Ошибка

      Прошло немногим меньше недели с проишествия, названного «Шампуневым Инцидентом», после которого некоторые ученики класса 1-А ещё долго будут извиняться перед своим классным руководителем, и около пары дней с другого, после которого придётся извиняться уже самому Айзаве и ко, чтобы вытащить Юуэй из дерьма, в котором школа оказалась по самое «Плюс Ультра». Ну хоть не перед детьми извиняться.       Шота думал об этом, пока занимался подготовкой к пресс-конференции. Душу его грела, — может быть, не как котацу греет зимой, но как микроволновки грели еду за сотни лет до его рождения, — мысль о том, что по телику «суперсекретного стирающего героя» покажут совсем не таким, каким он выглядит обычно. Ну, конечно же, Айзава далеко не всегда причёсан и без щетины, но другой цвет волос уж точно введёт так ненавистные ему СМИ в заблуждение. Или не точно. Но во всём ведь надо искать плюсы, да?       Волосы, кстати, было бы опасно красить ещё долго, хотя ситуация с ними понемногу улучшалась. Они всё ещё выпадали, но уже не так сильно, как после первой ночёвки в лагере. Похоже, двести уколов под скальп, — боже, да лучше бы пятьдесят в живот, — действительно что-то делают. Плохо только, что это не единоразовая процедура, и директор Незу просто так не отстанет от своей любимой лежанки… кхм, то есть от ценного сотрудника, да! Здоровье учителей и их шёрстки очень важно для директора!       Продолжая описывать состояние Айзавы, большая часть его ожогов уже или зажила, или хотя-бы потеряла этот ужасный цвет химического ожога. Хотя это не имело особого значения, ибо всё лицо было под слоем «штукатурки», раздобытой и нанесённой не без помощи неравнодушных коллег. А один из них оказался настолько неравнодушным, что возомнил себя группой поддержки и не следовал за Шотой, разве что, в туалет. …I'm a Barbie girl, in the Barbie world…       Что до душевного состояния мужчины — в данный момент ему больше всего на свете хотелось тишины. …Life in plastic, it's fantastic…       Ему также очень хотелось кого-нибудь пристрелить. …You can brush my hair, undress me everywhhreeh.! — Ямада, сволота, заткнись уже! — слушать, как Мик (с самого утра) поёт эту песенку наигранно-писклявым голосом было сложно, но терпимо. В первые десять-двадцать кругов это ещё можно было выдержать и не обращать внимания; к обеду Айзава уже выучил её наизусть. Взять расчёску и начать с ней танцевать — ладно. Но подойти с ней к человеку и начать трогать его волосы, и без того державшиеся чуть ли не на добром слове — это не «brush hair», это уже, блин, перебор! Дожидаться фазы «undress» Шоте хотелось ещё меньше, тем более он только что завязал галстук. Минуточку, а где он? — Ты наконец заметил? — Мик, ранее отброшенный в угол комнаты, заметил, что Стёрка заметил. А не заметить было сложно, учитывая замешательство на лице последнего и его хватания за воздух в том месте, где должен быть галстук. — Когда ты его спёр? Отдай! — потребовал Айзава, явно не желая устраивать целую потасовку из-за тряпки, но в ответ на это Ямада лишь громко рассмеялся, однако через несколько секунд всё же выудил что-то из кармана. — В чём вы хотите пойти на пресс-конференцию, принцесса? — сказал Мик и сунул в лицо своему собеседнику два галстука, по одному в каждой руке, прежде чем снова начать ржать как конь.       Это действительно были два галстука. Один розовый и с зайчиками, а другой — ещё более розовый и с ромашками. Айзаве не понравился ни один из них, но он взял оба.       Немного ловкости — и те части Мика, что приносят больше всего неприятностей, а именно шаловливые ручки и (слишком) громкий рот, обезврежены. «Ты просто зануда! Надо уметь повесельмпхых.!» — всё, что он успел сказать перед тем, как ему завязали рот. Им же предложенным галстуком, однако!       Наконец-то можно продолжить спокойно собираться.

***

      Через некоторое время Айзава закончил и уже раздумывал над тем, отпустить ли ему своего невольного заложника, или пусть сидит тут, пока «его Стёрка» не вернётся.       И в этот момент дверь кабинета, в котором эти двое находились, распахнулась, и в проёме показалась Полночь. — Я забыла тут кое-ка… ОХТЫЖ! — при виде двух людей, которых женщина знала со школы, и один из них был связан и привязан к стулу, а другой склонился над первым, Каяма забыла, зачем пришла, — Ладно, мальчики! Я, пожалуй, зайду позже. Не хочу вам мешать! — А? — до Айзавы не сразу дошёл смысл слов Полночи, зато у Мика началась истерика, в ходе которой он почти сразу упал на пол вместе со стулом. К этому моменту Стёрка всё же понял, что Каяма имела ввиду под «не хочу вам мешать» и поспешил объясниться: — Стой, ты не так всё поняла. Вот этот, — Шота указал на трясущегося от смеха и периодически похрюкивающего Ямаду, что лежал на полу, — до меня домогался. — Домогался! — Полночь ахнула, сделав шокированное лицо и вскинула руки в наигранном удивлении. — И я привязал его к стулу, чтобы не мешал. — Привязал! Его! — Полночь снова ахнула. — Теперь думаю, что с ним делать. — Он приставал к тебе, давай его накажем! — предложила Каяма. — Я не собираюсь в этом участвовать, — ответил Айзава, а затем добавил, глянув в телефон, — и мне уже пора. Забери его, если хочешь.       Стёрка быстрым шагом направился прочь из кабинета, и скоро уже не было слышно даже его шагов. Убедившись в том, что они с Ямадой остались одни, на лице «героини 18+», подобно дикой орхидее, расцвела хищная ухмылка.       Мик, к тому времени уже переставший смеяться, понял одно, увидев лицо Полночи: ему хана. — Я накажу тебя.

***

      Учителя английского в школе хватились только следующим утром. Через сорок минут поисков роботы-уборщики обнаружили его связанного в подсобке, и ещё через десять минут он уже сидел в медпункте.       Состояние, в котором Мик был найден, можно описать как «жив, здоров и в хорошем настроении, не считая того, что жалуется на голод, а также наличие следов плети и синяков по всему телу. Ещё немного подробностей — и наш рейтинг взлетит до R».       И на этом послесловие истории об одной ошибке заканчивается.