Si vis amari, ama!

15 февраля, 00:00       Старинные куранты на Часовой башне пробили полночь. Казалось, что замок неспешно погружается в сон в надежде заполучить хотя бы несколько часов покоя после столь насыщенного на события Дня всех влюбленных.       Валентинов день с самого утра наполнил школу праздничным ажиотажем: коридоры и лестницы окутала восхитительно-приторная дымка – смесь запаха роз и шоколадных конфет из «Сладкого королевства», отовсюду доносились радостные возгласы и шуршание оберточной упаковки. Взволнованные студенты, игнорируя завтрак, сновали по Большому Залу вдоль обеденных столов, украшенных благоухающими бутонами различных цветов: стол Гриффиндора был пышно увит красно-бордовыми гладиолусами, на столе Слизерина надменно красовались зачарованные лилии, отдающие серебристым блеском, стол Когтеврана был скромно, но со вкусом обставлен гиацинтами синего и фиолетового оттенков, а на столе Пуффендуя ярко-желтым пятном пестрели хризантемы. Некоторые ученики младших курсов обменивались поздравительными открытками, смущенно хихикая, а особо шаловливые, буквально визжа от восторга, пытались поймать хотя бы одно из тысячи розовых сердец, плавно опускавшихся с заколдованного потолка будто блестящие снежинки-конфетти округлой формы. Старшекурсники вели себя более сдержанно, но и в их поведении явно ощущался праздничный задор с толикой романтической неловкости: уже сформировавшиеся парочки обменивались подарками, пытаясь украдкой подарить партнеру беглый поцелуй, другие же, стоя в компании таких же «одиночек», нерешительно переминались с ноги на ногу, стараясь скрыть свое смущение за громким смехом и шутками. Однако основная часть праздника была запланирована на вечер, во время танцев, чего с предвкушением ждали все обитатели Хогвартса.        Теперь, когда лихорадка праздника постепенно сходила на нет, ночную тишину нарушали лишь резкие порывы пронизывающего февральского ветра и… звук чьих-то торопливых шагов, который гулко отражался эхом от каменных стен замка, разносясь по темным запутанным галереям зловещим грохотом. Казалось, этой ночью лишь одна живая душа в Хогвартсе не могла даже и подумать о том, чтобы безмятежно нырнуть под одеяло и провалиться в сон. Этим человеком оказалась Гермиона Грейнджер.       Она, не обращая внимания на неприятный зимний морозец, спешила в свое излюбленное для размышлений место – заброшенный учебный класс на шестом этаже. Подойдя к тяжелой резной двери, Гермиона воровато оглянулась по сторонам, прежде чем поднять зажатую в руке волшебную палочку и прошептать заклинание «Алохомора» над замочной скважиной. Как и всегда, дверь послушно отворилась, и взволнованная девушка тут же проскользнула в темноту своего «убежища». В этом кабинете Гермиона обычно зубрила лекции или практиковала заклинания, но сегодня она пришла сюда, чтобы разобраться с одной проблемой, совершенно внезапно свалившейся на нее этим вечером.       Гермиона зажгла несколько свечей и окинула комнату внимательным взглядом. Всё на своих местах: парты, когда-то расставленные в два или три ровных ряда, отодвинуты вплотную к стенам помещения, куски пергамента и перья разбросаны тут и там, несколько книжных полок, покрытых толстым слоем пыли, чернеют в дальней части класса. Убедившись, что она находится здесь одна, гриффиндорка устало присела на подоконник, ощутив спиной неприятный холод оконного стекла. По телу пробежали мурашки, и Гермиона вдруг осознала, что одета совершенно неподходяще для подобных вылазок февральской ночью, поэтому сразу же поспешила надеть теплую мантию – на следующей неделе контрольная по Трансфигурации, простуда будет совсем некстати. Девушка уже изогнулась, собираясь накинуть мантию на плечи, когда внезапно из-под расправившихся складок одежды выпал небольшой шарообразный предмет.       Тяжелая, по всей видимости, сфера с грохотом упала на каменную плитку пола и покатилась по классу. Гермиона ничуть не удивилась находке и, дождавшись момента, когда шар глухо ударился о входную дверь, достала волшебную палочку и, раздраженно закатив глаза, нацелила ее в направлении сферы.       – Акцио ахава, – девушка с филигранной точностью очертила в воздухе необходимое движение для манящих чар.       Через мгновение Гермиона уже крутила укатившийся предмет в ладони.       – Глупый артефакт, все должно быть совсем не так! – она сжала шар столь яростно, что костяшки ее тонкой руки побелели. – Вероятно, ты сломан.. Я должна попытаться тебя починить.       Юная волшебница настойчиво произносила заклинание «Репаро» снова и снова, пока это слово не начало казаться ей бессмысленным набором букв, но ничего не изменилось – внутри сферы, словно в снежном шаре, все так же невозмутимо мерцал образ юноши с платиновыми волосами, Драко Малфоя.              1 февраля        – Доброе утро, Гермиона! – Рон, запыхавшись, поравнялся с подругой около Большого зала. – Я такой голодный, готов целого гиппогрифа съесть.       – Доброе утро, Рональд! Я не сомневаюсь в размерах твоего аппетита, так что давай поторопимся, пока ты меня не заглотил вместо этого бедного животного, – звонко рассмеявшись, Гермиона взяла друга под руку и ускорила шаг. – Кстати, почему ты один, без Гарри? Неужели ты перепутал его с гиппогрифом..       – Э-эм, нет, – Рон в смятении почесал затылок, будто не поняв шутку подруги. – У него была утренняя тренировка, сейчас он наверняка уже в Большом Зале и ждет нас.       На самом деле, завтрак не волновал Гермиону так сильно, как непрочитанный параграф по Зельеварению, поэтому ей не терпелось скорее занять привычное место за факультетским столом и погрузиться в изучение свойств зелья невидимости, с которым они познакомились на предыдущем занятии.       Войдя в Большой Зал, Гермиона сразу же заметила взъерошенную макушку лучшего друга, напоминающую воронье гнездо. Рядом с Гарри – рыжая бестия, Джинни Уизли. Пара о чем-то увлеченно спорила, активно жестикулируя и указывая в сторону стола преподавателей. Гермиона перевела взгляд на то место, куда Гарри в очередной раз с жаром тыкал указательным пальцем: вместо кафедры в виде совы на подиуме перед преподавательским столом возвышался непонятный предмет высотой примерно в четыре фута, накрытый куском ткани.       – Привет, ребята! О чем спорите с самого утра? – Рон плюхнулся на скамью около Гарри, жадно рассматривая аппетитные блюда, приготовленные эльфами на завтрак.       Также поприветствовав всех присутствующих, Гермиона заняла место напротив друзей.       – Гарри не верит, что сегодня Дамблдор представит нам новый образец кубка по квиддичу, но ведь другого варианта и быть не может! Чемпионат в самом разгаре, поэтому было бы логично подбодрить команды и замотивировать нас на продуктивную работу, показав то, за что мы все боремся, – глаза Джинни горели энтузиазмом, а ее и без того огненно-рыжие волосы, казалось, готовы были вспыхнуть от напряжения. – Он считает, что за этой.. э-эм, скатертью скрывается какой-то супер-опасный артефакт, найденный где-то на территории школы или в Запретном лесу.       Гермиона вновь покосилась на неизвестный предмет в попытке рассмотреть его очертания, прикрытые «скатертью». Конечно, ей было весьма любопытно узнать, что скрывалось за тканью, ведь обе озвученные Джинни версии не внушали девушке доверия, но и своего, более логичного варианта у нее не было.       – Думаю, разумнее дождаться, когда профессор Дамблдор сам расскажет нам, что это такое. Не стоит строить беспочвенные предположения, – с этими словами Гермиона деловито отхлебнула тыквенный сок из кубка и в пощипывающем предвкушении раскрыла учебник по Зельеварению на нужной странице. Остальные продолжили ожесточенную дискуссию, однако Гермиона уже не пыталась вразумить друзей.       Примерно через десять минут, когда Гермиона доучивала список необходимых для приготовления зелья ингредиентов, послышался звук хлопающих ладоней – директор Хогвартса призывал учащихся к молчанию. Шум голосов в зале моментально утих, и сотня любопытных глаз устремилась в сторону преподавательского стола. Дамблдор удовлетворительно кивнул и сделал решительный шаг вперед.       – Доброе утро, дорогие друзья! Надеюсь, все успели насладиться завтраком и теперь готовы к волнующим, но весьма приятным новостям. Я уверен, что каждый из вас уже обратил внимание на этот непонятный экспонат, заменивший сегодня мою любимую сову, – очки-полумесяцы директора игриво блеснули на солнце.       Гермиона нервно заерзала на скамье – она не любила неизвестность. Гиффиндорка внимательно следила за тем, как профессор неспешно обходил интересовавший всех предмет и будто бы нарочно растягивал томительное ожидание.       – За последние пол часа я услышал, как минимум, пятнадцать невероятно оригинальных версий, – продолжил свою речь Дамблдор. – Но, думаю, мне все-таки удастся удивить вас.       Профессор прошелся длинными костлявыми пальцами по ткани, играя с ее складками.       – Как вы помните, через две недели нас ждет совершенно замечательный праздник – День всех влюбленных. Лично я обожаю те маленькие шоколадные конфетки в форме сердечек… но сейчас не об этом! Дело в том, что я решил скрасить наше с вами ожидание праздника и немного разнообразить серую рутину учебных будней. В этой связи, представляю вашему вниманию ахаву! – профессор одним резким движением сдернул накидку с таинственного предмета.       Гермиона, казалось, физически ощутила, как по залу прокатилась волна любопытных возгласов, многие ученики подскакивали со своих мест и вытягивали шеи вперед. Сама девушка постаралась сохранить самообладание и скрыть свое любопытство за маской безразличия. Ей не хотелось, чтобы кто-то решил, что она, лучшая студентка на курсе, не знает, что такое ахава. На самом деле, она действительно понятия не имела, что это, хотя и судорожно прошерстила свою память несколько раз.       – Это что, питьевой фонтанчик что ли? – Рон в недоумении посмотрел на Гермиону, надеясь, как и всегда, получить развернутую лекцию от самой умной волшебницы, которую он знал.       Гермиону бросило в жар, ведь впервые за долгое время она была не в состоянии ответить на вопрос, касаемый магии. Действительно, всеобщему взору предстало мраморное сооружение на высокой ножке с чашей наверху, до смешного сильно напоминающее обычный питьевой фонтанчик, какие можно встретить на каждом этаже Хогвартса, или же раковину из ванной комнаты. Однако стоявший перед ними сосуд обладал интересной особенностью: в чашу была налита какая-то жидкость, от которой исходили едва заметные облака бледно-розового дыма, подымающегося к потолку причудливыми завитками. Стушевавшись, Гермиона лишь глупо приоткрыла рот, но, слава Мерлину, директор продолжил говорить, чем отвлек внимание Рона.       – Ахава – плод древней иудейской магии, – Дамблдор с благоговейной осторожностью опустил руку в «фонтанчик» и достал небольшой, размером с яблоко, прозрачный шар. – То, что вы могли видеть со своих мест до этого момента, всего лишь чаша для хранения ахавы. Сам же магический артефакт представляет собой хрустальную сферу. Не бойтесь разбить ее, она весьма крепкая, – словно в подтверждение собственных слов профессор постучал пальцем по шару. – Данная вещь помогает в поиске родственной души – человека, с которым обладатель ахавы сможет в перспективе построить счастливые отношения, полные любви и гармонии. Однако, как мы знаем, гармония и любовь – творение двоих, а не одного, поэтому и магия ахавы работает только в том случае, если оба партнера владеют своим экземпляром этого магического предмета. Также важно понимать, что ахава сама по себе не влюбляет двух людей подобно стреле купидона, а лишь указывает им путь друг к другу, которому они вольны следовать в той же мере, в которой могут и отказаться от него.       Разрядом тока по спине Гермионы пробежал восторг – в очередной раз она испытала восхищение от колоссального могущества и своеобразной мудрости, которыми обладала магия. Единственное, что удерживало ее от того, чтобы не рвануть со всех ног в библиотеку в поисках информации об иудейской магии, с которой до сегодняшнего дня она не была знакома, было то, что директор еще не закончил свой рассказ.       – Сейчас я объясню вам, как активировать ахаву, – Дамблдор ловким, едва уловимым жестом извлек из-под мантии свою волшебную палочку.       Гермиона постаралась максимально напрячь все органы чувств, приготовившись впитывать информацию. Разумеется, исключительно в целях теоретического ознакомления, никакого личного интереса.        – В первую очередь, следует извлечь ахаву из чаши, наполненной амортенцией. Аккуратно, не советую после данной процедуры облизывать пальцы.. В неактивном состоянии ахава выглядит кристально прозрачной, как сейчас, – профессор поднял артефакт повыше, чтобы все могли увидеть его. – Для того, чтобы запустить сложный механизм этой древней магии, необходимо прикоснуться к сфере волшебной палочкой и произнести заклинание «Вультус амор».       Директор еще несколько раз повторил это заклинание, чтобы все желающие успели его записать. Гермиона, в свою очередь, решила положиться на свою память.       – Далее наступает черед самого сложного этапа – ожидания. Необходимо дождаться, пока ваша родственная душа так же активирует свою ахаву, без этого ничего не получится. Когда обе сферы начинают действовать, они устанавливают эмоциональную связь со своими владельцами и транслируют их эмоции обладателю другой, парной ахавы. Визуально это похоже на действие известной вам напоминалки, которая наполняется красным дымом, если ее хозяин о чем-то забыл. Однако в случае с ахавой все несколько сложнее – она способна показывать до шести цветов, обозначающих человеческие состояния. Страх – фиолетовый, гнев – красный, печаль – синий, радость – оранжевый, скука – серый, боль – зеленый. В зависимости от глубины того или иного чувства, интенсивность цветов может быть разной. Таким образом, родственные души видят, так скажем, статус партнера и могут поддерживать друг друга.       Заметив на лицах студентов недоумение, профессор поспешил уточнить некоторые детали.       – В тот самый момент, когда вы и ваша родственная душа произносите заклинание активации, между вами двумя начинает действовать некий магический контракт, согласно которому вы обязаны любыми доступными способами способствовать сохранению стабильного эмоционального состояния партнера в течение, как минимум, последующих десяти дней с момента активации магии. Максимальный срок действия данного магического договора составляет двадцать один день. По истечении данного времени ахава перестанет менять цвета и откроет вам личность вашей родственной души без каких-либо дополнительных манипуляций. Мы же все вместе раскроем карты на празднике в честь Дня всех влюбленных. С этим действие магического контракта заканчивается, и, следовательно, вы вольны распоряжаться полученной информацией как угодно.       По всей видимости, директор закончил с объяснением и теперь проницательным взором осматривал зал в ожидании вопросов. Студенты нерешительно переглядывались друг с другом, но внезапно вверх взметнулась первая рука, принадлежавшая студентке с Когтеврана.       – Профессор, не могли бы вы объяснить, каким образом мы сможем поддерживать наших.. эм, «половинок», если его или ее личность будет неизвестна до самого последнего дня действия магии ахавы?       – Благодарю, мисс Элфорд. Отличный вопрос! Вы сможете отправлять вашей второй половинке записки или же любые другие материальные вещи с помощью специального заклинания. Дотроньтесь до нужного предмета палочкой и произнесите: «Дабос консолатиос», дальше магия все сделает за вас. Есть лишь одно правило – вам нельзя называть свое имя или раскрывать свою личность любым другим способом.       Закончив отвечать на все интересующие студентов вопросы, директор подошел к логическому завершению своего выступления.       – Итак, я предлагаю вам попробовать столь любопытную и, нельзя не отметить, невероятно сложную магию в действии. Чаша с ахавами будет находиться в Большом зале в течение двух дней. Не стоит переживать, что на вас не хватит магических сфер – чаша зачарована таким образом, чтобы предоставлять ахаву каждому желающему. Помните о том, что даже если вы правильно произнесли заклинание активации, ахава может так и остаться прозрачной. Это означает, что ваша родственная душа находится не в Хогвартсе или же не пожелала участвовать в данном эксперименте. Удачи! –С этими словами, старик круто развернулся и направился к выходу из Большого Зала, а ученикам оставалось лишь провожать изумленным взглядом его небесно-голубую мантию, колыхающуюся от быстрой ходьбы владельца.       

***

      Утренние новости превратили Хогвартс в огромный оживленный улей из камня, гудящий от всеобщего возбуждения. Проведение занятий в первый день февраля стало для преподавателей школы настоящим испытанием на стойкость – лишь единицы могли думать об учебе. Хотя Гермиону и жутко раздражало, что беспрерывный шепот и глупые хихиканья, раздающиеся практически с каждой парты, мешали ей сосредоточиться, она понимала, что для ее рассеянности есть и другая причина. Девушка и сама не могла не думать о магической сфере, способной раскрыть ей личность человека, с которым она, пусть и гипотетически, могла бы построить романтические отношения.       По мере того, как Гермиона взрослела, тема любви становилась для нее все более болезненной. Она наблюдала за тем, как ее однокурсники влюблялись, начинали встречаться с кем-то, переживали период первых неуклюжих поцелуев и первых неловких свиданий, расставались, а затем проходили этот круг заново, но уже имея за плечами определенный опыт. Масла в огонь подливал и тот факт, что Гермиона была старше большинства своих сокурсников почти на целый год. Через каких-то полгода девушка уже будет считаться совершеннолетней по меркам волшебного мира, но до сих пор она даже за руки не держалась ни с одним представителем противоположного пола ее возраста, за исключением, разумеется, ее лучших друзей – Гарри и Рона.       Как ни крути, подобный расклад очень беспокоил гриффиндорку. Рациональная Гермиона прекрасно осознавала, что в юношеском возрасте не только дружеские, но и романтические отношения являются неотъемлемой частью становления личности, помогая подросткам на пути самопознания и открытия новых форм социального взаимодействия. Ранимая, чувствительная Гермиона, в свою очередь, не могла понять, что с ней было не так. Иногда она подходила к зеркалу и щепетильно разглядывала себя, пытаясь найти причину, по которой парни не находили ее привлекательной. Через зеркальную раму на Гермиону придирчиво смотрела хрупкая девушка среднего роста, телосложение которой можно было охарактеризовать как худощавое – глаз цеплялся за точеные плечи и выпирающие ключицы, тонкую талию и узкие запястья рук с узловатыми пальцами. Угловатое лицо девушки обрамляла копна непослушных каштановых, с ореховым отливом, волос. Само лицо – россыпь бледных веснушек на узком, слегка вздернутом носике, большие карие глаза с медово-золотистыми крапинками и полные, обычно потрескавшиеся от постоянного покусывания, губы. Если бы она не была столь самокритична, то могла бы назвать себя даже изящной.       Возможно, внешность не являлась первопричиной ее неудач. По правде говоря, Гермиона всегда испытывала некоторые трудности в общении. Например, долгое время у нее вообще не было подруг, хотя она и пыталась поддерживать дружеские отношения с девочками не только с Гриффиндора, но и с других факультетов. Как считала сама Гермиона, у нее не получалось ни с кем сойтись из-за разницы интересов: львиную долю своего свободного времени она посвящала изучению магии и дополнительным домашним заданиям, поэтому постоянно пропадала в библиотеке, в то время как другим девочкам ее возраста (впрочем, также и мальчикам) было несвойственно проявлять столь сильное рвение к знаниям. Только на третьем курсе юная волшебница сблизилась с Джинни Уизли, и то, скорее, на почве ее дружбы с Роном, родным братом рыжей девушки, и Гарри, к которому Джинни испытывала сильные чувства. Позже Гермиона начала общаться еще и с Луной Лавгуд, студенткой Когтеврана. Наверное, они сошлись по той причине, что их обеих немного сторонились сокурсники.       Что касается парней, то здесь дела обстояли еще более удручающе. Какое-то время Гермиона была уверена, что испытывает симпатию к Рону, и даже украдкой позволяла себе надеяться, что это взаимно. Тем не менее, когда в начале этого учебного года ее друг начал встречаться с Лавандой Браун, Гермиона вдруг, к своему собственному удивлению, поняла, что не чувствует ни малейшего намека на ревность, а, наоборот, искренне желает этой паре счастья. В целом, этим и ограничивался ее любовный опыт. Именно поэтому девушка твердо решила, что обязана использовать предоставленную возможность и попытать удачу. Тем более, вся эта магия ахавы выглядела вполне безопасной и, самое главное, анонимной. Если Гермиона прокрадется к чаше с магическими сферами в тот момент, когда в Большом Зале никого не будет, а затем не станет никому показывать свой экземпляр артефакта, то никто не сможет узнать, что, к примеру, ее ахава так и осталась неактивированной. А в том случае, если шар все-таки заработает, то у нее появится шанс встретить свою … любовь? Определенно, игра стоила свеч.       За ужином Гермиона украдкой наблюдала со своего места за тем, как кто-то из студентов, преимущественно со старших курсов, то и дело подбегал к чаше с ахавами, которая так же, как и ранее утром, была окутана розовой дымкой любовного зелья. Некоторые девушки подходили небольшими группками, звонко хихикая и бросая недвусмысленные взгляды в сторону знакомых парней. Другие, более уверенные в себе, осмеливались подходить и в одиночку, что заставляло Гермиону чувствовать себя никчемной трусихой.       – Эй, Гермиона, – из размышлений девушку вывел требовательный голос Джинни, которая почти перегнулась через обеденный стол, чтобы обратить на себя внимание подруги. – Не хочешь после ужина пойти посмотреть, что это за агавы такие? Кажется, что все вокруг просто с ума посходили с ними! Сестрички Патил умудрились покрутить эти шары перед носом у каждого, кто попался им на пути. А я, скажу тебе, не удивлюсь, если в конце всей этой возни они увидят в них друг друга.       Уизли прыснула от собственной шутки, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что Падма и Парвати не слышали ее. Гермиона попыталась изобразить укоризненный взгляд, но получилось не очень удачно – она слишком любила свою подругу, и, к тому же, шутка действительно была смешной.       – Джин, – девушка набрала в легкие побольше воздуха и перешла на свой излюбленный тон, который друзья частенько называли «всезнайским». – Во-первых, это называется а-ха-ва. Агава – это суккулент, распространенный на Кипре. Примечательно, что это удивительное растение цветет всего лишь один раз за всю жи…       – Да-да, я уже поняла, что напутала с названием, – перебила ее Джинни с набитым картофелем ртом. – Давай ближе к делу.       – Во-вторых, зачем тебе это? – Гермиона многозначительно перевела взгляд на Гарри, который в этот момент что-то увлеченно обсуждал в компании Рона, Дина и Симуса неподалеку. – Я думала, что ты уже давно нашла свою вторую половинку. Еще утром вы выглядели счастливой парой.       – Ну, мне просто любопытно – я никогда раньше не слышала об этой штуке, поэтому и захотела посмотреть. К тому же, ты сможешь взять себе одну. У тебя ведь нет парня..       При этих словах спина Гермионы натянулась как тугая струна, а подбородок гордо вздернулся вверх.       – Лично я считаю, что глупо надеяться на то, что твоя «судьба» обязательно учится с тобой в одной школе. Более того, если мне действительно суждено обрести родственную душу, то это произойдет и без участия магии!       Джинни закатила глаза, покорно дожидаясь, когда подруга закончит свою гневную тираду.       – Но никто не запрещает тебе просто посмотреть на эту магию поближе, – младшая Уизли лукаво подмигнула. – Так что твои отговорки больше не принимаются.       Едва Гермиона успела проглотить последний кусочек пуддинга, Джинни властно схватила ее под локоть и потащила в сторону подиума, на котором находился сосуд с ахавами. Вокруг чаши собралась кучка любопытных младшекурсников, шепотом переговаривающихся друг с другом, но рыжая за пару секунд проложила себе и подруге путь к самому центру столпотворения.       Обе девушки завороженно затаили дыхание – в близи ахавы выглядели действительно впечатляюще. Неглубокая чаша из белого мрамора была наполнена полупрозрачной, с перламутровым оттенком, жидкостью, напоминающей расплавленный розовый кварц. Как было видно и с расстояния ученических столов, саму чашу заволакивала чарующая клубнично-розоватая дымка, которая теперь, подобно изысканному шелку, обвивала кожу невидимым струящимся полотном. На дне сосуда, словно хрустальные жемчужины в гигантской морской раковине, лежали шары-ахавы, от которых исходило мягкое, искрящееся от наполнявшей их магии свечение.       – Мм, чувствуешь? Пахнет воском для полировки метел, свежим воздухом после дождя и еще чем-то вроде сухого дерева ... – зажмурившись, Джинни с наслаждением вдохнула розовый пар и расплылась в довольной улыбке.       – Джин, это же амортенция, мощное приворотное зелье! – Гермиона рассмеялась. – Оно пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, что тебя привлекает.       – И что же тогда чувствуешь ты? – поинтересовалась Уизли.       Гермиона, сосредоточившись на своих ощущениях, вдохнула полной грудью и закрыла глаза для еще большей концентрации. Воздух наполнял аромат свежезаваренного зеленого чая с приятной ноткой мяты, который, как представлялось Гермионе, только что аккуратно налили в изящную фарфоровую чашечку и вынесли на веранду ранним летним утром. Сложившийся запах дополнял и другой компонент, который для Гермионы ассоциировался с каким-то мужским парфюмом, благородным и невероятно дорогим, – сладковатый привкус мускуса с пряно-древесным шлейфом кедра. Девушка не могла вспомнить, кто из ее знакомых пользовался подобным ароматом, но он казался ей смутно знакомым.       – Ну, я чувствую запах зеленого чая с мятой и чего-то древесного. Возможно, это кедр, – просто ответила вслух Гермиона.       – Рон точно так пахнуть не может, – рыжая легонько подтолкнула подругу в бок.       – Джинни! – встрепенулась та, шутливо толкая Уизли в ответ: псевдовлюбленность Гермионы в Рона все еще не давала его младшей сестре покоя.       – Ну что, возьмешь одну? – едва слышно прошептала Джинни заговорщицким тоном, пододвинувшись ближе к Гермионе. – Если ты стесняешься, я тебя прикрою.        – Нет, я, пожалуй, воздержусь, – Гермиона чопорно поджала губы, заметно занервничав. – Я уже высказала свое мнение по поводу этой ахавы.       Уизли лишь пожала плечами, прекрасно понимая, что спорить с Гермионой в данной ситуации бесполезно. Девушки еще несколько минут постояли около чаши, пока за их спинами не начал скапливаться народ. Чтобы не мешать желающим заполучить собственный волшебный шар, подруги сошли с подиума и неторопливо направились к выходу из Большого Зала. Перед ними шла компания слизеринцев, и до самого вестибюля нос Гермионы щекотали нотки парфюма, которым пахла ее амортенция.

***

      Гермиону слегка потряхивало – сегодня ночью она собиралась добровольно нарушить школьные правила. Конечно, гриффиндорка уже не раз бродила ночью по замку, стараясь не угодить в лапы Филча, но обычно подобные диверсии совершались по инициативе парней, а она лишь неохотно соглашалась помочь друзьям, каждый раз недовольно причитая о неминуемом наказании и снятии баллов с факультета.       В этот раз все было иначе – инициатором и, более того, единственным участником авантюры оказалась сама Гермиона. Ее план заключался в том, чтобы дождаться, пока ее соседки заснут, а затем незаметно ускользнуть из башни и пробраться в Большой зал. Конечно, был и более легальный способ заполучить сферу: она могла бы дождаться своего дежурства и просто заглянуть в Зал во время патрулирования коридоров. Однако, согласно графику дежурства старост, ее черед подойдет лишь в понедельник, когда чашу с ахавами уже уберут. Или же, чтобы точно не попасться никому на глаза, девушка могла бы одолжить у Гарри мантию-невидимку, что, к сожалению, повлекло бы ненужные расспросы, поэтому этот вариант также являлся неподходящим.       Гермиона лежала в своей кровати и, слушая мирное сопение других девушек, нервно теребила краешек одеяла.       Все просто. Тихо выйти из комнаты, спуститься вниз, пройти через раму. Не разбудить Полную Даму. Далее спуститься с седьмого этажа на первый. Не перепутать лестницы – светить люмосом опасно. Вдоль галереи в сторону вестибюля. Потом ко входу в Большой Зал. Взять ахаву и сразу же обратно.       Когда невинное посапывание Лаванды Браун переросло в заливистый храп, Гермиона решила – пора. Бесшумно соскользнув с кровати, она черной тенью прошмыгнула из спальни в гостиную, где за считанные секунды трансфигурировала свою пижаму в джинсы и джемпер. Добраться до Большого Зала удалось без происшествий, поэтому, отворив тяжелые дубовые двери, ночная нарушительница правил немного расслабилась. Оглянувшись по сторонам, она сперва убедилась, что в помещении никого не было, и лишь затем проскользнула вдоль столов к своей цели.       Даже в темноте зимней ночи от хрустальных артефактов, окутанных розовым неоном любовного отвара, исходило мягкое свечение. Гермиона осмотрела все сферы, будто прицениваясь, а затем решительно опустила руку в сосуд и схватила ближайшую ахаву. Удивительно, но, вынув руку из наполненной амортенцией чаши, девушка обнаружила, что ее кисть, которая теперь держала заветный артефакт, осталась совершенно сухой – наверняка это Дамблдор постарался, чтобы обезопасить студентов от воздействия зелья.        На миг Гермиона залюбовалась гладкостью предмета, лежавшего в ее руке, но, быстро опомнившись, рванула к выходу. Около двери гриффиндорка замешкалась – пришлось остановиться, чтобы спрятать ахаву. Она уже собиралась скорее покинуть место преступления, когда налетела на чью-то широкую грудь.       Все пропало. Это Филч услышал шум открывающейся двери и прибежал сюда, чтобы схватить нарушителя. Или Снейп патрулировал замок и внезапно увидел приоткрытую дверь. Или, милостивый Мерлин, сам профессор Дамблдор вышел на ночную прогулку, потому что ему не спалось. В любом случае, попалась.       Ледяной волной ужас нахлынул на Гермиону. Сердце, перестав биться, глухо плюхнулось куда-то на дно желудка.       – Так и будешь стоять, тупица? – из оцепенения девушку вывел низкий, тягучий голос, который не мог принадлежать никому из тех, кого Гермиона успела лихорадочно перечислить у себя в голове секундой ранее.       В нос ударил пьянящий запах хвойного дерева, терпкий и смолянистый. Гермиона, медленно подняв взгляд, натолкнулась на ледяное серебро чьих-то прищуренных глаз. Словно обжегшись их свинцовым холодом, она машинально перевела внимание на другие черты лица незнакомца. Бесцветные брови хмурятся в недоумении. На высокий лоб непослушно спадают пряди платиновых волос, небрежно зачесанных набок. Бледная кожа и по-аристократичному тонкие, вытянутые черты лица. Сомнений больше не было – напротив Гермионы стоял Драко Малфой. В расслабленной позе, чуть согнувшись и засунув руки в карманы черных брюк, юноша все равно был почти на голову выше нее.       – Грейнджер, ты разговаривать разучилась? – Малфой щелкнул длинными пальцами около ее носа, пытаясь расшевелить девушку.       – Отвали, Малфой, – оправившись от шока, Гермиона инстинктивно скрестила руки на груди в защитном жесте. – Тебя не учили, что размахивать у людей перед лицом своими клешнями – это невежливо?       – А тебя не учили, что сбивать людей с ног в дверном проеме – это вообще верх неприличия? – рот парня изогнулся в язвительной насмешке.       – Тебя вообще не должно здесь быть, – парировала Гермиона.       – Как и тебя, – отразил атаку Драко.       – Я староста!       – Я тоже.       Раздраженно вздохнув, девушка закатила глаза. Продолжать словесную перепалку не было смысла – очевидно, ее оппонент был так же остер на язык и не собирался сдаваться первым.        – Хорошо, Малфой, – Гермиона сделала шаг назад, выпрямляя спину, чтобы казаться выше. – Думаю, у тебя, как и у меня, есть свои причины в столь поздний час оказаться за пределами спальни. Давай не будем тратить время друг друга и просто разойдемся в разных направлениях.       – Быстро же ты сдалась, Грейнджер, – слизеринец сделал шаг вперед, уничтожая образовавшуюся между ними дистанцию, и наклонился над ухом Гермионы. – Я думал, мы только начали.       Нежную кожу девушки обожгло мятное дыхание, всколыхнув несколько каштановых прядей около виска. Слишком мало места, ничтожно мало воздуха. Девушке пришлось собрать воедино все крупицы своей выдержки, чтобы не вздрогнуть и не дернуться с места.       – Отойди от меня, Малфой, – в тоне гриффиндорки звучали лишь презрение и угроза, ни малейшего намека на смущение или страх.       К своему удивлению, Гермиона не получила очередной порции колкостей в ответ – лишь тихая насмешка, похожая, как ей показалось, на глухое мурлыканье. Юноша отошел в сторону, открывая Гермионе путь через дверной проем, ведущий в вестибюль.       – Не смею задерживать, – с пренебрежительной легкостью Малфой махнул рукой.       В последний раз опасливо покосившись на слизеринца, Гермиона решительным шагом двинулась вперед. Почти до самой лестницы, ведущей в гриффиндорскую башню, она ощущала на себе холодный цепкий взгляд серых глаз, что буквально заставляло все ее внутренности болезненно сжиматься в один липкий комок нервов и раздражения.        Дальнейший путь до башни прошел гладко. Однако сердце Гермионы перестало бешено ухать только в тот момент, когда за ее спиной закрылась портретная дверь, ведущая в гостиную Гриффиндора.       Как и перед ее уходом, гостиная пустовала, и ночную тишину нарушало лишь потрескивание догорающих поленьев в камине, который являлся единственным источником освещения в комнате. Девушка прокралась на цыпочках к камину и, аккуратно подогнув под себя ноги, опустилась в глубокое кресло, стоявшее около него, чтобы лучше изучить свою «добычу».       Она бережно достала из кармана джемпера ахаву. Теперь, когда самая сложная часть ее плана была позади, Гермионе не терпелось скорее активировать сферу, даже не столько ради взаимодействия с потенциальным партнером, сколько из-за желания испробовать на практике новое, неизвестное до этого заклинание.       Заботливо, почти любовно, Гермиона перекатывала в ладонях прозрачный шар, любуясь тем, как причудливо в нем преломляются и закручиваются в спирали язычки каминного огня. Гермиона никак не могла перестать прокручивать в голове неожиданное ночное столкновение с Малфоем.       Еще два-три года назад подобная встреча могла бы сопровождаться кучей взаимных оскорблений и, возможно, даже парочкой противных заклинаний, а закончилась бы перепалка жалобами Малфоя одному из деканов школы. Теперь же все было иначе. Оглядываясь назад, девушка не могла обозначить конкретную точку или временной отрезок, когда обоюдная ненависть гриффиндорской троицы и слизеринского задиры сошла на нет: по мере того, как ребята взрослели, их стычки становились все реже, и постепенно откровенная вражда утихла, уступив место взаимной, но достаточно безобидной неприязни. В сторону Гермионы больше не сыпались оскорбления, указывающие на ее «грязную» кровь, никто больше не пытался при любой удобной возможности насолить Гарри, и даже поношенную одежду Рона стали оставлять без внимания. Сами же друзья Гермионы, как и она сама, также старались игнорировать существование Малфоя, чтобы не распалять новых ссор.       На какое-то время они перестали друг для друга существовать, что упрощало жизнь обеим сторонам. Вплоть до сегодняшней ночи. Словно леденец на языке, Гермиона перекатывала в памяти образ юноши. Глаза, напоминавшие в полумраке свинцовые осенние тучи. Их цепкий, едва ли не хищный взгляд. Тонкая линия губ, изогнутых в иронической насмешке. Острые, резко очерченные на бледном лице скулы, о которые, казалось, можно порезаться, если пройтись пальцем или прислониться щекой. Определенно, Гермиона не могла отрицать, что белобрысый хорек превратился в очень привлекательного юношу.       Мотнув головой, будто отгоняя назойливую муху, гриффиндорка постаралась отпихнуть мысли о Малфое в самый дальний угол своего сознания и вернуться к делу. Она достала волшебную палочку и, помедлив, несколько раз мысленно проговорила нужное заклинание, пока не убедилась, что сможет четко и без запинок произнести его вслух.       – Вультус амор, – кончик палочки бережно коснулся магической сферы.       Гермиона ощутила, как по ее пальцам, держащим палочку, пробежали крошечные искорки – разряд магии. Тем не менее, никаких видимых изменений со сферой не произошло. Девушка помнила, что Дамблдор не упоминал в ходе своей мини-лекции о каких-либо метаморфозах, которые должны произойти с ахавой сразу после произнесения заклинания, поэтому осталась вполне удовлетворена проделанной работой. Еще немного посидев у огня, Гермиона вернулась в спальню и поспешно нырнула под одеяло, после чего моментально провалилась в сон, будучи измотанной ночными похождениями.       На утро, только открыв глаза, девушка сразу же запустила руку под подушку, где перед сном предусмотрительно спрятала свою ахаву. Из легких вырвался судорожный вздох удивления – в дрожащих пальцах Гермиона держала шар, который уже не был кристально прозрачным. Теперь внутри него клубился густой ярко-оранжевый дым. Смена цвета была не единственным изменением, произошедшим с ахавой за ночь: теперь на поверхности сферы поблескивали каллиграфичные золотые буквы, которые складывались в знакомую для Гермионы фразу на латыни – «Si vis amari, ama!».       – Хочешь быть любимым, люби сам, – прошептала Гермиона, пытаясь унять накативший на нее экстаз.