The lost child

You take me home To glory's throne By and by

В центре разросшегося сада стоит сгоревший особняк. Кованые ворота распахнуты, просев от времени, они более не закрываются. У дома частично обрушена крыша, в некогда богатых залах ветер гоняет сухие листья, давным-давно разогнав весь пепел. Обломки мебели разбросаны, а в большом холле на стене еще висит старый портрет, чудом уцелевший в пожаре. На портрете мужчина, и едва вам приходилось видеть столько красоты и ума, соединенных в одном человеческом существе. Рядом с ним женщина: струящиеся волосы цвета пшеницы и глаза — что осколки синего стекла, а между ними двое мальчиков, сходство которых столь необычайно, что отдает чем-то сверхъестественным. Птицы свили гнезда под разрушенной крышей, и кроме них лишь ветер заглядывает в пустые залы. Дорога от особняка петляет между холмов, на своем пути огибает исполинский ясень. В тени его под оврагом бежит стремительный ручей. Дорога движется дальше, уводя за бесконечные поля, где вдалеке то приближается, то удаляется кромка темного леса. Сияющая на солнце ярко-красная машина летит вперед, оставляя все это позади, пока не сворачивает к старому кладбищу. Среди сотни могил ему нужна лишь одна, что стоит почти на краю, под старым деревом. Вдалеке на фоне неба чернеет острый шпиль церкви. Данте принес цветы, названия которых он не знает. Могила заброшена, а надгробие с трещиной, на нем лишь одно имя. Пустое кладбище тянется далеко, и нет вокруг больше ничего. — Я забыл ее лицо. Данте не оборачивается на голос — такой же, как его собственный, только хрипловатый, связки неправильно срослись. — У меня есть фотография. Где-то была, — он молчит некоторое время, глядя на плиту. — Ты помнишь, что сегодня наш день рождения? — Нет, не помню, — равнодушно отзываются за спиной, — а какая разница? — Хорошее было лето, — говорит Данте, поворачиваясь. Вергилий стоит, скрестив руки на груди. Ветер растрепал ему все волосы, стерев между ними всякие различия. Одежда с длинными рукавами скрыла карту черных вен, что изрисовали почти все его тело — тьма оставила на нем следы, от которых он не может избавиться. Данте беспокоит, что эти метки не проходят — он не понял, есть ли у них последствия. — Слишком много дождей. И гроз. — склоняет голову Вергилий, улыбнувшись едва краем губ. — Поехали. Об этом месте у меня были одни кошмары. — Весь мир теперь один большой кошмар, братец, — Данте опускает руку в карман, доставая ключи от машины, — врата и башню я вижу даже отсюда. — Я исправлю, — серьезно отвечает старший. — Я не сомневаюсь. — ведет плечами младший. — Ты, конечно, очень хорошо спасаешь мир, но давай в этот раз мы будем действовать сообща, и ты расскажешь мне план заранее. Чтобы мне потом не пришлось ловить тебя, когда ты надумаешь сигануть в бездну. Вергилий расцепляет руки, подходит к могиле матери ближе, взглянув через плечо брата, молчит некоторое время. — Да, идёт, — отвечает он наконец. — Прекрасно, — хмыкает Данте, — так куда нам ехать? В Фортуну? Можешь почитать мне о городе пока. — Ты всегда засыпаешь, когда я читаю, Данте. — Сегодня я сделаю исключение, Верг.