилию пальцем в грудь. — Иди, жалуйся своей маме! — огрызается Данте, хотя внутренне у него все холодеет. И оттого что мальчишка на земле, кажется, действительно себе что-то сломал, и потому что родители узнают, что они сбежали — во-первых, играли с другими детьми — во-вторых. Отец узнает. А от этого у Данте начинает неприятно покалывать в животе. Вергилий складывает в голове то же самое, и потому, подхватив свой кораблик, мрачно зовет брата за собой. Не оборачиваясь более на других детей, близнецы поворачивают к дому. *игра слов. Меч Спарды — Force Edge (грань силы — англ.) *** Вам никогда не приходилось видеть столько красоты и ума, соединенных в одном человеческом существе. Потому что человеческого в нем было столько же, сколь в камне воды. Лицо Спарды было безупречно. Бледная кожа и стального цвета волосы находились в гармонии с его глазами, взгляд которых непостижимым образом сочетал в себе и радость, и горечь. Очерк губ, в спокойном состоянии казавшийся надменным и даже жестоким, но стоило ему улыбнуться, как сопротивляться его притяжению было совершенно невозможно. Высокий и крепкий, прямой, как его излюбленный клинок; пространство вокруг него словно сужалось, так что в одном с ним помещении сложно было замечать что-то кроме него. Он не знал ни сомнений, ни страха, ни слабости. Знал ли он любовь — было определить сложно. На мать он смотрел с той снисходительной теплотой, с какой смотрел на своего охотничьего пса. Ева была человеком мягким настолько, насколько это превозносится в женщинах конца 19 века, но не слишком приветствуется в женщинах конца 20-го. Существо столь трогательно беспомощное, как садовая роза, что в хрупкости своей соперничает с крыльями бабочек, птичьими костями и льдом в апреле. Красота ее была небезупречна, как все несовершенное в нижнем мире, но безупречна была ее душа в своей наивности и чистоте. Струящиеся волосы цвета пшеницы, глаза — что два осколка синего стекла. Ума в ней было ровно столько, сколько необходимо человеку, чтобы выдерживать присутствие отца. Его она обожала почти как бога, он же ни разу не допустил и малейшей грубости в ее адрес. Оба вне своего столетия: первый из-за бесконечно долгой жизни, вторая из-за воспитания в строгих традициях закрытого города. Образ жизни их казался слегка старомодным, а по мнению миссис Элтон, пришедшей разбираться по поводу сломанного плеча Финна, чудаческим. Близнецы же, уже давно вернувшиеся после своей неудачной прогулки, как положено всем провинившимся детям, старались вести себя показательно послушно. К немалому удивлению экономки миссис Пэт, спустились на ужин оба и вовремя, хотя обычно призвать их к дисциплине в этом было почти невозможно. Вместо того, чтобы сидеть за общим столом, они предпочитали хаотично таскать еду из кухни, чтобы, нахватавшись всяких кусков, за столом уныло ковыряться вилкой в блюдах. Если можно было еще как-то уговорить поесть Данте, Вергилий же словно не нуждался в пище вовсе, существуя на каких-то тайных внутренних ресурсах. И краденных мясных пирогах. Сейчас же оба послушно сидели в обеденном зале, удивительно присмиревшие, две светлые головы склонились над супными тарелками. Но все лишь потому, что напряженно вслушивались в разговор из гостиной, где мать несчастного Финна в красках рассказывала о произошедшем. С ней же была и ее дочь Молли — вероятно, как главный свидетель. Ябеда. — …а потом он, несмотря на то, что мой мальчик просил его этого не делать, столкнул его вниз, представляете?! Вниз, на самые камни, с двадцати футов высоты! Как только еще повезло моему сыну не сломать себе шею! Доктор сказал, что у него сломана ключица, теперь он будет вынужден пропускать занятия в школе. — Вранье, — возмущенно шепчет над тарелкой Данте, вслушиваясь в голоса. Его брат только бросает на него быстрый взгляд. — …Ох, этого не может быть! Мальчики бы не проявили такой жестокости! — слышится растерянный голос матери. — И тем не менее, все было именно так. Они подначили его забраться туда, а затем столкнули забавы ради! — продолжала возмущаться миссис Элтон. - Скажи, что было так, Молли. Моя дочь Молли все это видела. И еще один мальчик, их друг Кевин, видел то же самое! — Данте. Вергилий, — голос отца перекрывает разом и причитания Евы и недовольство миссис Элтон, так что в воцарившейся тишине сразу становятся слышны все звуки из сада и негромкое тиканье антикварных часов в гостиной. Замерев на несколько секунд, мальчики встают, ложки ударяют по тарелкам, ножки стульев громко царапают дубовые доски паркета, они поспешно проходят к дверям соседнего зала. Как заключенные перед казнью, чуть мешкают, словно не способные решить, кому первым показаться перед взглядом отца. В гостином зале, залитым золотым светом заходящего солнца, находятся родители, та девчонка и ее мать, миссис Элтон. Как близнецы до того чужеродно выглядели на фоне деревенских ребят, так сейчас пришедшие гости казались неуместными в окружающей остановке особняка. Мать Молли, некрасивая женщина лет сорока пяти, с тяжелым подбородком, слишком крупным носом и такими же каштановыми волосами как у дочери, сидела на диване, держа в руках с ярко-розовым маникюром изящную фарфоровую чашку с чаем. Одета она была в простое платье с цветастым синим узором, а накрученные короткие волосы ее украшал такой же цветасто-синий обруч. Молли выглядела так же как и при встрече, разве что мать стерла грязь с ее лица и попыталась переплести ее косы, но сделано это было так быстро, как будто она спохватилась об этом лишь оказавшись перед кованой оградой их дома. — Ох. Совершенно неотличимы! — замечает мать Молли, глядя на близнецов. Вергилий первый подходит ближе, Данте отстает от него на полшага, словно это может скрыть его от внимания отца: безрассудный и самонадеянный во всем, при Спарде он робел, хотя того это раздражало только больше. Спрятав руки в карманы, младший, мрачно уставившись в пол, встает рядом с Вергилием. — Юная леди утверждает: вы играли с ее братом Финианом у старого ясеня на развилке дорог. Подговорили его забраться на дерево, а затем один из вас намеренно столкнул его вниз, — голос отца, глубокий и звучный, заполняет собой пространство гостиной, вынуждает всех обратить внимание на говорящего. Острый взгляд его переходит от старшего сына к младшему и обратно. — Я правильно все изложил, мисс Элтон? Девчонка, краснеющая перед необычайной внешности господином в одеждах, которые она скорее увидела бы в кино про сказочных королей и королев, но никак не в обыденности, даже не сразу сообразила, что обращаются к ней. — Молли! Мистер Эйджфорс спросил тебя, как все было, — без лишних церемоний мать толкает ее локтем, едва не расплескав горячий чай в руках. — Ну… ээ, да, — начинает она немного неуверенно, — они так ловко взобрались на это дерево. Я даже не поняла, как они это сделали… И вот, Финн тоже залез туда, потому что мы хотели посмотреть, что было в гнезде грача, а потом, значит, когда они там ничего не нашли, они сказали, что нужно спускаться. Мы говорили, что там как бы очень высоко, но вот один вначале столкнул другого, а потом так же толкнул Финна! — Молли по мере рассказа начинает тараторить все быстрее, из-за чего шепелявость звучит еще явственней. — Финн упал вниз прямо с той большой высоты и сразу начал кричать от боли, мы думали, он вообще не сможет встать, у него так вывернуло руку, кошмар! Ева встревоженно прикладывает ладони к груди, словно ее собственная ключица пострадала от неминуемой встречи с землей. Обеспокоенная, она перебегает взглядом от одного своего сына к другому, гадая, кто из них был настолько бессердечен, что решился намеренно причинить вред чужому мальчику. Разумеется, в ее голове ангельская внешность ее детей никак не может сочетаться с жестокостью: она любила сыновей всем своим сердцем, проявляя нежность настолько, насколько ей дозволял это делать супруг, который считал, что юных демонов воспитывать положено исключительно в строгости. Казалось, что мать порой забывает, кто перед ней. Уверовав в абсолютное благородство и самоотверженность подвига Спарды для человечества две тысячи лет назад, она и его демоническое происхождение воспринимала как очаровательную особенность, что достаточно скрыть красивым нарядом и манерами истинного джентльмена. Вещь, о которой в приличном обществе не упоминают, а сами они должны делать вид, что являются абсолютно обычной семьей. Если она и видела когда-то истинный облик отца, скорее всего, предпочитала думать, что ей приснился кошмар. Она так же беззаботно улыбалась, когда Данте для развлечения несколько секунд удерживал за бампер газующую машину садовника или когда сломанная кость у Вергилия за пару секунд вправлялась обратно. Она предпочитает не думать, что дети далеки от нормальности, как небо от земли, потому что, кажется, это не укладывается в картину ее идеального мира, где у нее безупречный муж, что может решить все ее проблемы одним движением руки, и очаровательные дети-близнецы, что вызывают восхищение редких гостей поместья в те краткие моменты, пока они не затевают друг между другом драку. — И что же они сказали, когда твой брат получил травму? — продолжает Спарда. — Ну… кажется, они сказали «не ной», «вставай» и «хватит притворяться», — морщит лоб Молли. — Невероятно! Столкнуть мальчика с такой высоты, когда он чуть было не разбился насмерть, и говорить такое! — в возмущении миссис Элтон в очередной раз взмахивает руками, на этот раз не забыв поставить чашку на столик рядом. — В самом деле, невероятно, — однако, в глубоком голосе отца начинают угадываться нотки иронии, а легкую усмешку он прячет, коснувшись пальцем уголка губ. Конечно, это же буквально его слова на каждой тренировке. — И кто же это сделал, юная леди? Покажи, — Спарда кивает в сторону близнецов. — Да вот же. Тот, что в белой рубахе, у него с собой еще был деревянный кораблик, — уверенно показывает пальцем Молли. Данте глубоко вздыхает, так и не смея поднять глаз на родителей, с преувеличенным интересом рассматривает мыски своих ботинок и узор дорогого ковра под ними, мечтая сейчас оказаться где угодно, но только не в этой комнате. — Я думал, у моего старшего сына куда больше благоразумия, — Вергилий находит в себе смелость на мгновение взглянуть отцу в глаза, но выдерживать его взгляд в такие моменты практически невозможно. Белая ткань рубахи Данте прилипает к его лопаткам, потому что от волнения по ним струится пот, а сердце его в этот момент заходится слишком быстро. Конечно же, девчонка не может их различить, даже родители иногда путают, а она запомнила только, что толкнувший был в белом. Что близнецам стоит просто поменяться одеждой. — Вергилий! Ты намеренно столкнул того мальчика? Почему? Как ты мог так сделать?! — в голосе матери звучат и досада, и горечь. Может, впрочем, не такая сильная, как если бы она узнала, что это сделал Данте — сын, который, по ее мнению, гораздо нежнее и мягче. Ее заблуждение кроется в том, что младшего отец просто никогда не одергивал за стремление получать материнскую ласку. Вергилий несколько секунд собирается с духом и, переведя взгляд на изящную резьбу, украшающую спинку кресла над плечом Спарды, отвечает так же ровно, как обычно цитирует отцу очередной отрывок из пыльного трактата о сущностях верхнего мира. — Высота была не двадцать, а десять фута, я не подначивал его забираться на дерево, мы поспорили на мой парусник, что сможем с братом забраться на старый ясень, как и Финн. Я сбросил Данте первым, чтобы он показал, как правильно смягчить падение и приземлиться на ноги. Финн боялся пробовать, и я не хотел, чтобы ему было стыдно за свою трусость перед другом и сестрой, поэтому помог ему решиться на прыжок. Увы, его навыков было недостаточно, чтобы сделать это правильно, и он получил травму. В следующий раз он будет более решителен, а до того сможет добавить к своим тренировкам новые упражнения. Молли смотрит на Вергилия так, как будто перед ней поставили слишком сложную математическую задачу. Он, несомненно, сказал примерно то же, что и она, но почему-то смысл его речи потерялся для нее где-то в середине. Миссис Элтон, раскрыв рот, пытается еще раз прикинуть, сколько же этим детям лет, если даже ее старший сын, уже закончивший школу, не способен так гладко оправдываться. Врать отцу самоубийственно: более слабоволия он не выносит лживость, обман и неверность. Он даже фехтованию обучает из этих принципов, а грязные приемы близнецы оставляют друг другу в пылу очередной драки, пока никто не видит. Но сейчас Вергилий в большей степени верил в то, что говорил. А помимо прочего, ему было гораздо больнее видеть, как младший потом глотает слезы, стараясь унять дрожь из-за страха или стыда перед Спардой, чем самому вынести его осуждение. — То есть, сталкивая человека с десяти футов высоты, тобой двигало благородство, ты хочешь сказать? — под пристальным взглядом отца, сочетающим и лед, и пламень одновременно, хотелось провалиться, но, кажется, Спарда находит что-то забавное во всем этом. Вергилий чувствует, когда его голос начинает звучать насмешливо. — Я не думал, что он покалечится, отец, — Вергилий опускает голову, глубже вдыхая воздух, чувствуя, как Данте, чуть перенося вес с одной ноги на другую, едва касается его плеча своим, как бы в поддержку. Лучше так. Лучше он. Когда последний раз Данте ослушался отца, в наказание тот опять разлучил их почти на неделю. Хотя младший постоянно раздражает, Вергилий не мог оставаться без него долго. Так же как Данте не выносил, стоило старшему запереться в библиотеке на полдня. Он выдержит осуждение родителей, это проще, чем видеть Данте, который не может успокоиться из-за того, что чувствует себя ненужным своему отцу. — Ты не думал, — задумчиво произносит Спарда, постукивая пальцами по подлокотнику. — Как можно было не подумать об этом, сталкивая ребенка с большой высоты?! — заводится миссис Элтон, неудовлетворенная пояснениями Вергилия, которые она частично не поняла, но главным образом уловила, что раскаянья в содеянном у заносчивого мальчишки нет совсем. — А если бы тебя так столкнули, и ты бы сломал себе плечо! — Он бы никогда не визжал как поросенок на бойне, — встревает младший, заступаясь за брата. — Данте! — строго одергивает его Ева. — Поросенок?! Он назвал моего сына поросенком?! — Мама, он именно так его и назвал, — шепелявит Молли. — Немедленно извинись за свои слова, — кажется, что злиться по-настоящему мать не умеет, однако даже ее голос уже начинает звенеть. — Почему, если это правда?! — вспыхивает тот. — Какая неслыханная наглость! — громко возмущается мать Финна, и обстановка в гостиной начинает накаляться. — Я подам в суд! Я буду обращаться к городскому совету!.. — Миссис Элтон, — голос Спарды перебивает всех, хотя он даже не утруждается как-то особенно поднимать тональность. Одно мгновение — и женщины, как зачарованные устремляют на него глаза, — я искренне соболезную, что ваш сын пострадал из-за неосторожности моих детей, это недопустимо и такого больше не повторится, — его брови сдвинулись, горькая линия у рта стала глубже и резче, но он продолжает, и его черты смягчаются, — однако позвольте мне полностью компенсировать ваш ущерб. Я направлю вашего сына в лучший госпиталь, а ваши убытки по уходу за ним на время восстановления будут полностью заглажены. Я приношу свои искренние извинения… — его речь течет дальше, и стоило ему заговорить о деньгах, как голос его показался миссис Элтон самым чарующим звуком, который она когда-либо слышала. Покидая позже особняк Эйджфорсов, она будет думать, что хозяин дома самый притягательный мужчина, которого она когда-либо видела; его жена — несомненно, искренняя и невероятно отзывчивая женщина с манерами настоящей леди. Такую красивую пару она видела только в старых фильмах! Пожалуй, некоторое чудачество позволительно людям, имеющим особняк больше, чем здание мэрии и богаче в пять раз. Но все же, какие необычные близнецы. Что-то в них показалось миссис Элтон пугающим. Если бы ее спросили, что именно, она бы затруднилась с ответом, но она воспитала четверых детей, и ее опыт подсказывал: семилетние мальчики ведут себя немного иначе. *** Часы в гостиной отбивают полночь, и в небольшой спальне наверху бесшумно отворяется дверь. Комната заметно отличается от парадных залов первого этажа: в ней нет никакой роскоши или антикварной мебели. Лунный свет из мансардного окна заливает письменный стол, в неком беспорядке на нем лежат карандаши и исписанные листы, игрушечный парусник на подставке, стопка учебников. Свет второго окна падает на узкую постель, часть небольшого шкафа рядом; одежда небрежно сброшена на стул, под которым валяется деревянный меч. Ступая на цыпочках, Данте подходит к кровати, брат лежит к нему спиной. Им дали раздельные комнаты, когда им исполнилось шесть, но они упорно продолжали приходить друг к другу спать. — Эй, — негромко окликает старшего Данте, — ты что, спишь? — Не сплю, — буркает тот, не поворачиваясь. Они в одинаковых пижамах, до восхода солнца особой необходимости их различать нет. — Я принес для тебя… — на покрывало ложится стопка тяжелых книг, а за ними в постель забирается и сам Данте. Кровать тесновата для двоих, но это никогда их не останавливало. Вергилий нехотя поворачивается лицом к брату и опускает взгляд на принесенные книги. Младший не умел просить прощения, кроме того, оба они даже не слишком представляли, как и зачем это делать, если, в сущности, все, что между ними происходило, они улавливали без слов, безошибочно считывая эмоции друг друга и зная другого ничуть не хуже, чем себя самого. Во всяком случае, тогда они были уверены, что знают. — Где ты это взял? — голос звучит несколько хмуро, но по мере того, как Вергилий перебирает одну книгу за другой, его лицо смягчается. — В библиотеке, — просто отвечает младший, залезая под нагретое одеяло. — Я там все пересмотрел, отец же убрал почти все, что не связано с… — полусадясь на постели, Вергилий, машинально проводит рукой по волосам, убирая их назад, и с увлечением открывает одну из книг, пробегая глазами по первым страницам. — Ну, кажется, эти он проглядел, — Данте обнимает брата за пояс, кладя ему голову чуть пониже ключиц, — почитаешь мне? — Ты всегда засыпаешь, когда я начинаю тебе читать. — Я знаю. Отец сильно на тебя ругался? — Нет, бывало и хуже, — отвечает Вергилий, но в груди у него при этом неприятно сжимается, а брови сходятся на переносице. Отец, в сущности, никогда не ругается, он просто заставляет тебя чувствовать себя самим ничтожным созданием в обоих мирах. Младший поднимает руку, и теплые пальцы зарываются в волосы Вергилия, плавным движением он рассыпает их, и длинная челка падает обратно на лоб, вновь стирая всякое различие между ними. — В следующий раз я возьму вину на себя, — говорит Данте, уловив, что старший на самом деле думает. — Чтобы потом я замучался приносить тебе носовые платки, когда ты будешь реветь без конца? — тычок по ребрам не заставляет себя ждать, как и мгновенный пинок ногами в ответ. — Читай давай! Или я отберу все, что принес. Вергилий фыркает и плавно съезжает по подушке чуть ниже, прижимаясь щекой к макушке брата. — Ну, хорошо. Слушай…