песнь терновника.

— аа, черт, что ты привязался?! почему тебе так важно, живу я в Заре или нет? — эльф с лёгкой щетиной и волосами до плеч ходил по большой, со вкусом обставленной, комнате. несколько раз натыкался на огромный стол, заваленный бумагами, один раз споткнулся о ковер. он начинал думать, что чародей, с которым он вел бурную беседу, специально двигает мебель и загибает ковер. — ты сидишь в этой башне и носа не высовываешь! неужели я тебе настолько приелся, что ты даже мысли обо мне не выносишь?! — ой, да не загибай ты! ты не пуп вселенной, чтобы я так паниковал. но я тебе настоятельно не рекомендую селиться здесь как минимум потому, что ты выглядишь как копия той девчонки, что сперла артефакт у короля из-под носа! а ещё, если вспомнить твои похождения, то оставаться... мужчина с насмешкой смотрел на него. он чувствовал, что Ксеникс не может найти нормального аргумента, что он, сам того не замечая, путается в словах и является ярким примером "неидеальности", что бывает для всемогущего мага огромной редкостью. пока Ксеникс придумывал все новые и новые аргументы, выставляя себя другом Вилльяма, в голову названного эльфа внезапно закрался образ беловолосой девушки, что живёт чуть ли не у самой главной площади столицы. от белой дамы пахло ладаном, а на ее столе он иногда находил письма от таинственного К. — знаешь что, можешь не продолжать, — до этого момента Вилльям упирался о дубовый стол, но теперь встал напротив друга. — я знаю причину твоей паники, месье К. ты просто не можешь выносить моего вида рядом с твоей ненаглядной Цирданиэль. — Ксеникс усмехнулся и отвёл взгляд. совершенно не в точку, но близко. — пойми же, мать твою, она не любит тебя, не-лю-бит. ты ревновал ее к барду, но на твое счастье я избавился от него, а теперь вздумал ревновать ко мне?! так знай же, раб женского пола, я совершенно ею не интересуюсь, а ты меняешь нашу дружбу на невозможные отношения с ней. Вилльям был в ярости. знал, что бьёт по больному. видел тоску и тень безумия в синих глазах Верховного Мага. он отвернулся, надутый и сверкающий глазами, в бессилии осознать свои чувства и отношение к происходящему. смотрел в окно. Ксеникс хотел кричать. но не мог, сдерживался. потому что в гневе и неконтролируемом выплеске эмоций он рисковал, во-первых снести всю башню Мага к чертям собачьим, во-вторых обжечься своими глупыми кольцами, которыми никогда не мог пожертвовать, а в-третьих мог причинить ужасную физическую боль тому, кого любил всей своей нежностью, которая у него была. он подошёл к Вилльяму. встал по правую его сторону. эльф ощутил нарастающий запах озона, почувствовал, что возможно находится в опасности и... лишь положил руку на кинжал на поясе, будто это могло остановить самого сильного чародея молний. — ты не понимаешь, — зашептал Ксеникс, — не в Цирданиэль дело. не в ней, не в ней... ты так глуп, хотя и являешься трехсот летним эльфом. ты слеп, будто новорожденный, ты глух, будто старик, сидящий у входа в храм. как ты не понимаешь, я ненавижу тебя всей душой, я не хочу видеть тебя, — он положил руку на плечо Вилла, сдержал импульс убрать ее. собеседник нахмурился, хотел было повернуться и крикнуть: "так какого хрена ты не сказал это раньше, какого хрена притворялся?!", но следующие слова заткнули его, заставили кровь течь быстрее, — я ненавижу тебя, потому что каждый раз когда ты приходишь после очередной ночи в борделе, мое сердце ноет, а руки трясутся от бессилия. потому что каждый раз, когда я вижу вас с Цирой, я замечаю в твоих и ее глазах то, что когда-то видел в нашем с ней отражении в зеркале. не ее я ревную к тебе, а тебя. воздух становился то жарче, то прохладнее. Вилльям знал этот тон, сам использовал его. — я ненавижу, что я люблю тебя, а ты не можешь полюбить а ответ. последние слова были есле слышны из-за сбившегося дыхания Ксеникса. наступила тишина. Вилльям чувствовал нечто такое, что чувствовал больше десяти лет назад. он чувствовал безграничную радость и безграничную опасность. он и думать перестал о том, что когда-нибудь это с ним произойдет! Ксеникса одолел страх. сейчас хотелось лишь пропустить электрический разряд по Виллу, а потом выброситься из окна. но он только убрал руку. в следующий миг Вилльям развернулся и его пухлые губы встретились с Ксениксом. маг не ответил, но закрыл глаза, а в следующие секунды они уже двигались в объятиях, сжимая одежду друг друга и тяжело дыша. сейчас они чувствовали себя слишком радостно, чтобы объясняться — действий было предостаточно. мокрые поцелуи, хаотичные и страстные, настойчивые, все они оказывались на разных местах: они целовали друг другу щеки, веки, губы, опускались к скулам и шее... мягко колясь щетиной, путаясь в мягких волосах друг друга. — к черту твое жабо, нахера ты его носишь, — Вилльям начал расстёгивать пуговицы сюртука, уже скинув темно-фиолетовый кафтан Фавела. — а у тебя уродские штаны, ты их шнуруешь так, что портниха не распутает. прерываясь на секунды от поцелуев они раздевались. осознав, что стоят в кабинете, куда может зайти любой, Ксеникс схватил парня за руку и уже вскоре они оказались у большой кровати, на которой вскоре они нашли наслаждение. — Ксен... — уже стемнело, а свечи было так лень зажигать, потому на них падал лишь слабый лунный свет растущего месяца. в ответ маг промычал. он полуприкрыл глаза и лениво махнул рукой, зажигая все свечи в комнате до единой. — было нормально, — Вилл перевернулся на спину. потолок был расписан цветами. — всегда поражался твоему выбору дизайна спальни. — не я выбирал, — Ксеникс вздохнул. — Вилльям, то что было, это любовь страсти или любовь неба? — хочется думать, что неба. они болтали обо всем, хотя чувствовали некую неловкость и выросшую между ними стену. наутро Ксеникс распорядился дать покои во дворце своему возлюбленному, а после уговорил короля защищать беженца Кригони. король согласился, скорее потому, что помнил эти нежные кудри и засохшие на рубашке пятна от вина. Ксеникс и Вилльям любили друг друга. а любовью страсти или неба им ещё предстояло узнать.