The lost child

Вергилий стоит перед решетчатой оградой, за ней — особняк белого камня с пристроенной часовней. Свет не горит ни в одном из окон, все погружено в сон, и на много лиг вокруг только старый лес. Он перемещается внутрь, оказывается в просторном холле с распятием на стене. Минует темный класс для занятий, скользя взглядом по пустым белым стенам, тишина для него звучит стуком сотни сердец спящих, и он отправляется на пару этажей вниз. В подвале длинный коридор и тяжелая дверь в конце, куда он и заходит. Тесная комната без окон, у стены узкая ржавая кровать с грязным матрасом, пустое ведро в углу. Стены все в трещинах, и сырость ощущается на каждый вдох. Вергилий подходит ближе: в стену вбито железное кольцо, в которое продета цепь, на конце кандалы. Такие маленькие, на узкую руку. Убогое пространство вокруг напоминает клетку для животного, и все здесь пропахло обреченностью, с каждым вдохом мутит всё больше. Вергилий вертит кандалы в руке, плавно наматывает звенья. Холодная рассудочная ярость поднимается рябью перед глазами, но скованные волей чувства так и остаются внутри, и выражение его лица остается прежним. Легким рывком он выдергивает массивное кольцо из стены, штукатурка осыпается, он бросает цепи на тонкий матрас, весь в бурых пятнах крови. Зрение его меняется — и пространство вспыхивает спиралями огненного следа. Искры медленно оседают на пол и на грязную постель. Это не исчезнет отсюда и много лет спустя — слишком долго страдал обладатель, слишком ярко проявлялась сила. — Гордыня. Зависть. Гнев… — он перечисляет всех шестерых, что подчинил с последними ритуалами, и тьма у его ног собирается в смутные тени, из неё выныривают демоны. Они вьются у длинных пол его плаща, хихикая и смеясь на разные лады, и их черепа белеют в сумраке комнаты. — Убейте всех в этом здании, но не трогайте детей. Найдите каждого смертного, кто входил в эту комнату, и разорвите на части, — ровно приказывает Вергилий, проводя пальцем по алеющему следу, что завис в воздухе прямо перед ним. Демоны прислушиваются к его голосу, а затем с воем бросаются в разные стороны, взлетая. Вергилий остается на месте некоторое время, и до его слуха доносится первый крик. А затем здание взрывается воплями, и голосов становится так много, что в них тонет топот толпы. Когда он поднимается наверх, по коридору тянется длинный кровавый след. Босые ступни разнесли его ещё дальше, когда дети бежали, оставив двери нараспашку. Демоны исполнительны. Они убьют не только тех, кто остался здесь сейчас, но найдут и пожрут всех, кто ходил смотреть на пленника. Не проходит много времени, как они все начинают стекаться к нему обратно. Твари несут головы и оторванные части тел, складывают перед ним в кровавую груду прямо посреди холла с распятием, и пирамида эта становится все выше по мере того, как прибывают все шестеро. Он смотрит в стеклянные глаза каждого трупа, ожидая, что удовлетворение перевесит гнев, что пылает в нем с того момента, как Данте рассказал, что с ним здесь делали. Но в его голове только голос, что твердит: «Больше. Еще». Вергилий прикладывает пальцы к переносице, надавив. Обречен ли он вечно гоняться за призраками, но никогда не быть удовлетворенным? Ему кажется, он достигает желаемое, но каждый раз в руках у него лишь пустота. Мир света, его мать, свобода от Высокого двора, его брат. Сколько он ни бежит, он не может поймать желаемого. Даже Данте. Пусть он и просил остаться с ним, но Вергилий так плохо понимает его, что он по-прежнему кажется ему таким же далеким, как и раньше. Ему мало того, что есть и, кажется, никогда не будет достаточно. — Наш долг уплачен, — демоны шелестят множеством голосов, обступают его, вьются рядом, словно ожидая, что он даст еще крови. Длинные языки проходятся по его пальцам, кто-то подныривает под его руку и трется о ноги. Они все жмутся к нему, будто свора животных к хозяину. Вергилий невидяще смотрит перед собой, равнодушно повернув голову к говорящему, — мы вернемся, когда зазвонят колокола. Когда ты поднимешь Великую башню и врата снова распахнутся. Демоны растворяются в темноте, и все здание погружается в мертвенную тишину. *** Он приходит в старую церковь в разгар ночи, оставив приют позади. Перед ним большая печать призыва. Одна за другой складываются линии в сложный узор, пока не создают идеальную форму. Еще одно дело, последние вопросы, которые он хочет задать. Вергилий отступает и проводит лезвием по ладони, плавно убирает клинок в ножны. Кровь падает на знаки, они вспыхивают светом, некоторое время ничего не происходит, так что он начинает сомневаться, что сделал все верно, а затем в центре с яркой вспышкой появляется высокая фигура. Чёрные руки с золотыми ногтями скрываются длинными рукавами, полы расшитого красного кимоно спускаются до земли, на оголенной груди на каждый вздох загорается свет, и человеческую голову венчают золотые рога. — Мальчишка, — пылающие глаза смотрят на него в упор. Демон сцепляет руки на груди, и его взгляд опускается на печать под ногами. Он скептично хмыкает, рассматривая узор, — не напутал в знаках? Мог выбрать формулу поизящнее. — И я рад тебя видеть, учитель, — Вергилий легко склоняет голову перед ним. Созданный им сигил, разумеется, не перенес высшего в мир света, лишь призвал его проекцию. А Баул все тот же — пройдет еще тысяча лет, а он по-прежнему будет его поучать. — Значит, слухи правдивы, — продолжает старый дракон, оставаясь на месте, — ты миновал врата. — Миновал. Про них я и хотел с тобой поговорить. — Да неужели, — скептично щурится демон. — Я хочу открыть и собрать заклинание отца вновь, — уверенно начинает Вергилий. — Зачем? — Мне нужно удержать врата, чтобы тьма не поглотила этот мир. — Тьма — начало и конец. Ты сражаешься с силой, что находится в сути всего. Какой смысл ей препятствовать? — размеренно отвечает дракон. — Я не хочу сливаться с вечным. Не сейчас, — запальчиво обрывает его речь Вергилий — какой же старый змей медленный! — Я хочу остановить это, как было задумано отцом. — Спарда был талантлив и хитер, и сила его до сих держит миры разделенными, но врата не выстоят. Ты будешь вынужден перестраивать их снова и снова. — Как? — Вергилий шагает к самому краю печати. — Расскажи мне. — Ты понимаешь, о чем просишь меня? — Я понимаю. — О, в самом деле? Ты едва начал изучать сущности материи, а уже собрался залезть в самую ее суть. Ты думаешь, заклинание Спарды — какая-то человеческая головоломка? Игрушка, которую можно разобрать и собрать вновь? — Нет, но, если бы ты подсказал мне, я бы мог… — стискивает зубы Вергилий. — Ничего ты не понимаешь, глупый мальчишка, — Баул перебивает его, и голос его отражается от высоких стен, — в заносчивости своей ты вновь одержим какими-то нелепыми идеями. Ты хочешь препятствовать естественному порядку вещей и исказить реальность ещё больше, чем раньше. Однажды я уже послушал демона с такими мыслями. — Я не затрону материю, мне нужно оставить все в том же балансе, что есть и сейчас, — возражает Вергилий, шагая вдоль печати, — я не понимаю, что положено в основу… — И не поймешь! Ты слишком юн! Твой отец видел, как зарождаются звезды, а ты живешь лишь миг. — Прекрати сводить все к возрасту. Я способен понять, если ты расскажешь мне. Ты один из учеников Спарды, тебе должно быть известно многое, — Вергилий останавливается, упрямо глядя на учителя. — Ты наивен. Даже не в знании дело. Я уже помог твоему отцу однажды, пошел за его легионами. И куда это привело меня? — Баул плавно разводит черными руками. — Во второй раз не проси, мальчишка. Я не буду тебе помогать. — Альянсы восстали? — перебивает его Вергилий, начиная вновь шагать. — Да, — золотые глаза следят за ним неотрывно, — Мундус позволит самым сильным перегрызть друг другу глотки, а затем призовет к порядку оставшихся. Вся эта свара ему на руку — никто никогда не сможет возвыситься рядом с ним достаточно, чтобы посягать на его место. Пока они слишком заняты тем, что воюют друг с другом… Вергилий погружается в свои мысли, когда Баул заговаривает вновь. — Твои идеи не приведут тебя к желаемому. Ты не удержишь врата, — спокойно говорит он, и печать под его ногами начинает мягко мерцать. — А хозяин тьмы уничтожит тебя за предательство. Или придумает для тебя что-нибудь похуже смерти. Тебе ли не знать, что он делает с изменниками. С яркой вспышкой фигура в центре исчезает, и старая церковь погружается в полумрак. *** Где-то на горизонте занимается заря. Вергилий приходит к дому Данте в то краткое время, когда город замирает: ночь кончилась, но для утра еще слишком рано. Он прошагал от старой церкви до города пешком, не заметив расстояния, слишком погруженный в себя. Грузом легло на плечи предсказание старого дракона, хотя он и раньше думал о подобном исходе. Тьма хлынет в этот мир и поглотит его в первую очередь — Мундус не простит ему, что он намерен сделать. Он насмотрелся при Высоком дворе, что делают с отступниками. Шляпнику, что обещает ему силу и контроль над башней, он не верит и не верил никогда, но какой у него есть выбор? Повториться сценарию десятилетней давности он не позволит. Ему нет места в мире света, он не обольщается на этот счет — человеком ему не стать. Для верхнего мира он слишком зависим от своих чувств. Его место рядом с братом — единственное, что Вергилий понял отчетливо в сумбуре эмоций, которые порой захлестывают его с головой. Данте не сможет жить в мире демонов, значит Вергилий останется рядом с ним в мире света. Ему безразлично, где: он одинаково не подходит обоим мирам. В конце улицы в узком проеме он видит долговязую фигуру. Проклятый чернокнижник ходит за ним по пятам, будто ему нужно напоминать о том, что он и так знает. Глаза у Аркхэма вспыхивают в полумраке, где-то над головой раздается шорох множества крыльев — ночью над городом вьются стаи каких-то летающих тварей. Вергилий игнорирует человека, уверенно толкая дверь в агентство. Первый этаж пуст, всюду высятся стопки его книг. Вергилий проходит в холл, останавливается у своего пустого дивана, размышляя некоторое время, а затем поднимается наверх. Данте спит, хотя Вергилий даже не был уверен, что застанет его здесь. И застанет одного. Он может найти его в любой точке этого города, но это не значит, что брат захочет быть рядом с ним. Хотя… Он ведь просил не бросать его. Старший с тихим шорохом роняет свою одежду на пол, а затем опускается к брату, и кровать под ним едва прогибается. Горячий, сонный, Данте судорожно потягивается, когда Вергилий плавно проводит рукой вдоль его тела — он не касался его так с той единственной ночи между ними. Едва его пальцы обводят рельеф живота и соскальзывают вниз — Данте тотчас открывает глаза. Несколько секунд брат смотрит на него в упор. Что он будет делать, он не знает — оттолкнет или оставит?.. — но в следующий миг Вергилий оказывается уже под ним. Руки Данте везде, где он может дотянуться, и он целует старшего с такой торопливой жадностью, как будто Вергилия собираются у него забрать. Они переплетаются руками и ногами, и жар между ними нарастает стремительно, Данте целует под горлом, обхватывает его руками, прижимая к себе вплотную, нетерпеливо оглаживает ему бока обеими ладонями и притирается моментально вставшим членом, снова перехватив всю инициативу, будто от этого зависит его жизнь. Вергилий хочет спросить его, почему он так боится потерять контроль или в этом смысл любви, как и битвы — одержать верх? Тогда ему наплевать, что он проигрывает, он тянет Данте к себе еще ближе, сжимая коленями его бедра. Его он хочет всего без остатка и прижимается к нему так тесно, как может. — Позволь мне… — сбивчиво шепчет младший ему в ухо — голос у него хрипловатый ото сна, — а затем он спускается поцелуями ниже. Вергилий позволил бы ему сейчас вытащить собственное сердце из груди, если бы он попросил. У него от Данте подрагивают руки, и тело рефлекторно выгибает каждый раз, когда тот смыкает зубы у него где-то в районе шеи. Слишком долгой подготовкой Данте себя не утруждает, берет смазку, растягивает едва, а затем входит одним слитным движением, заглушая стон поцелуем — Вергилий позволяет. И, когда Данте шире разводит ему колени, начиная двигаться внутри, старший не сводит с него глаз — хочет запомнить все. Данте движется жестко, склоняется ближе к чужим губами, так что стоны касаются его губ, пока Вергилий сам не прижимает его за затылок к себе, проталкивая язык, увлекает в поцелуй, насколько им обоим хватает дыхания. Данте берет его жадно, торопливо, так что от грубых толчков внутри у Вергилия в голове не остаётся ни одной связной мысли, но он за этим и пришел. А затем младший пропускает руку между их зажатых тел, смыкает пальцы на чужом члене, быстро лаская в такт движений, и Вергилий кончает первым, высвобождая заодно и силу в груди. Энергия прошибает их обоих, закручиваясь в поток, усиливая оргазм, и Данте не выдерживает, кончая следом, сжав старшего в руках. Всплеск силы частично меняет Вергилию тело, остро выступают плечи и локти, и огромные крылья распахиваются под спиной, смахнув что-то с тумбы рядом. Они так и лежат единые, переплетенные руками и ногами, и Данте тяжело дышит, уронив голову ему на грудь, продолжая удерживать его за поясницу. — …с тобой опасно трахаться, — с улыбкой произносит он, едва выравнивая дыхание, — никогда не делал это с демоном. — Привыкай, — старший перебирает пальцами по его спине, ощущая под ними кровь. Данте хмыкает, приподнимаясь, берется рукой за выступающий палец с когтем на сгибе крыла, ведет ладонью по тонкой коже перепонок. Плавно складываются крылья, соединяясь между собой, обнимая младшего, а затем Вергилий перекатывается на бок, роняя брата рядом с собой. — Я не ожидал, что ты придешь, — говорит младший, и не думая выпутываться из крылатых объятий. — Но, очевидно, был очень мне рад, — ровно отвечает Вергилий, закрывая глаза. И мысль у него мелькает, почему он не додумался сделать это раньше, почему упустил столько времени. Несколько минут они лежат, а потом с бледно-голубым свечением тело старшего становится обратно человеческим. Он отодвигается от брата, переворачивается на другой бок, но тот обнимает его, прижавшись губами к его шее сзади. — Что такое? — мягко спрашивает Вергилий, не оборачиваясь, и Данте долго молчит, так что старший начинает дремать. — Мне приснилось, ты упал в бездну, — глухо отвечает брат, обнимая его поперек груди, и Вергилий открывает глаза на его слова, — а я не смог поймать. Он молчит некоторое время, а затем берет Данте за запястье, подносит его ладонь к себе и ведет губами по линии любви, целуя. — Я не могу упасть, Данте. Я умею летать. *** — Что он сказал тебе, Баул? Как он прошёл врата? — Врата-то он прошёл. Но теперь он намерен их открыть и выставить заклинание вновь. — Бездна. Зачем? — Сказал, что «не время сливаться с вечным». — Но он не справится. Как он собрался это делать? Ты учил его? — За кого ты меня принимаешь, Неван? Я оказался в изгнании, из-за того что помогал Спарде. Ты думаешь, я буду учить его сына, как выставить барьер между мирами? — Да где он опять нахватался этих идей? Высшие Мундуса откроют врата в ближайшее время. Он не будет ждать ещё пары столетий, пока заклятие падет. Его верные откроют ему портал, через лимб или ещё как-нибудь, но он найдёт способ. Времени нет. — Я понимаю. — И он собрался сунуться в самое пекло?! Он не понимает, что Мундус убьёт его, если он будет мешать его планам? Он развеет его в прах! — Я знаю. Ты думаешь, я не сказал ему? — И как ты это сказал?! Ты никогда не можешь объяснить ему толково. Ты открываешь рот, а у мальчишки мысли уносятся за девятый круг. — Он всегда слушает меня. Ты не права. — Слушает! Как бы не так. Он перестал это делать, как стал походить на взрослого. Нужно было пустить меня, я должна была с ним поговорить. — Он не послушал ни меня, ни тебя, когда ему вздумалось пройти врата, а сейчас он и подавно сам себе на уме. Он копия отца. Только глупее. Наивней… Куда ты собралась? — Я поговорю с Мундусом. Буду умолять, чтобы он пощадил его. Он неразумное потерянное дитя, он не понимает, что творит. — Ты думаешь, сможешь объяснить это хозяину тьмы? — Хозяину тьмы столько же лет, сколько и тьме! А ему лишь два десятка! Что может понимать демон, проживший два десятка лет! — Я пойду с тобой. — Не думала, что ты будешь за него беспокоиться. — Он мой ученик. Я не закончил его обучение, не люблю бросать дело незавершенным. — Храни бездна твой перфекционизм. — Мой что? — Неважно. Идём. *** — После двух тысячелетий забвения… Голос Аркхэма ввинчивается ему в сознание, как ржавый гвоздь в висок. Вергилий морщится, прикрывая глаза, пока чернокнижник нараспев читает строки из своей потрепанной книги. Он думает, что снесет ему голову сразу же, как он откроет последнюю проклятую дверь. Поводов ему для этого много не нужно. Они освободили последнего демона, что взял себе имя Алчность, а с ним открылся проход в междумирье к подножию огромной башни. Демоница Алиса, что вертелась с ними весь обряд, пока он снимал последнюю печать, скрылась где-то среди лабиринтов лестниц и залов. — Что ты испытываешь сейчас, на пороге величайшего момента, когда перед тобой откроется Башня страха, и сила, заточенная твоим отцом, наконец-то перейдет тебе по праву? Какой волнительный миг! — Я испытываю головную боль от звуков твоего голоса. Хватит. Вергилий поднимает голову, глядя, как вершина огромной башни теряется в сумрачном небе. Его поражают даже не размеры, а восходящие потоки силы от нее, которые так явственны, будто он находится в верхнем мире или рядом с существом, что прожило в бездне несколько вечностей подряд. Серебряный след отца опадает искрами по ступеням, ведущим наверх. У Вергилия невольно перехватывает дыхание от ощущения его присутствия: это не призрачный шлейф, как был в библиотеке. Он бы мог закрыть глаза и пройти по его следу, не видя его. Спарда был здесь демоном, а не тем, что видели перед собой смертные, пока он жил среди них в нижнем мире. И разница между этим — как тлеющая искра рядом с пылающим солнцем. — Ты забрал его? — спрашивает Аркхэм. Вергилий молча показывает два амулета, переплетенные цепочками между собой. Двери открываются перед ними. Вся башня приходит в движение с низким вибрирующим гулом, словно один огромный механизм, и они заходят внутрь. Пустые залы освещены потусторонним светом, одни сменяются другими в абсолютной тишине, которую нарушают только звуки их шагов. Аркхэм открывает перед ним двери одну за другой, и Вергилий смотрит на его спину, видя, что еще большее количество нитей из верхнего мира, которые чернокнижник на себе не замечает, оплетают его горло. С кем бы человек ни заключил сделку, тот держит его крепко. Чем ближе они спускаются к сердцу башни, тем сильнее Вергилия пробирает запечатанная в ней сила. Ее так много, что слабые разряды бегут по рукам, ладони у него меняются с человеческих на демонические и обратно. Он глубже вдыхает, стараясь удержать мир в красках, а не черно-белой рябью, как видят его демонические глаза, но каждый раз сбивается. И голос где-то на задворках сознания начинает шептать одно и то же, хотя он укротил свою силу в себе. Вергилий прикладывает пальцы к вискам, сглатывая. — …ты откроешь врата, господин. Два амулета, кровь Спарды и кровь потомка той, что была принесена в жертву, — голос Аркхэма до Вергилия доносится как сквозь толщу воды. Они стоят у огромных дверей: один за другим открываются засовы, а затем они входят в зал, где на огромном постаменте в центре возведен жертвенник, и от него в разные стороны расходятся каменные желоба. Происходящее кажется ему до странности нереальным, будто он не может проснуться от кошмара или Данте дал ему слишком много виски, так что время словно проскальзывает у него сквозь пальцы. Он не отслеживает, когда в зале появляется Алиса. Она беспечно пританцовывает по огромной печати, придерживая пышные оборки на своем платье. — Простите, мальчики. Я немного отвлеклась, мне нужно было позвать еще одного гостя. Чего ты ждешь, сын Спарды? — демоница оказывается перед ним, берет его за руку, увлекая за собой. — Нам осталась лишь малость. — Какой гость? — хмурит брови Вергилий, высвобождаясь. — О, тебе понравится, — доверительно сообщает демоница, — тебе рассказать, что делать, юный демон, или ты сам знаешь? Башня немного кружит голову, я знаю, — продолжает она своим детским голосом, — но тебе станет легче, когда ты все сделаешь. Снисходительный тон он игнорирует. Два амулета соединяются в один, как было задумано отцом изначально, жертвенник поглощает их, а затем забирает и его кровь. Марево в голове немного рассеивается, голос в сознании становится тише, будто этот бредовый сон отступает. А в следующий миг с нечеловеческим проворством чернокнижник ловит Алису за шею. Демоница резко изворачивается в его руках, перевоплощаясь, и лицо у нее искажается, но человек держит ее так крепко, чего не ожидаешь от смертного, и рот его кривится в зверином оскале. Зачем он, забери его бездна, это творит?.. — Пусти меня, марионетка! — щерится одержимая, и руки у нее удлиняются непомерно огромными когтями. Кажется, сейчас от чернокнижника ничего не останется, но реальность для Вергилия собирается абсолютно отчетливо, когда Аркхэм на его глазах перерезает девчонке горло, держа ее над жертвенником. То, что ему хватает силы удержать демоницу, немыслимо, но еще удивительнее нож, который он зажимает в руках: нижнему миру он не принадлежит, потому что клинок обрывает связь демоницы с телом одержимой за один удар. С воем взлетает тень, исчезая под темными сводами башни, а на каменный пол падает маленькая девочка в нелепом пышном платье. Кровь из ее горла толчками расплескивается вокруг, она хрипит, царапая руками пол, и затихает совсем. Вергилий не отвечает ничего, меч выскальзывает из ножен бесшумно. До ребенка ему нет никого дела, однако терпеть рядом человека с таким оружием он считает безумием, безумцем он никогда не был. В один миг оказывается он перед чернокнижником, Ямато рассекает воздух, но человек исчезает, скакнув в пространстве. — Ты хотел знать, с кем я заключил сделку, — с фанатичным блеском в глазах произносит Аркхэм, оказываясь на другой стороне печати. — Поприветствуем моего хозяина. Башня содрогается, приходя в движение, где-то высоко начинают бить колокола, и из жертвенника высоко бьет красный луч света. Чернота сводов меняется вихрями темных облаков, словно буря шагнула прямо под самый купол, а крыша исчезла, и с этих вихрей спускается фигура, и затем в яркой вспышке воплощается целиком. Демон, высотой в три человеческих роста со звериными ногами. У него старческая безволосая голова с золотым венцом, голый торс и завязанные плотной тканью глаза, но Вергилий не сомневается, что он хорошо видит и без зрения; в длинных пальцах золотой скипетр. Подобный облик Вергилию привычней человеческого — демон его не впечатляет, хотя сила в нем сияет. — Мир света! — грохочет тварь, шагая от жертвенника, поворачивая уродливую голову. — Спустя столько веков. И что у нас здесь? Дьяволенок и бессмысленный человек? — Хозяин, — суется вперед чернокнижник, оказываясь перед фигурой демона. Он поднимает перед ним руки, словно молящийся перед божеством, протягивая свой нож. — Я твой верный слуга. Я направил потомка Спарды снимать печати, я своей рукой принес жертву, чтобы открыть последний заслон врат, я добыл кинжал, что ты просил… Огромный демон протягивает в его сторону руку, и клинок поднимается в воздух, плавно перемещаясь к нему. — Что же хочешь ты взамен? — он улыбается, мелькают нечеловеческие клыки, и нож зависает над его ладонью. — Вечность. Силу… — Аркхэм не успевает договорить, кинжал стремительно влетает ему в глазницу, проходит череп насквозь и возвращается к старику с завязанными глазами. Тело падает на плиты с глухим стуком. — Алчность — грех большинства людей. Алчность и глупость. — Ты и есть Шляпник? — Вергилий равнодушно перешагивает мертвое тело, длинные полы плаща пачкаются в крови. — Ты и есть сын Спарды? — насмешливо переспрашивает старик, наклоняясь с высоты своего немалого роста. — Как насчёт нашего уговора? Или он такой же, как с человеком, который тебе служил? — спокойно спрашивает Вергилий. Он связывает свою дрожь железной волей, но если это отродье ему сейчас не поможет и предаст, как это обычно делают все высшие, он останется с разрушенным заклятием отца один на один. — Нет. Наш уговор я исполню, маленький демон, — старик поворачивает за Вергилием голову, будто и не мешает ему повязка на глазах. Он ударяет своим золотым скипетром по печати, и пространство вокруг вспыхивает золотыми знаками. Демон отрывается от земли, зависая в воздухе. — Миры останутся разделенными, как этого хотел твой отец и как желаешь ты. И все темные легионы по ту сторону печати… — Вергилий! Голос Данте разносится на весь зал, и старший моментально поворачивается на него. У того руки в крови, кровь прилипла к серебряным волосам у виска, и алый плащ местами порван, будто он прошел через десяток сражений. Окровавленное лезвие Мятежника царапает по полу, брат поднимает его через раз, будто собственный меч стал ему обузой. В несколько шагов он доходит до старшего, резко цепляясь за его предплечья, и Вергилий сжимает его в ответ машинально, крепче перехватывая. — Что ты здесь делаешь? — цедит Вергилий сквозь зубы, потому что жгучая тревога подкатывает ему к самому горлу, перехватывая дыхание. Брат пришел к самым вратам, если сейчас что-то пойдет не по плану, он будет на самом пороге катастрофы. — Весь город в крови, — Данте тяжело дышит, опираясь о свой меч. Мельком его взгляд проходится по огромному демону над печатью, — ты видел, что натворил? Демоны хлынули из всех углов, сотни людей гибнут, все рушится! — Что? — переспрашивает Вергилий рассеянно, и взгляд его шарит по темному залу, будто здесь можно отыскать портал, куда можно было бы столкнуть Данте, чтобы увести отсюда. — Там все полыхает! — поднимает голос младший, сильнее сжав его за руку. — Ты слышишь вообще?! Что ты сделал?! — Данте, тебе надо уходить отсюда, — твердо говорит старший, шагая к нему ближе, и брат смотрит на него как на сумасшедшего. Да он весь изранен! От него несет кровью и пожарами, и вблизи видно, что на нем еще больше повреждений, чем он увидел в первый раз. Раны такие глубокие, что затягиваются медленней, чем положено. — Я никуда не пойду без тебя, — резко обрывает его младший, дергая на себя, и тяжело вонзает Мятежник в пол, оставляя его стоять вертикально. — Что здесь, блядь, вообще происходит? Почему ты мне ничего не рассказал? Почему ко мне приходит эта долбанутая девчонка из страны чудес?! А это что вообще?! — он указывает на слепого демона. — Здесь два сына Спарды, а мне нужен один из вас, — издевательски встревает старик, — мои глаза уже не те. С кем я заключил сделку? Вы совершенно одинаковые. — Закрой свой ебаный рот, я с тобой не разговаривал! — тут же огрызается Данте. — Ты в своем уме, Верг?! Ты заключил сделку с этим? Ты… — Мне нужно закрыть врата! — быстро перебивает его Вергилий. Грудь ему обжигает страх — такой сильный, едва ли не хуже того, что был с ним в тот день, когда он все потерял десять лет назад. И лишь одна мысль бьется у него в голове: Данте нужно увести отсюда, ему нельзя быть здесь, он не вынесет, если ему придется смотреть… — Я все сделаю. Уходи. Я закрою портал, он мне поможет… — Он? Тебе?! Сегодня головой приложили не только меня?! — Данте резким движением стирает кровь у себя с виска, размазывая ее еще больше. — Ты собираешься довериться этому?! Это демон! С чего ты взял, что он не обрушит еще больше тварей на город? Ты сам погибнешь, не трогай эти проклятые врата, если они еще стоят. Идем со мной, нужно помочь людям! — Данте хватает его за плечи, пытаясь увлечь за собой. Вергилий резко вырывается, одергивая руки, меняясь в лице. Бессмысленные человеческие жизни! Он может лишиться самого ценного, что у него есть, из-за людей. И башня вновь содрогается, стены вокруг начинают вращаться, сила растекается вокруг. Луч из жертвенника соединяет оба мира и, кажется, бездна с небес ещё ближе надвигается к земле. — Тебе нельзя здесь быть, тебе надо уйти! Я прошу… — Вергилий наступает на горло своей гордости. — Я обещаю. Я закрою, — цедит он сквозь зубы. Но Данте не сходит с места, и в упрямстве своём не желает уступать. И воля Вергилия уже с трудом сдерживает ужас, который бьется у него сознании, руки у него непроизвольно меняются, выступают клыки, и все черты заостряются: — Иди и спасай людей, если это важно! — голосу Вергилия вторит эхо, и он почти переходит на крик. — Оставь меня! — Ты слышишь себя вообще?! — взрывается Данте, и сила в нем вспыхивает ярко, вибрируя жарким маревом. — Ты опустил ад на землю! Ты по дому соскучился?! Эта тварь тебя обманывает, отец закрыл миры, и его врата выдержат еще столько же! Сотни людей гибнет прямо сейчас, я пришел забрать тебя! — Человеческий род может сгинуть весь без остатка! — не выдерживает старший, потому что страх в нем переплавляется в ярость, что начинает захлебываться в груди. — Мне плевать на людей! Я хочу сохранить этот мир для тебя, потому что ты не можешь жить среди демонов! Уйди, я устал повторять. Если я здесь не справлюсь, ты погибнешь первый! Меч оказывает в руках Данте мгновенно, но рефлексы у Вергилия работают быстрее мысли, Ямато сталкивается с Мятежником, высекая искры. Данте нападает на него с такой яростью, будто он сам одержим, и глаза его бликуют через раз, отражая свет множества сияющих знаков. — Я заберу тебя отсюда, даже если мне придется тащить тебя через всю эту грёбаную башню! — Ты бьешься со мной ради людей? — Вергилий отбивает очередной выпад легко, Данте слишком ослаблен своими ранами. — Из-за пустого бессмысленного мира, где над тобой издевались и держали в цепях, как зверя? — Нет, — тяжело выдыхает Данте, — потому что, блядь, ты самодовольный, эгоистичный придурок. Круговым движением Ямато выбивает Мятежник, второй меч отца взлетает высоко, но тут же возвращается в ладонь своего хозяина, призванный назад. Данте нападает на него вновь, не собираясь останавливаться, хотя Вергилий хочет отвернуться, отмахивается от него, как от надоедливого ребёнка, почти не глядя. — Мне нужно, чтобы один из вас переключился на врата, — насмешливо плывет голос демона над ними. Ямато проходит в грудь легко, Вергилий выверил свое движение до дюйма, приняв решение быстро — он больше не может тратить время на этот спор. Данте изумленно опускает глаза на лезвие, что погружается в его плоть, будто не может поверить, что это происходит с ним, как человек, что с досадой обнаружил какое-то недоразумение. И в глазах его, мешаясь с болью, у него мелькает тень чего-то забытого, будто из далекого детства. Выбитый во второй раз Мятежник подчиняется Вергилию, перемещаясь в его руку — одна кровь, одна сила, как он и думал, меч не способен вообще их различить. Лезвие Ямато выходит так же резко; Данте, пошатнувшись, падает, его собственный меч входит ему в грудь, пригвождая к полу. Старший отворачивается, даже не взглянув. — Возьми силу, тебе нужно вернуть барьер между мирами, слушай, что я скажу тебе, — грохочет демон, прокручивая свой золотой жезл в руках. Грань Силы поднимается из жертвенника — легендарный меч Спарды, в котором он запечатал свою силу. В два шага Вергилий добирается до него — меч воткнут в камень до середины лезвия — и без раздумий берется за рукоять. Реальность вспыхивает ярче, чем взрыв звезды, сила пронзает его насквозь, подхватив, словно песчинку в бурном море, и это же море обрушивается на него, поглощая целиком, не оставляя воздуха. Все вдруг становится до элементарного просто: каждый элемент, каждая деталь — от каменных плит под ногами до древнего демона в воздухе — все он может разобрать на составные части, все они созданы из знаков, и каждый из них ему понятен. Весь мир и все материи кажутся ему столь простыми, что, пожелай он сейчас — стены Великой башни обратятся звездной пылью, демон перед ним — лишь имя, забрать его — и пустая оболочка развеется прахом, он может изменить реальность одним движением руки. И происходящее до этого кажется ему таким бессмысленным: его стремления, сомнения и страсти — какая малость перед той силой, что проходит через него сейчас! Он боялся, не справится с вратами, но он забавы ради может открыть и закрыть их, сколько угодно раз. Он считал, не принадлежит ни одному из миров, но он может подчинить себе оба эти мира, и нужен ли ему кто-то рядом, в самом деле? Проклятая тварь, что сидит в нем, захлебывается от восторга, и тело его меняется, перетекая из одного состояния в другое. Но до белизны в костяшках Вергилий сжимает эфес, не подняв меч и на дюйм, боль вдруг охватывает его, и под ноги с его лица начинает капать кровь, а рот наполняется вкусом железа и пепла. — Давай, мальчишка! — рокочет слепой демон над ним. — Не говори мне, что сила тебе не по зубам! Подними меч или я выверну тебя наизнанку! Вергилий не успевает сделать что-то еще, на огромной скорости в него влетает Данте. Огненные искры взмывают вместе с черными крыльями, пламя движется за ним с оглушительным ревом — он обратился целиком. Они сцепляются, взлетает Мятежник, перемещаясь к младшему, и клинки сталкиваются друг с другом. Ямато гасит пламя тьмой, но Данте в своем истинном облике уже не уступает старшему, он нашел такт в молниеносных выпадах Вергилия, и веером разлетается кровь старшего, раз за разом проливаясь на огромную печать. И пока они сражаются, вокруг начинают появляться демоны, хлынувшие через открытый портал. Самообладание покидает Вергилия окончательно: сила его, высвобождаясь, с размаха ударяет Данте в грудь, отбросив на несколько метров прочь, и тьма как по щелчку заполняет собой все. Вергилий резко оборачивается вокруг своей оси, Ямато режет само пространство сотней росчерков, и демоны падают, рассыпаясь в пыль. Все, кроме Данте, которого удары обогнули. Слепой демон ругается на древнем языке, а затем под ногами у младшего появляется золотая печать. С разгона Данте влетает в барьер — круг оставляет его внутри, и в ярости он поливает все пространство вокруг себя огнем. Вергилий оборачивается на старого демона, и в тот же миг ему в сердце входит кинжал, что был у чернокнижника. Пошатнувшись, он хватается за рукоять, но все силы внезапно покидают его. Ямато ударяется о каменный пол, а следом на колени падает Вергилий. Он тянет резную ручку, но не может сдвинуть нож, бессильно опираясь рукой о пол. — Необычное чувство, правда? Этот клинок подавляет демоническое. Он поглощает искру силы, что есть в каждом демоне, а в тебе силы много, он будет тянуть ее постепенно, — насмешливо говорит огромный демон, плавно опускаясь на пол. Золотым скипетром он очерчивает знаки перед собой. — Спарда запечатал миры своим мечом, принес жизнь в жертву. Но я предпочту сделать чуть иначе, прочнее. Надежнее. Я оставлю тебя как якорь между мирами, кровь от его крови. Мое заклинание почти завершено, осталось лишь немного. Видишь, как я был честен? Я обещал тебе силу, обещал закрыть портал. Жаль, силу ты взять не можешь, но я исполнил свое обещание! Раздаются шаги, и в зал заходит еще один. В нелепом фраке Белый кролик поднимается на огромный постамент печати. Проходит мимо бьющегося в круге Данте, мимо тела Аркхэма, и его звериные глаза задерживаются на девочке с перерезанным горлом. Кроличья морда не способна на эмоции, но на нее он смотрит дольше всего. — Какая неожиданность! Мой напарник, — веселится старый демон, — ты пришел посмотреть? Врата сейчас будут закрыты. Я почти закончил. Но ты мне тоже больше не нужен, как и все остальные. Слепой демон бьет ударной волной силы, и тело кролика сметается, рассыпаясь белой ватой, пухом и темнотой. Вергилий тяжело опирается рукой о пол, жадно глотая воздух, пытается обратиться, но видит лишь черные когти на своей руке — дальше обращение зайти не может. Проклятый нож вытягивает из него всю жизнь, и кровь заливает его одежду, растекаясь огромным пятном на груди. Однако тьма возле вороха белого пуха не рассеивается, а приходит в движение. Ее потоки соединяются с электрическими разрядами, внутри вспыхивают три алых сферы. Потрескивая и вращаясь, они сходятся, и чернота резко собирается в фигуру, что повисает над землей. Вместо Кролика появляется человек в простой черной одежде. Плавно он опускается на пол, ступая босиком, и плиты под его ногами исходят трещинами на каждый шаг. — Плутос. Повелитель четвертого круга, хозяин корыстолюбия и демонов алчности, — спокойно заговаривает человек знакомым голосом, обращаясь к слепому старику, и даже Вергилий поднимает голову на явившегося. Воздух вокруг человека вибрирует, исходя маревом, будто мир этот с трудом выдерживает его присутствие. Распахнутая на груди туника открывает белую кожу и чудовищную незаживающую рану, словно в грудную клетку ему вошел таран, переломав ребра — подарок от отца Вергилия. У человека длинные темные волосы, и лицо с присущей высшим сверхъестественной красотой, что притягательна и отталкивающа одновременно. Он напоминает Спарду, как если бы они были в дальнем родстве, но не остается никакого сомнения в том, кто это — во лбу у него горит третий глаз. — Владыка! — почти заикается старый демон. — Все это время вместо моего помощника был ты?! Но как ты… — Как я что? Обвел тебя вокруг пальца? — тон его звучит так успокаивающе, будто одним голосом он может останавливать любое буйство. — А как я, по-твоему, управляю Высоким двором? — Но ты… — паникует старик, — Я не почувствовал даже намека на твою силу! Белый кролик всегда был рядом, я не уловил в нем и толики твоего присутствия! — Моя сила переменчива, — расслабленно отвечает Мундус, разглядывая собственные руки, будто он давно не оказывался в этой форме, и человеческий облик ему непривычен, — она в основе всех материй, она изначальна, и я могу подстраивать ее под любое состояние. Мне лекцию тебе читать о сущности темного пути? Здесь лишь двое неразумных детей, ты к ним не относишься, — совсем по-человечески он поводит плечами, шагает к Плутосу еще ближе, и тот шарахается от него, почти путаясь в своих звериных ногах. — Я нашел девочку. Потомка той, что Спарда принес в жертву, чтобы разбить заклинание. Зачем ты убил ее? — спокойно спрашивает он, однако старик от этого тона начинает дрожать. — Я не убивал! Это глупый чернокнижник! — Я думал сделать все сам, но ты в погоне за своей корыстью так рьяно взялся заниматься вратами, что я решил не мешать, — продолжает Мундус. — В конце концов, тебе же нужно было открыть портал прежде, чем захлопнуть его обратно. Мне этого было достаточно, чтобы воплотиться в нижем мире. Демон падает перед ним, утыкаясь уродливой головой в пол. — Прошу тебя о снисхождении! Я был одурманен, я ошибся! Но я открыл тебе врата! Сейчас я обращу заклинание… — Зачем ты предал меня? Ты думал, я не узнаю? Я же все вижу. У меня три глаза, ты заметил? — саркастично повторяет он фразу, что когда-то Шляпник бросил Вергилию в его присутствии. — Что за нелепая ирония! Хозяин корыстолюбия сам решил попасть в сеть этого греха? А впрочем, слушать не хочу. Что делает с Плутосом хозяин тьмы, Вергилий не видит, его лишь касается поток силы, прошедший волной по залу. Знаки исчезают, как и демон, скипетр падает на плиты, и золотая печать, держащая Данте пропадает. Мундус подходит к Вергилию. Сила, что его окружает, заставляет воздух вокруг стонать, под босыми ступнями еще больше крошится пол, разрушаясь, но тот этого как будто не замечает. — Дитя, — произносит он с сожалением, будто перед ним и в самом деле неразумный ребенок. — Как много боли, как много несчастий, — он наклоняется и берется за рукоять ножа, одним резким движением вырывает лезвие из сердца, и Вергилий со стоном опирается на обе ладони. Хозяин тьмы выпрямляется, и нож с глухим стуком падает ему под ноги. Обращенный Данте оказывается перед Мундусом в один миг, но невидимая сила останавливает его. — Младший сын, — спокойно говорит он, обходя его, пока Данте силится сдвинуться хотя бы на шаг, и его демоническая форма осыпается искрами, превращая его обратно в человека, — мятежная стихия, огонь по жилам. Вы абсолютно разные, не так ли? Или все же зеркально отражаете друг друга? Мундус подходит к жертвеннику и без усилий достает Грань Силы из камня, проскользив взглядом по лезвию. — Я не щажу предателей. Иначе и земного дня бы не прошло, чтобы мои союзники меня не свергли, — царь верхнего мира опирается о меч, воткнув его в пол перед собой, и его голос течет по залу, перекрывая гул башни, он обращается к старшему. — Но ты в отличие от них действуешь не из тщеславия. Тоска в тебе превышает гордыню, и двойственность все не дает тебе покоя. Ты сломан изначально. Но твой учитель просил меня оставить тебя в живых. Рана от кинжала постепенно затягивается, но слабость кружит голову — проклятый нож взял у него слишком много силы. Энергия поднимается в груди, расходится по плечам и уходит в пальцы — у него чернеют руки, проступают когти, но ладони тут же обращаются в человеческие. Тщетно. Вергилий хочет подняться, но тени под ним вдруг охватывают его запястья оковами. — Ты, блядь, слишком много разговариваешь, — Данте пытается сдвинуться с места, — я смотрю, у демонов это какая-то ебаная традиция. Давай уже к сути, трехглазый. Вергилий бы сказал младшему заткнуться, но сложно сказать, чего у Мундуса больше: силы или выдержки. Живое воплощение вечной стихии испытывает к нему терпеливое снисхождение. И на речь Данте он лишь изгибает губы насмешливо, переводя взгляд на мгновение. — Может, мне соединить вас в одного? Это прогонит твою тоску, сын Спарды? Этого ты желаешь? — хозяин тьмы делает легкое движение рукой, и Вергилия резко поднимает на ноги, он врезается в Данте, впечатываясь грудью в его плечо. — Спаять ваше сознание, переплавить одного в другого. Единые, как и должно быть. Навечно вместе. Нет? Что он делает — Вергилий понять не успевает, но его будто выворачивает наизнанку, в груди появляется второе сердце, стуча асинхронно с собственным. Жар проходит по венам, словно в него вылили раскаленного свинца, а затем в сознании вспыхивают картинки. Комната на чердаке, пожар, распятие на белой стене, оковы в подвале, люди, которых он никогда не видел — все мелькает так быстро, что с трудом осознается. И потом он видит себя со стороны: образ такой отчетливый, картинки замедляются, их много, они путаются между собой, вспыхивают другие, но все раз за разом возвращаются к нему. Данте почему-то держит в голове так много бессмысленных фрагментов: Вергилий видит себя спящим на первом этаже, свои руки на рукоятке меча. Глаза у него, оказывается, такие же холодные, как у брата, только Данте запомнил краткий миг, переход, где они смягчаются, когда он ему улыбался. Он смотрел на него так много, будто хотел запомнить в нем каждую мелочь. Будто все это ценно без меры. Данте смотрел на него чаще, чем он сам это замечал, потому что думал, что Вергилий покинет его, как его бросали все остальные. Мысль эта вырисовывается отчетливо прежде, чем боль исчезает, и чужие воспоминания пропадают. Перед ним плечо младшего, и пошевелиться он по-прежнему не может. Данте поднимает на него глаза, и отчаяние плещется в нем пополам с огнем. Что он увидел в нем, Вергилий не знает. — Сколько ни пытайся, люди всегда одиноки, — продолжает Мундус, небрежно поднимая Грань Силы. — Вы стараетесь обладать друг другом, чтобы заткнуть бездну в сердце, а все бесполезно. Одинокими рождаетесь, одинокими умираете. Глупая насмешка судьбы. — Я хочу вернуться в верхний мир. Мне не место здесь, ты был прав, — перебивает Вергилий. — А где твое место? — три алых глаза смотрят на него в упор, не мигая. — Я не понимаю людей, и я никогда не стану одним из них. Моя слабость — это мой брат, а я не желаю иметь слабости, — продолжает старший, — я понял сущность вещей, когда коснулся силы отца. Мне не нужно закрывать бездну в сердце — я понял суть бездны. И я больше не хочу быть здесь. — Здесь, — спокойно отвечает Мундус, — будет так же, как и в верхнем мире, и люди едва переживут объединение миров. Сила отпускает, Вергилий тяжело делает шаг вперед, чуть покачнувшись. На печати появляются еще демоны из распахнутых врат, но бросаются от Мундуса прочь, не смея приблизиться. — Блядь! — Данте за спиной дергается безнадежно, но его по-прежнему держит на месте. — Верг! — Я заберу тебя, — Мундус поднимает глаза на портал, который соединяет с землей ярко-красный луч света из жертвенника, — и твои сомнения с чувствами. Слишком много лишнего, слишком много боли. Я тебя исправлю. Хозяин тьмы обрывает свою речь — по самую рукоять в рану на груди ему входит тот же зачарованный нож. Вергилий оказался прямо перед ним, переместившись в пространстве за миг. Внутри раны смещаются какие-то обломки костей, лезвие вонзается легко, и вся темнота вокруг будто приходит в движение. Мундус опускает глаза вниз, и губы у него растягивает ухмылка, придавая острым чертам лица еще больше хищности. Покачнувшись, он роняет меч и крепко хватает стоящего перед ним Вергилия за предплечья. Находиться с ним рядом невыносимо, и от его пальцев начинают расползаться ткани, разрушается плоть, он разбирает все, что находится вокруг него на составные части, стирая все, но Вергилию плевать, что с ним сейчас будет. Если он не заставит владыку демонов оставить мир света, Данте здесь погибнет. — Глупое дитя, — выдыхает Мундус, и изо рта у него дымно выходит тьма, — что ты делаешь? Вергилий не отвечает, игнорируя боль, вдавливает кинжал еще больше, и чернота, хлынув из ладоней царя верхнего мира, врезается в его кожу, забирается по венам вверх, стремительно поднимаясь до самого сердца и затем к горлу. Чернота поглощает его всего целиком, а затем внутри будто что-то разрывается. Весь мир застилает темнота, он вязнет в ней, не чувствуя собственного тела, и его мысли в ней растворяются. Его сознание словно перекроено, и мрачная апатия захватывает его целиком. Он не видит больше, зрение отказывает, что стало с его телом — ему не ясно, но он чувствует по потоку силы, что рядом появляется Данте. Грань Силы вспыхивает сметающей мощью — значит, младший смог подчинить себе меч, и Мундус распадается на тьму и сияющие сферы, развоплощаясь обратно. Сила от Данте так обжигающа, будто явился сам Спарда, и что-то болезненно тянет Вергилия к верхнему миру — выносить мир света вдруг стало невозможно. Засевшая внутри него тьма шепчет, что ему не место здесь и никогда не было — слишком тусклый мир, пустой в своей сути, а истинное солнце режет глаза болью. И нет здесь никого, подобного ему. Сияющие сферы с молниями, взвившись, уносятся в портал на небесах. Вергилий чувствует, что все в нем требует последовать, а остальное теряет всякую значимость, нужен лишь один шаг. Что-то его удерживает на месте, но он вполне может этому сопротивляться. Реальность словно опрокидывается, тошнотворно перевернув все его нутро вверх дном, а затем резко собирается, как карусель, которая затормозила на полном ходу.