Инкогнито

      Каждый год после окончания войны, в конце июля, они устраивают вечеринку. Это праздник, посвященный дням рождения Гарри и Невилла, лету, дружбе.              Каждый год Гермиона с нетерпением ждет этого праздника.              Это вечер, когда можно повеселиться, сбросить напряжение и стресс повседневной жизни и провести время с людьми, которые значат для нее больше всего.              В этом году Дафна и Тео взяли на себя организацию мероприятия, к невольному облегчению Гермионы, и вот она уже стоит в арендованном зале, чувствуя каждой клеточкой тела невероятное напряжение.              Тео подходит к ней сбоку и крепко обнимает.              — Выглядишь потрясающе, — говорит он ей на ухо и с улыбкой отстраняется.              — Спасибо, — отвечает она слабым голосом. — Ты тоже, но ведь ты всегда выглядишь великолепно.              Он подмигивает ей.              — Я знаю. Но все равно приятно это слышать.              Люди уже снуют туда-сюда с напитками в руках, а в дальнем конце зала играет оркестр.              — Вечеринка выглядит великолепно, — справляется она, разминая руки. — Думаю, мне нужно выпить.              — Кстати, он придет, — говорит Тео, останавливая жужжание в ее голове. — Пришлось его уговаривать, но он сказал, что заедет.              Гермиона заставляет себя сделать глубокий вдох. Выдох. Посмотреть Тео в глаза.              — И он знает?..              — Что ты будешь здесь? Я уверен, что он предполагал это. Но он не знает, что ты догадалась, — он пригнул подбородок, взяв ее за плечи. — Не удивляйся, если он попытается тебя избегать.              — Обещаю, — пробормотала она, но все равно улыбнулась Тео. — Спасибо, Тео. Я у тебя в долгу.              — Нет, ты мне ничего не должна.              Прежде чем она успевает сказать что-то еще, он снова скрывается в толпе и исчезает, оставляя Гермиону наедине со своими нервными мыслями. Когда Тео сказал, что уговорит Малфоя прийти на вечеринку, она ему не поверила. Теперь она не может не сканировать комнату в поисках платиновой шевелюры.              Наконец, она замечает его.              Ее ладони становятся влажными, когда она наблюдает за ним из другого конца комнаты, разговаривающим с Забини. Он одет в черные брюки и черную рубашку, несколько верхних пуговиц которой расстегнуты. Его светлые волосы аккуратно уложены, ни одного выбившегося волоска, и она наблюдает, как он потягивает из стакана янтарную жидкость.              Прижав ладони к юбке платья, она заставляет себя сделать один глубокий вдох, затем другой. Она подходит к бару, покупает два напитка и крепко сжимает их в руках в ожидании.              Наблюдая за парой издалека, она замечает приближение Тео, и мгновение спустя они с Забини уходят, оставляя Малфоя одного.              Сердце Гермионы бешено стучит в груди, когда он обводит взглядом комнату, делает последний глоток и ставит пустой бокал на столик.              Собрав всю свою храбрость, которая, как она знает, живет где-то глубоко внутри нее, она пересекает комнату, подходит к Малфою сбоку и вкладывает один стакан в его руку.              Он смотрит в ее сторону, и она впервые встречает его бледно-серый взгляд.              В его взгляде мелькает столько всего… Удивление, сомнение и что-то, что она не может определить. Между его бровями пролегает морщинка, и он опускает взгляд на напиток в своей руке.              — Грейнджер, — произносит он, поджав губы и окидывая ее взглядом. — Что это…              — Нам с тобой нужно поговорить, — вздыхает она. — Пожалуйста.              Часть напряжения спадает с его плеч, губы раздвигаются, но он не отвечает. Она наблюдает за тем, как на его лице появляется что-то похожее на принятие, на покорность. В тот момент, когда он осознает правду. И печаль, которая следует за этим, угрожает уничтожить ее.              — Мне нечего тебе сказать, — тихо говорит он. Он тянется к ее руке, вдавливая в ее ладонь свой нетронутый напиток. — Мне жаль, Грейнджер. За то, что все так вышло.              Она отказывается взять стакан, заставляя его отстраниться, все еще держа его в руке, и пристально смотрит на него.              — Этого недостаточно, — говорит она, потягивая свой напиток. Ее пальцы дрожат так сильно, что она боится уронить хрусталь. — Я знаю, что ты Пятьдесят четвертый. Выслушай меня — и если ты все же захочешь уйти, я тебя больше никогда не побеспокою. Я обещаю.              Долгое мгновение он оценивает ее, крепко сжимая пальцами стакан. Наконец, он делает глоток, и она не может не заметить каплю веселья в выражении его лица.              — Отлично, Грейнджер, — говорит он, проводя рукой по светлым волосам, — о чем, по-твоему, нам нужно поговорить?              Без чар, скрывающих его голос, жеманство высшего класса общества звучит более отчетливо. Но все равно она удивлена, что не заметила этого раньше.              Она много чего упустила из-за нежелания смотреть.              В его словах чувствуется легкомыслие, некая холодная непочтительность, которую она помнит с тех пор, когда знала его как Пятьдесят четвертого. И она не может отрицать, узнав его на более глубоком уровне, что это немного задевает.              — О чем нам нужно поговорить? — даже она слышит в своем голосе нотку боли и видит, как напрягается его челюсть. Она смягчает голос, не желая начинать ссору. — А как насчет того, что ты даже не сказал мне, кто ты?              — Это не имеет значения, — сказал он, делая еще один глоток виски. — Потому что это сложилось именно так, как я ожидал.              — Прости меня, — прохрипела она, — но что это?              Малфой смеряет ее пристальным взглядом, и она чувствует, что внезапно раскрылась перед ним так, как никогда не чувствовала, когда была обнажена под его прикосновениями. По ней пробегает холодок, и на мгновение ей хочется просто уйти. Прекратить борьбу, позволить ему победить — потому что внезапно стало очевидно, что он не хочет, чтобы у них все получилось.              Не так, как она.              Может быть, он никогда и не хотел, а она переделала это в нечто другое в своем воображении.              — Ты, — выдыхает он, — загоняешь меня в угол.              — Это не… — она качает головой, и боль, должно быть, отражается в ее глазах, потому что выражение его лица слегка расслабляется. — Я не поэтому хотела поговорить с тобой.              — Тогда зачем, Грейнджер? — тянет он. — Чтобы рассказать мне, как я обманул тебя и позволил поверить, что я больше, чем я есть? Потому что, напоминаю тебе, никто из нас не хотел знать личности друг друга. Мы оба согласились на анонимность.              Его слова, и она не может не поморщиться.              — Я обратилась к тебе не за этим, — она вздыхает, — но очевидно, что я ошибалась, думая, что между нами вообще что-то есть, — она делает глоток виски, который горечью оседает у нее на языке. — Наслаждайся вечеринкой, Малфой.              И больнее всего то, что когда она поворачивается, чтобы уйти, он не пытается ее остановить.              

***

             Проходят часы, вечер, которого она так ждала, превращается в то, что она не может дождаться момента, чтобы уйти. Она проводит время с Гарри и Невиллом, играя в веселье, которого не чувствует, и теперь, когда ночь близится к рассвету, она выскальзывает из зала на свежий воздух.              Ночь еще темная, но уже достаточно поздно, и наступление утра — лишь вопрос времени.              Она перестала пить несколько часов назад, и предвкушение, которое она копила неделями, улетучилось, оставив ее без сил.              Теперь ей хочется пойти домой и поспать, но она еще не готова встретить тишину своей квартиры в одиночестве. Холодные воспоминания, которые больше никогда не согреют ее.              Кто-то усаживается на свободное место на ступеньке рядом с ней, плечо задевает ее плечо, и она поворачивается, чтобы увидеть Гарри, Невилла или Тео… и замирает.              Рядом с ней оказывается Малфой, с уже растрепанными светлыми волосами, и, не говоря ни слова, протягивает ей огромную керамическую кружку с чаем. Он отпивает из своей кружки, и в течение долгого мгновения никто из них ничего не говорит.              Гермиона делает глоток, тепло чая прокладывает себе путь сквозь нее и борется с прохладой ночного воздуха. Она чувствует только пульс, бьющийся за ушами.              — Тео только что наорал на меня, — наконец говорит Малфой, опираясь одной рукой на высокую ступеньку, чтобы посмотреть на небо. — Что-то о том, что тебе не терпелось увидеть меня сегодня вечером. Не могу представить, с чего бы это.              — Нет, — размышляет она, — я тоже не знаю, почему.              Он вздыхает.              — Послушай, Грейнджер…              — Не надо, — вздыхает и она, прерывая его. — Я действительно не хочу больше с тобой разговаривать.              — Хорошо, — говорит он, и они снова погружаются в напряженное, удушливое молчание. Она наполовину ожидает, что он уйдет, когда он сдвигается, его плечо касается ее плеча, но он лишь делает еще один глоток чая.              — Я буду говорить, а ты слушай.              Ее глаза мечутся в его сторону, но лишь на мгновение. Но она так устала, и последнее, что ей нужно, это выслушать еще одну причину, почему она ему не нужна.              — Когда ты мне написала, — тихо говорит он, — я подумал, что это ерунда. Черт, когда я получил результаты теста, я не думал, что это возможно. Блейз заставил меня пройти этот гребаный тест, и я не думал, что из этого что-то выйдет. А потом, когда ты захотела сохранить все в непринужденной и анонимной обстановке…              Он морщится, делая большой глоток чая, словно это ликер. Как будто ему хочется, чтобы вместо горячего напитка оказался алкоголь.              — Ты пошел на это, — отвечает она, словно бросая вызов ему в лицо, — потому что тебе не нужно было разбираться с последствиями.              — Да.              Между ними повисает тишина, и Гермиона выдыхает, чувствуя глубокую усталость внутри. — Тебе не нужно ничего объяснять. Ты сказал все, что нужно, раньше, — она опускается на ступеньку, наклоняясь вперед. — Я все равно собираюсь уходить.              Его рука обвивается вокруг ее запястья, нежно, но уверенно. Он мгновенно убирает руку, но этого достаточно, чтобы остановить ее отступление.              — Пожалуйста, — мягко говорит он, — не уходи пока.              Гермиона молча потягивает чай, ожидая, что он скажет еще что-нибудь. Она уже достаточно оголила себя, пытаясь поговорить с ним, и если он здесь только для того, чтобы в очередной раз подвести ее — она не хочет этого слышать. Не уверена, что сможет выдержать его отказ в третий раз.              — Чего я не ожидал, — говорит он, — так это того, что рядом с тобой я почувствую, что могу быть самим собой. Впервые за много лет мне было неважно, кто я. Ты не осуждала меня за мое прошлое, мою фамилию, мои хранилища, — он снова замолкает, его рука прижимается к ее руке, но он не смотрит на нее. — Когда я узнал, кто ты, я понял, что все, на что я начал надеяться, недостижимо.              — Потому что ты думал, что я не способна измениться? — сухо спрашивает она. — Или принять то, что другие тоже могут измениться?              — Потому что я знал, что ты заслуживаешь гораздо большего.              Гермиона не отвечает, пристально глядя на ночное небо.              — Ты считал, что это нормально — принимать решения за нас обоих.              Он пожимает плечами.              — Может быть. Но это тоже не имело значения, потому что ты открыто говорила, что не ищешь отношений. Так что неважно, что я думал или чего мог желать, когда узнал тебя получше, я с самого начала знал, что этого никогда не произойдет.              — Может быть, я поняла, что это не так, — тихо говорит она. — Не после того, как я узнала тебя и поняла, что с кем-то другим рядом все не так уж и сложно.              Малфой вздыхает, допивая остатки чая.              — Я ничего от этого не жду. И я знаю, что упустил все шансы, которые у меня могли быть, уже много раз. Я просто подумал, что ты должна знать правду, — он поднимается со своего места рядом с ней, и потеря его тепла — это больше, чем она может вынести. — Мне было очень весело с тобой, Грейнджер.              — Мне тоже, — вздохнула она, крепко сжимая в обеих руках свой чай. — Малфой?              Он останавливается, поворачиваясь к ней лицом.              — Что?              — Значит, это действительно так? — спрашивает она, слова мягко и отрывисто слетают с ее губ. — Вся эта совместимость — пустой звук.              Его лицо пересекает кривая, беззлобная улыбка.              — Я тебе не нужен, Грейнджер. Совсем. От меня больше проблем, чем пользы.              И она не знает, стоило ли все это того, ведь сейчас она чувствует себя разбитой вдребезги. Как будто ее пронесло слишком сильным порывом ветра, и обрывки ее самой разлетелись во все стороны.              — Может быть, — говорит Гермиона. — Но, возможно, я подумала, что ты стоишь этих проблем.              Поднявшись со ступеньки вслед за ним, она ждет, пока он еще мгновение смотрит на нее, каждая частичка ее тела напрягается от его взгляда. Но потом он моргает, отводит взгляд, и на его лице появляется что-то похожее на настоящее тепло.              — Кстати, ты прекрасно выглядишь сегодня, — говорит он. — Я должен был начать с этого.              — Спасибо, — шепчет она, сохраняя безопасную дистанцию между ними, чтобы не сделать что-нибудь постыдное, например, не броситься в его объятия. — Ты и сам прекрасно выглядишь. Ты хорошо выглядишь каждый раз, когда я тебя вижу.              Малфой смягчается, его плечи опускаются, и он слегка качает головой, будто в недоверии. Только тогда, глядя на него так же пристально, Гермиона понимает, что он выглядит таким же усталым, как и она. Она видит, как тяжелеют его веки. Как его горло сжимается при глотании. Как меняется его лицо, когда он сжимает челюсти.              — Я понимаю, — вздыхает она, — почему ты считаешь, что тебя недостаточно. И я думаю, что это то, чему ты научился за многие годы — как и все мы. Но я увидела ту твою сторону, которая не чувствовала этого давления — которая была достаточно уверена в себе, чтобы быть собой с незнакомым человеком — и пусть я сойду с ума, но он мне действительно понравился.              Глаза его сверкают, между бровями пролегает морщинка, а рот хмурится.              — Грейнджер, я…              — Ты не обязан ничего говорить. Но если мы делимся истинами, то вот тебе моя.              Челюсти Малфоя снова сжимаются, но он так же подавлен, как и она.              — Я скучал по тебе, — говорит он, так непринужденно, так небрежно, что это может оказаться пустяком. — Действительно скучал.              — Я тоже по тебе скучала, — говорит она на выдохе. — Мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что между нами могло быть гораздо больше.              Он выдыхает, задерживая взгляд на ней, и это звучит громко во внезапной и всеобъемлющей тишине. Он подходит к ней, берет из ее рук пустую чашку и ставит ее на ближайший каменный выступ.              Затем он протягивает ей руку. На мгновение он оставляет ее в воздухе, пока она смотрит на него.              — Меня зовут Драко Малфой, — тихо говорит он. — Я совершаю много ошибок, и не всегда знаю, как их исправить. Я работаю во многих областях — в последнее время в определении и восстановлении проклятых артефактов — и время от времени мне приходится напоминать себе, что работа — это еще не вся жизнь, — у нее перехватывает дыхание, когда она вкладывает свою руку в его руку, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг ее собственных. Он сглатывает, глаза стекленеют. — Мне чертовски одиноко, и я часто отталкиваю людей, когда должен впустить их. Многие люди не доверяют мне из-за ошибок, которые я совершил в молодости — ошибок, на исправление которых я потрачу всю оставшуюся жизнь. Недавно я встретил человека, который имеет для меня значение, и я все испортил.              Слезы беспрепятственно текут по ее щекам, и она смотрит на него, теряясь в словах.              Он понижает голос, притягивая ее ближе за соединенные руки.              — Я не знаю, стою ли я таких усилий, — тихо продолжает он, — но если она готова дать мне еще один шанс, то некоторые стороны себя мне понравятся. И, возможно, когда она узнает, кто я на самом деле, они тоже могут ей понравиться.              Тихий смешок срывается с ее губ, и Гермиона переплетает их пальцы, крепче сжимая его руку.              Он протягивает руку, смахивая слезу с ее щеки.              — Может быть, ей уже нравится, — говорит Гермиона, встретив его взгляд. На ее губах появляется улыбка, а по его лицу в свою очередь расползается медленная, дразнящая ухмылка. Это почти та полуулыбка с фотографии, которую она видела у Тео, — та же причуда, та же искорка веселья в его глазах, виднеющаяся даже при тусклом освещении.              Она протягивает ему руку и крепко, беззаботно пожимает ее.              — Я рада познакомиться с тобой, Драко. Меня зовут Гермиона Грейнджер, и у большинства людей есть предвзятые представления о том, кто я такая, большинство из которых ошибочны. Я работаю в Гринготтсе в отделе приобретения артефактов, хотя однажды я хотела бы написать книгу. Мои друзья для меня весь мир, и иногда у меня есть склонность заботиться обо всех, кроме себя, — она делает паузу, на мгновение задерживает взгляд на нем. — Я не всегда знаю, чего хочу, или как выразить это словами, и хотя я по натуре перфекционистка, иногда я ошибаюсь и делаю все неправильно. Что приводит меня в бешенство.              Он издает тихий смешок.              — Я не хочу быть одна, — продолжает она, — но во время войны я удалила себя из памяти своих родителей, и теперь мне трудно впускать людей, потому что я боюсь, что мне будет больно. И иногда мне нужен кто-то, кто скажет мне, что я могу расслабиться и немного повеселиться.              Теплота испаряется с его лица по мере того, как она говорит, смущение морщит его брови.              — Я этого не знал.              — Теперь знаешь, — шепчет она. — Все в порядке — они все еще живы. Но это было трудно принять.              — И ничего нельзя сделать?              Она пожимает плечами, легкомысленный жест, который скрывает сдавливание в ее груди, которое всегда возникает, когда она раскрывает кому-либо эту правду.              — Над их делом работают целители, и технологии лечения постоянно совершенствуются. Возможно, когда-нибудь мы все же найдем ответ.              — Мне жаль, — бормочет он, отпуская ее руку и полностью прижимая ее к своей груди. Ощущение его прикосновения к ней — твердое и успокаивающее, и такое чувство облегчения проникает в нее, что тихий всхлип вырывается наружу. — Некоторые из наших инвестиций вложены в магические технологии. Если я могу чем-то помочь в их восстановлении, я сделаю это.              Это не то, что она ожидала, и Гермиона уже чувствует вихрь стыда за то, что раскрыла глубокую правду о себе. Когда она отстраняется, выражение его лица мягкое, но серьезное.              Он проводит ладонями по ее рукам, и только тогда она понимает, что воздух стал холодным.              — Мне жаль, — снова говорит он. — За все. И если уж на то пошло — настоящая ты похожа на человека, которого я хотел бы узнать.              Ей удается неуверенно улыбнуться, слезы все еще висят в уголках ее глаз, и она подносит его ладонь к своим губам.              — Я чувствую то же самое. Может быть… мы могли бы попробовать начать все сначала?              Малфой поворачивает свою руку в ее, снова переплетая их пальцы.              — За мной нелегко ухаживать. Я сделаю все возможное, но иногда тебе понадобится терпение.              — Я могу проявить терпение, — размышляет она, — и я могу оказать поддержку. Вероятно, мне понадобится много и того, и другого.              — Я тоже могу, — он еще мгновение смотрит на нее в ночном воздухе, измеряя, дразня, маня. Его переносица сморщивается. — Я не могу в это поверить.              — Сначала я не поверила, что это ты, — признается она, — даже когда все встало на свои места. И я поняла, что сидела рядом с тобой, говорила об этом и…              — Тогда-то я и догадался, — говорит он с улыбкой. — И, как истинный имбецил, запаниковал.              Покачав головой, Гермиона придвигается на шаг ближе.              — Я тоже запаниковала — особенно учитывая то, как ты вел себя в тот день за обедом. И я аппарировала к Тео и заставила его рассказать мне о тебе.              Он прижимает ее руку к своей груди.              — Это все отталкивание людей.              — Я понимаю, — шепчет она, приподнимаясь на носочки, — но тебе это не нужно.              Ее губы касаются его губ, один раз, мягко. И это похоже возвращение чего-то легкого и комфортного, чего-то манящего и электризующего.              Когда она отстраняется, обнаружив, что его серые глаза смотрят на нее, она улыбается. Проводит пальцами по его светлым волосам. Проводит кончиками пальцев по острой линии его скулы.              — Ты действительно думаешь, что мы совместимы на девяносто шесть процентов? — спрашивает она, прикусив нижнюю губу.              Она уже знает, даже не будучи знакома с ним, что они сексуально совместимы. Какая-то ее часть с нетерпением ждет, когда она узнает остальное.              — Да, — говорит он, опустив подбородок, — и, возможно, после нашей первой встречи я разделил магию, лежащую в основе алгоритма Джорджа, чтобы определить его достоверность.              — Это звучит как то, о чем я должна была подумать в самом начале.              Они обмениваются улыбками, и он запускает руку в ее волосы, накручивая локон на пальцы.              — Мерлин, ты еще прекраснее, чем я думал о тебе все те времена, когда я мог только воображать.              Ее щеки пылают теплом, несмотря на прохладный воздух. Он снова притягивает ее к себе, его губы встречаются с ее губами в неуверенном прикосновении, язык касается ее языка, прежде чем он с тяжелым выдохом отстраняется.              — Что мы будем делать дальше? — спрашивает он, на его лице мелькает неуверенность.              Гермиона обхватывает его за шею, притягивая его высокое тело к себе.              — Думаю, на этот раз мы узнаем друг друга по-настоящему. По одному шагу за раз.              — Для ясности, — говорит он, целуя ее в челюсть, — мы говорим не только о сексе.              — Больше, чем секс, — подтверждает она, наклоняя голову, чтобы он мог провести рукой по ее шее. — Я думаю, мы говорим о девяноста шести процентах.              Она чувствует ухмылку на своей коже.              — Хорошо, — говорит он, скользнув ладонью по ее спине, и отстраняется настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. — Позволь мне на этой неделе пригласить тебя на свидание.              Хотя это было сформулировано как предложение, она слышит вопрос в его словах. Вопрос о том, хочет ли она видеть его таким — хочет ли она появиться с ним на людях.              Сияя, она наклоняется к нему, чтобы поймать еще один поцелуй.              — Я бы с удовольствием.              Все так изменилось с начала вечера, с того момента, когда они разговаривали в зале… Он не тот, кого она ожидала, но она ничего не может поделать с тем, что с нетерпением ждет всего, что случится дальше.              Гермиона уже с нетерпением ждет их свидания, чтобы увидеть, как Пятьдесят четвертый и Драко станут одним целым.              Потянув ее за руку, он увлекает ее за собой по дорожке, ведущей прочь от клуба, как раз в тот момент, когда дверь распахивается. Свет изнутри на мгновение ослепляет ее, и она видит Тео, который наблюдает за ними обоими, сложив руки на груди.              Его взгляд опускается на их сцепленные руки, и он испускает преувеличенный вздох.              — Хвала Мерлину. Я волновался, что один из вас убил другого.              Гермиона моргает, глядя на него, затем переводит взгляд на Драко.              — Это не было настоящим беспокойством.              — Нет, — быстро добавляет он. — Не с моей стороны.              Тео хлопает каждого из них по плечу, по его лицу расползается широкая улыбка. Он кивает один раз.              — Все хорошо. Разве это не хорошо?              — Я думаю, все хорошо, — вздохнула она.              Драко кивает, улыбаясь той улыбкой, которую она уже успела полюбить.              — Все хорошо.