Инкогнито

      Дни пролетают мимо и перетекают в недели, и проходит месяц, прежде чем Гермиона понимает, что не вздрагивает, когда однажды днем Гарри упоминает о квиддиче. Несмотря на менее чем торжественное исчезновение Оливера из ее жизни, она больше не оплакивает ту жизнь, которая была у них когда-то. Жизнь, которую, как она думала, они построят вместе.       Время от времени она вспоминает ночь, проведенную с Пятьдесят четвертым. Ее девяностошестипроцентное совпадение. Но она не зацикливается на нем.       Приглашение его к себе не было ошибкой — в тот момент это было то, что ей было нужно, и она не жалеет об этом. Но она знает, что не готова и не хочет вступать в отношения с кем-то еще. И, возможно, она хочет, чтобы эта ночь осталась такой, какой она была.       Спонтанной, чудесной и самой эротичной ночью в ее жизни.       Хорошее воспоминание, но единоразовое.       Они договорились, что встреча будет только на одну ночь, и она подозревает, что если бы Пятьдесят четвертый чувствовал себя иначе — если бы он решил, что хочет узнать, кто она такая, — она бы уже давно о нем что-нибудь услышала.       Поэтому она задвинула его на задворки сознания. Ее работа приносит удовлетворение, друзья присутствуют в ее жизни достаточно, чтобы она не чувствовала себя одинокой, и пока она считает, что это все, что ей нужно.       — Ты не услышала ни слова из того, что я только что сказал, — говорит Гарри, отрывая ее от размышлений. — Ты все еще думаешь о новой витрине в «Флориш и Блоттс», без сомнения.       Ткнув его локтем в ребра, Гермиона хмурится.       — Неправда, — Гарри ухмыляется, и она поспешно добавляет: — Я думала о работе. О чем ты говорил?       — Только о том, что Невилл и Тео передумали идти на игру в эти выходные, и у меня теперь есть лишние билеты, — он смотрит на нее с надеждой. — Я знаю, что они тебе не нужны, но если ты с кем-то встречаешься…       — Нет, — возражает она. — И для протокола, я читаю тебя как книгу. Ты знаешь, что я бы сказала тебе, если бы появился кто-то, достойный упоминания.       Всего на секунду она подумала о Пятьдесят четвертом. О том, как он вел себя рядом с ней, на ней, о его руках, блуждающих по ее плоти… о тихом смехе у нее над ухом.       — Кроме того, — говорит она, ее щеки пылают от воспоминаний, — я не хочу смотреть квиддич.       Она достаточно долго терпела этот вид спорта, когда росла вместе с Гарри и Роном, а также последние несколько лет с Оливером. Она не ненавидит квиддич, но в последнее время она относится к нему достаточно недоброжелательно, чтобы не иметь никакого желания смотреть матч. Особенно если играет Оливер.       Выражение лица Гарри проясняется, и он кривит рот.       — Прости, я не должен был поднимать эту тему. Я просто подумал… ну, было бы неплохо сходить куда-нибудь вместе.       — Разве ты не пойдешь с Дафной?       — Да, — отвечает он, — конечно. Но ей тоже нравится проводить время с тобой, — он смотрит на нее слишком долго, выражение его лица слишком невинное, и она готовится к следующему вероятному вторжению в ее личную жизнь. — А тест на совместимость, который Джордж заставил тебя пройти, не дал положительных результатов?        — Нет, — говорит Гермиона, и это слово инстинктивно срывается с ее губ. — Ничего.       Его скептицизм очевиден.       — Совсем ничего?        — Никого, с кем стоило бы встретиться, — поправляет она.       Когда она произносит эти слова, они переступают порог «Волшебных вредилок Уизли» — место, в которое они всегда заходят, появляясь на Косой аллее.        — Это странно, — говорит Гарри, оглядывая вездесущую толпу завсегдатаев. — Я думал, Джордж говорил, что у большинства людей есть хотя бы несколько приличных совпадений. На основе… какой бы то ни было магии, которая все это измеряет.        — Алгоритм, — поправляет она, а потом вздыхает. — Я не знаю, Гарри. Было несколько совпадений, но я все так же не хочу ввязываться во что-то новое. После Оливера нет желания вступать в новые отношения.       Его взгляд смягчается, наполняясь раскаянием, и он кивает.       — Конечно, Гермиона. Я не хочу давить.       — Я это знаю.       А если говорить реально, она знает, что он не давит. Они достаточно долго были друзьями, чтобы она ожидала от него подобных подколов — и часто подтрунивала над ним в ответ. Но эта тема настолько напряженная, что она не может сдержать улыбку.       — Ты! — восклицает Джордж, лавируя через толпу. Он берет Гермиону за руки и пристально смотрит на нее. — Простите, мисс Гермиона Грейнджер, обладательница девяносто шестипроцентного совпадения!       Ее щеки пылают жаром, и хотя она чувствует на себе пристальный взгляд Гарри, она не может заставить себя встретить его взгляд.       — Привет, Джордж, — слабо произносит она. — Я не совсем думаю…       — Скажи мне, что ты его встретила! — говорит он, отпуская ее и размахивая руками в воздухе. — Ты хоть понимаешь, насколько это невероятно, да еще здесь, в Лондоне…       — Это не так уж и важно, — бормочет она, оглядываясь по сторонам. Люди начинают пялиться на Джорджа, и она тут же жалеет, что они сделали эту остановку на своем обычном маршруте.       В этот момент ей приходит в голову нечто другое — нечто, что грозит подорвать ее самообладание и превратить кровь в лед в ее жилах. Джордж знает, кто такой Пятьдесят четвертый. А если и не знает, то имеет возможность узнать.       Поэтому, прежде чем он успевает сказать что-то еще, она говорит:       — Пожалуйста, не называй мне его имени.       Брови Джорджа высоко взлетают на лоб.        — Ты даже не познакомилась с этим парнем?       — У тебя с кем-то девяносто шесть процентов совпадения? — спрашивает Гарри, в его голосе звучит осуждающая смесь неверия и подозрительности. — Гермиона, почему ты мне не сказала?       — Потому что это не имеет значения, — шипит она, понижая голос в надежде, что они последуют ее примеру. — Потому что сейчас я не хочу ни с кем знакомиться.       Сложив руки на груди, Джордж оценивает ее с насмешливой серьезностью.       — Ты понимаешь, что это самое высокое совпадение, которое мы регистрировали, причем со значительным отрывом. Учитывая все параметры, которые измеряет тест, просто удивительно, что…       — И, возможно, в конце концов, я захочу с ним встретиться, — прерывает его речь она. Гермиона слышит нотку законченности в собственном голосе, и, очевидно, Джордж тоже, потому что он издал вздох.       — Хорошо, — говорит он, его рот искривляется в добродушной улыбке. — Если ты это сделаешь, дай мне знать, как все пройдет. Мне пришлось сдержать себя от того, чтобы посмотреть, кто получил с тобой такой высокий процент, потому что я не всегда умею хранить себя далеко от секретов.       — Верно, — улыбается она.       Неожиданно в глубине ее сознания промелькнули воспоминания о Пятьдесят четвертом. То, как она растворилась под его прикосновениями. Краткий намек на ухмылку и проблеск белых зубов; густые волосы между ее пальцами. Тихий стон возле ее уха, когда он кончил.       В комнате вдруг стало намного теплее.       — Он не связывался с тобой? — спрашивает она, жалея в тот же миг, что задает вопрос. — О точности тестирования или о чем-нибудь еще?       — Я не могу выдать такую информацию, — говорит Джордж, глядя на нее. — Конфиденциальность клиента — ты подписала форму, — затем он понижает голос, быстро оглядываясь по сторонам. — Нет, я ничего не слышал о нем с тех пор, как он завершил тестирование.       Она не может побороть трепет разочарования.       Даже если она подумала о Пятьдесят четвертом мимоходом, вскользь, всего раз или два — очевидно, что ситуация никак на него не повлияла. И что ночь секса была для него такой же хорошей, как и для нее. Она вытеснила эту мысль из головы. Если она захочет снова увидеть Пятьдесят четвертого — или даже спросить, хочет ли он ее видеть, — у нее есть сова.       Ее не должно удивлять, что он не придал этому значения, как и она, учитывая их общий скептицизм в отношении результатов.       — Все в порядке, — говорит она, вытесняя эти мысли из головы. — Насколько тест действительно может рассказать нам о нашей совместимости с другими людьми?       — Довольно много, на самом деле, — бодро отвечает Джордж. — У нас есть измерения магических, интеллектуальных, эмоциональных…       — Вообще-то я только что вспомнила, — промурлыкала она, ощутив подкатившую тошноту, — что нам нужно успеть еще на одну встречу. Правда, Гарри?       — Да, — спокойно отвечает Гарри, и именно за это она любит его. — Я тоже забыл. Прости, Джордж, я скоро наверстаю упущенное, ладно?       Джордж хлопает его по плечу, а затем одаривает Гермиону наглой ухмылкой.       — Конечно. Заходи как-нибудь выпить.       — Обязательно, — отвечает она, и как только Джордж уходит, часть напряжения спадает с ее плеч. Возможно, предоставление ее информации в его последний проект «Магическая совместимость» было ошибкой. Как бы она ни любила Джорджа и ни уважала его магические способности, она просто не может поверить в то, что ее магическое ядро должно определять, с каким человеком она должна в конечном итоге встречаться.       Такие вещи человек узнает только через познание самого себя и через время, проведенное в знакомстве с другим человеком.       Это главная причина, по которой она до сих пор не связалась с Пятьдесят четвертым.       И какая-то ее часть, несмотря на потрясающую ночь, которую они провели вместе, и на то, что их минимальное общение было легким и приятным, не хочет заглянуть за занавес.       Если человек, который предназначен для нее, ужасен — что это говорит о ней самой?       К ее облегчению, Гарри молчит, пока они заканчивают просмотр нового товара и возвращаются на центральную улицу. Вдали от толпы Гермиона тяжело вздохнула, готовясь к тому, что Гарри вернется к этой теме.       — У тебя девяносто шесть процентов совпадений, — говорит Гарри полутихим голосом. — А ты сказала мне, что у тебя нет ни одного подходящего кандидата. Разве это не похоже, не знаю, на безумие?       — Это безумие, только если ты в него веришь, — напоминает она ему.       — А ты не веришь, — торопит он, — я знаю. Но неужели тебе ни капельки не любопытно?       Это обычный вопрос. Если бы она не была ослеплена сердечной болью в тот вечер, когда отправила Пятьдесят четвертому письмо, разве утром она смотрела бы на ситуацию по-другому? Или сейчас, месяц спустя, если бы она не поступила опрометчиво?       Может быть, как бы ей ни понравилась ночь с Пятьдесят четвертым, его незаинтересованность после произошедшего лопнула, как пузырь ее оптимизма.       — Нет, — говорит она наконец, испуская вздох. — Я уверена, что если бы он был чем-то заинтересован, я бы уже давно о нем узнала.       Гарри вскидывает бровь, поворачиваясь к ней лицом.       — Не похоже на тебя — сидеть и ждать, пока мужчина сделает первый шаг.       В этих словах звучит больше правды, чем она хочет слышать, поэтому она только пожимает плечами.       — Может быть, если бы обстоятельства были другими.       Внутренне она желает, чтобы Гарри оставил этот вопрос в покое. Она не хочет говорить об этом — или говорить о том, что она действительно связалась со своим предполагаемым суженым и что с тех пор от него ничего не слышно. Что она разрывается на части, не раз подумывая послать ему еще одну сову — может быть, для чего-то более эмоционально значимого, чем несколько раундов секса, но каждый раз, когда она берется за перо, ее что-то останавливает.       — Хорошо, — говорит Гарри, кажется, понимая, что ей нужно забыть об этом. — Но ты дашь мне знать, если встретишь кого-то, верно?       — Да, Гарри, — мягко говорит она, обвивая его руку своей. — Конечно, скажу.       Оглядываясь назад, можно сказать, что несколько коктейлей, которые она выпила за ужином, вероятно, не способствовали ее силе воли.       Теперь, час спустя, оставшись одна дома, Гермиона размышляет, не стоило ли ей строить планы получше. В последние несколько лет у нее по умолчанию имелся компаньон для тихих вечеров, а теперь тишина ее квартиры кажется одновременно удушающей и мерцающей надеждой.       Ночь только началась, а она ничуть не устала.       Она не может не думать о Пятьдесят четвертом. Ей интересно, что тот делает. Сидит ли он дома в субботу вечером или гуляет, назначено ли ему свидание с другим человеком из этого гребаного теста на совместимость.       Это не должно ее беспокоить, если это так. И не беспокоит… или не беспокоило бы, если бы не тот факт, что он все чаще и чаще посещает ее мысли.       Когда они встретились, она не оставила сомнений в характере договоренности. Одна ночь, без обязательств.       Пустая квартира насмехается над ней, и Гермиона опускается на диван. Она ужинала с Гарри, Дафной и еще несколькими людьми — и теперь ей жаль тратить время, которое она потратила на то, чтобы немного приодеться.       Если бы Пятьдесят четвертый хотел иметь с ней дело, он бы прислал ей сову.       Если только он не хотел, потому что она ясно дала понять, что они не будут видеться.       Ее сова, Аквила, подмигивает ей со своего места у окна.       Опираясь ногами на край кофейного столика, она поправляет выбившийся из прически локон и размышляет, что бы ей вообще написать этому человеку. Что она все-таки хочет узнать, кто он такой? Или что она хочет увидеть его снова, но не хочет знать?       Что анонимность их последней встречи понравилась ей больше, чем она ожидала? Что мысль о том, чтобы увидеть его снова, позволить ему прикоснуться к ней, не зная, кто он такой, вызывает в ней жар?       Она не знает, как сказать Пятьдесят четвертому все это, не обидев его.       Тем не менее, прошло уже достаточно времени, чтобы она поняла, что не сможет так просто забыть ту ночь. Теперь он посещает ее мысли все чаще и чаще.       Теперь, когда ее мысли шли в другом направлении от Оливера и того, как разрушились их отношения, она обнаружила, что у нее появилось больше времени для кого-то другого. Не то чтобы Пятьдесят четвертый был тем, кто ей нужен…       Но она не знает, является ли он тем самым.       Еще раз взглянув на Аквилу, она достает лист пергамента и перо и долго колеблется, прежде чем набросать короткое послание. Последнее, что ей нужно — это изливать в нем сентиментальность, особенно учитывая то, как они расстались в последний раз, когда она его видела.       Покопавшись в себе в поисках капли мужества, она пишет.       Что ты делаешь сегодня вечером?       Семьдесят третья       Это настолько просто, насколько она может, настолько же лишено нюансов — потому что ей нужно знать, ответит ли он вообще, прежде чем она скажет что-нибудь слишком откровенное.       Магия теста на совместимость гарантирует, что ее сова долетит до него без указания адреса, чтобы узнать, где он живет, поэтому Гермиона испускает долгий вздох и передает письмо Аквиле. Она смотрит, как та улетает, чувствуя покалывание на кончиках пальцев, когда птица исчезает в темном ночном небе.       Прохладный ветерок проникает в окно, выдувая остатки веселья, и Гермиона усилием воли заставляет себя не жалеть о том, что послала ему сову. Если ночь закончится, а она не получит ответа или если он не ответит на ее письмо в ближайшие дни, то, по крайней мере, она будет знать, что его ничего не интересует.       Несмотря на проценты совместимости и на то, что она дала понять, что сомневается в магическом алгоритме, если им суждено увидеться снова, то это именно та возможность.       С наступлением утра она двинется дальше.       Приняв решение, Гермиона снова усаживается на диван. Она тянется за книгой, надеясь отвлечься, но понимает, что ее глаза скользят по одной и той же строчке. Отправившись на кухню, она наливает себе стакан воды.       Холодок пробегает по позвоночнику, минуты тянутся, а от Пятьдесят четвертого нет ответа. Наверняка он уже получил ее письмо, если живет в Лондоне, и она пытается подсчитать, сколько времени потребуется для ответа.       Она смотрит на себя в зеркало дольше, чем нужно. Ей не нужен мужчина — не тот, кто собирается уйти от нее, найдя замену, и уж тем более не тот, чье имя она даже не знает.       Но она не может побороть любопытство, зародившееся в груди.       Когда она чувствует, как ее охватывает чувство покорности, она слышит шорох перьев. Сердце подпрыгивает в горле, когда она видит аккуратно перевязанный свиток в когтях Аквилы и пытается прогнать дрожь в пальцах, когда разворачивает его.       Дыхание перехватывает в горле.       Думаю о тебе.       Несколько долгих мгновений она смотрит на короткую записку, щеки пылают румянцем, пульс стучит в ушах. Три слова — четкие и чистые, длинные элегантные буквы.       Конечно, это он. Она не видела его больше месяца и даже считала, что он уже ушел к другой.       Перевернув пергамент в поисках чего-нибудь еще, что он мог написать, она обнаруживает магический отблеск на обратной стороне записки. Мерцание заклинания, вложенного в страницу, и ей требуется несколько секунд, чтобы распознать его. Чтобы понять, что это за магия.       Заклинание двустороннего разговора.       Принято на случай, если она захочет послать ему еще одну записку — ответ на его почти раздражающе краткий ответ — не дожидаясь, пока Аквила слетает туда и обратно.       Во рту у нее пересыхает, и она высовывает язык, чтобы увлажнить губы, когда усаживается за стол и поднимает перо. Не только Пятьдесят четвертый ответил, но и записки достаточно, чтобы подтолкнуть ее предыдущую мысль.       Не позволяя себе долго размышлять над этим вопросом, она пишет.       Тебе придется рассказать подробнее.       Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как ее запись исчезает в пустой поверхности пергамента.       Ей приходится ждать всего минуту, прежде чем появляется ответ, который стелется по бумаге, превращаясь в темно-синие чернила.       Иногда я думаю, услышу ли я тебя снова. А иногда я думаю о нашей ночи.       Она осознает только учащенный пульс своего сердца и жар, заливающий ее щеки. Как ее мысли мгновенно перескакивают на ощущения того, как он зарылся между ее ног.       И что же было сегодня ночью?       Ответ занимает всего несколько мгновений.       Ее тело трепещет от предвкушения, хотя она не может определить причину. Прежде чем она успевает поднять перо, чтобы ответить, появляется еще одно сообщение, и первое медленно исчезает с листа.       Что ты делала сегодня вечером?       Она грызет конец пера, сдерживая улыбку.       Ходила на ужин с друзьями.       Гермиона считает вдохи, ожидая следующего сообщения, и, как ни странно, получает удовольствие от процесса. Мысль о том, что Пятьдесят четвертый находится на другом конце, читает ее ответы по мере их поступления… Она пытается представить его. Гадает, не потягивает ли он коктейль. Может быть, он сидит за столом, как она, а может быть, направляет свою палочку, чтобы управлять пером.       Звучит интересно. Что на тебе надето?       Маленький, задыхающийся смешок сам собой срывается с ее губ, и она достаточно раскрепощена после вечернего выхода, чтобы захотеть поиграть.       Платье. Высокие каблуки.       Его следующий ответ занимает немного больше времени, и она кладет перо на стол, пытаясь удержать себя от отправки еще одного.       Представлю, что оно короткое.       Сердцебиение Гермионы учащается.       Так и есть.       Сделав глубокий вдох, она набирает стакан воды, ее кожа становится все более раскрасневшейся и теплой, несмотря на то, что она одна. Он не сказал ничего такого, от чего у нее должен был бы участиться пульс.       Но что-то в этом разговоре задело ее. Тот факт, что она не знает, кто он, что он может быть ее знакомым… И Гермиона никогда не узнает правду, если не попросит его открыться.       Какая-то ее часть хочет пригласить его к себе, чтобы провести очередную одну ночь с мужчиной, с которым она наиболее совместима — предположительно.       Тишина затягивается, и она берется за перо, пальцы немного дрожат, когда она пишет очередную заметку.       Ты так и не вышел на связь после той ночи.       И хотя она боится, что он может не ответить, что он пошел спать, что занят чем-то еще или с кем-то еще, его следующий ответ оказался быстрым.       А стоило ли? Ты ясно дала понять, что хочешь повеселиться только одну ночь.       Она не может винить его за это, и если что, тот факт, что он пошел навстречу ее желаниям, что-то делает с ее внутренностями.       Что изменилось теперь?       Это уже другая ночь.       Она пытается представить себе его, ту вспышку дразнящей ухмылки, которую она уловила сквозь его чары. Интересно, забавляется ли он так же сейчас? Она снова прикусывает конец пера, изображая подобие ухмылки.       Я рада, что ты умеешь считать.       На мгновение, когда сообщение исчезает на клочке пергамента, она задумывается, не достаточно ли они знакомы, несмотря на ночь, проведенную месяц назад.       Красивая и смешная. Хорошее сочетание.       Она с удовольствием смотрит на пергамент, ее щеки пылают от комплимента.       Ты не знаешь, что я красивая.       Мне не нужно было видеть твое лицо, чтобы понять это.       Гермиона выдохнула, и та ее часть, которая слишком сильно наслаждается этим, вступает в борьбу с той, которая считает, что лучше было оставить все как есть. Что, возможно, ей следовало оставить все как есть и позволить магии навсегда запечатлеть этот опыт в ее воспоминаниях о нем.       Она пишет строчку, теряя нервы на полпути, но строка текста мгновением позже переходит от ее записи к его. Выпустив ругательство под нос, она размышляет, что сказать. Она остановилась на чем-то простом, но честном.       Мне было очень весело той ночью.       И снова ей хочется представить его. Представить выражение его лица. Будет ли он весел или польщен, а может быть, ни то, ни другое, и он просто переписывается с ней от скуки.       Мне тоже. Будет странно сказать, что я часто думаю об этом? О тебе.       Ее щеки пылают, и она тянется к стакану с водой, делая глубокий глоток. Внезапная вспышка воспоминаний нежданно-негаданно овладевает ею. Его руки на ней, его рот, снова и снова извлекающий из нее наслаждение. Она хватается за перо.       Нет. Я тоже об этом думаю.       Она не хочет встречаться с Пятьдесят четвертым — не хочет встречаться ни с кем… но чувствует, что приближается к чему-то опасному. К чему-то опасному, похожему на признание. Она задается вопросом, может ли она пригласить его к себе — захочет ли он продолжать этот фарс.       Он, конечно, не затронул эту тему. Может быть, он тоже получает удовольствие от этой тайны?       Его следующее сообщение заставило ее затаить дыхание, а сердце заколотиться.       Интересно, смогу ли я сделать тебя мокрой из-за переписки?       На мгновение она просто смотрит на страницу, учащенное дыхание срывается с ее губ, пока она смотрит, как сообщение исчезает. Она читает его снова и снова, пока оно не исчезает в его наклонном, элегантном шрифте.       Если честно, она уже прошла половину пути. Ее рука немного слабеет, когда она макает перо в чернила и отвечает.       Верю, что можешь.       Заставляя себя сглотнуть, Гермиона грызет нижнюю губу в ожидании его следующего сообщения. Забава играет на краях ее сознания, но ее полностью перекрывает внезапная волна вожделения. Мерлин, этого человека даже нет здесь, но одно воспоминание о нем заставляет ее сердце биться. Ее сердце сжалось.       Расскажи мне об этом.       Гермиона улыбается странице, крепко сжимая ноги. Но прежде чем она успевает ответить, появляется продолжение.       Я прошу прощения, если это слишком откровенно. Ты можешь сказать мне, чтобы я отвалил.       Из ее горла вырывается смех, разрушая внезапно возникшее напряжение.       Все в порядке. Что ты хочешь знать?       Расскажи мне о своих трусиках.       Почти непроизвольно ее пальцы скользят к подолу платья, немного приподнимая его и задевая тесьму трусиков. Она откладывает перо, чтобы писать по мановению мысли, и расслабляется, прикусив нижнюю губу, когда задевает влажное кружево.       Красное кружево. Стринги.       Блядь.       Она смотрит на пергамент, прикусывая нижнюю губу и проводя пальцами по своим половым губам через ткань. Она не знает, как далеко он готов зайти, но ей отчаянно хочется это узнать. Вместе с ее мыслями перо само собой движется по странице.       У тебя встал?       Да. Скажи мне, что ты чувствуешь.       Стон вырывается на свободу, когда она ласкает свой клитор, а кружево задевает чувствительные нервные окончания. Отодвинув ткань, она просунула один палец между складок. Она пытается представить, что это он, его большие пальцы, его уверенное прикосновение.       Туго. Влажно. Она колеблется, неторопливо вводит и выводит палец, затем добавляет еще один. Что бы ты сделал, если бы был здесь?       Это абсурдно, что именно в это превратилась ее ночь, а может, просто неизбежно. Возможно, ей не суждено было ограничиться одной-единственной ночью. Она хочет пригласить его к себе, продолжить все лично, но мысль о том, что он представляет ее себе, почти так же пьянит, как и отрезвляет. Она представляет его в своем воображении, перед глазами мелькают картины тела, которое она хорошо помнит. Его большая рука, обхватившая член, надрачивающая его, пока он думает о ее трусиках.       Она вводит пальцы в себя чуть быстрее, рисуя большим пальцем круги на своем клиторе.       Его ответы приходят быстро, вызывая хныканье на ее губах.       Раздвинь ноги пошире и попробуй себя на вкус. Хочу трахать тебя руками и языком, пока ты не развалишься на куски. Зарываться в эту великолепную киску снова и снова, пока ты с криком не кончишь.       Послания отпечатываются у нее перед глазами, пока не исчезают. Она бьется бедрами о собственную руку, веки прикрываются, сердце стучит в бешеном ритме, когда она оказывается близка к оргазму.       Она представляет себе его, воображает его слова, жаждет почувствовать его под собой, на себе, внутри себя.       С мыслью о нем, как он силой врезается в нее, тяжелое дыхание обдает ее кожу, когда он кончает, освобождение обрушивается на нее. Напряжение спадает и разрывается, волны удовольствия проносятся через нее, и крик срывается с губ.       Хриплое дыхание вырывается наружу, ее грудь вздымается от напряжения, и она смотрит на чистый пергамент. На мгновение она только переводит дыхание, пальцы бездействуют, пытаясь провести себя через оргазм, прежде чем медленная, ленивая улыбка расплывается по ее лицу.       Она извлекает пальцы из трусиков, накладывает на себя очищающие чары и приводит платье в порядок. Взяв перо, она дрожащими пальцами делает заметку.       Ты в порядке?       Проходит еще несколько мгновений, прежде чем он отвечает.       Очень хорошо. А ты?       Абсолютно. Как это было?       Невероятно.       Она покраснела при этом слове, и, несмотря на то, что они никогда не прикасались друг к другу, она чувствует себя более удовлетворенной, чем ожидала. Усталость наваливается на нее, и она обнаруживает, что улыбается пергаменту, даже когда веки тяжелеют.       Хорошо.       Я собираюсь немного отдохнуть. Если хочешь, я пришлю тебе сову на этой неделе.       Гермиона прикусывает нижнюю губу, подавляя улыбку, когда сообщение исчезает.       С удовольствием. Спокойной ночи.       Спокойной ночи, Семьдесят третья.       Она усмехается про себя, укладываясь в постель и представляя себе слишком много всего.