Si vis amari, ama!

       3 февраля       Ничто не могло испортить прекрасное воскресное утро, подарившее обитателям замка возможность насладиться ярким, но, тем не менее, все еще холодным зимним солнцем. Потолок в Большом Зале был похож на лист бумаги, на котором художник пробовал новые акварельные краски, ставя широкие мазки различных оттенков голубого, а сквозь высокие окна пробивались солнечные лучи, играя на каменных стенах помещения пятнами света. День обещал быть великолепным.       Подобные наблюдения мог сделать любой. Любой, кроме Гермионы Грейнджер. По ее ощущениям, всю прошедшую ночь она провела в лихорадке. Гермиона беспокойно ворочалась, несколько раз перекладывала подушку, потому что та казалась ей слишком неудобной, сбрасывала оделяло и укутывалась в него снова. Несколько раз ей всё же удавалось задремать, но тревожный поверхностный сон лишь сильнее вымотал ее. Теперь черепная коробка Гермионы была похожа на огромный чугунный котел, в котором бурлило и вскипало что-то отвратительно тягучее и вязкое – из-за недостатка сна голова девушки разрывалась от боли, что, к тому же, мешало ей мыслить и анализировать с привычной скоростью. Пытаясь хоть как-то себя реанимировать, девушка наливала себе уже вторую порцию крепкого сладкого чая, сидя в одиночестве за столом своего факультета.       Гриффиндорка любила всё держать под контролем. Так сказала бы сама Гермиона. Ее друзья и близкие с опаской бы признали, что у нее была настоящая мания перфекционизма. Всё в ее жизни было подробно расписано по страницам ежедневника и педантично разложено по полочкам: она всегда просыпалась и ложилась в одно и то же время с точностью до минуты, каждый день следовала одним и тем же ритуалам и знала, что она будет делать через пять минут, несколько часов и даже через неделю. Не только ее распорядок дня напоминал безукоризненно отлаженный швейцарский механизм, но и сама девушка была подобна атомным часам: Гермиона управляла своими чувствами в любой ситуации и прекрасно знала, как она отреагирует и что почувствует в тех или иных условиях - каждая эмоция была промаркирована и отсортирована.       Однако сейчас система, которая прекрасно работала годами, давала сбой. Девушку раздражала неизвестность. Во-первых, она не знала, какой результат она получит в конце авантюры с ахавой и, более того, она не понимала, какой результат она хотела получить. Ей не давал покоя факт, что она заключила магический контракт с неизвестным человеком или, что вполне вероятно и от этого еще более пугающе, с человеком, которого она знала лично или, как минимум, заочно. Из-за анонимности второй стороны сделки, она не понимала, как себя вести. Когда Гермиона играла в «Тайного Санту» с друзьями, она точно представляла, что подарить, и примерно понимала, что она получит. Взаимодействие в контексте данной «игры» больше напоминало разбивание пиньяты, к которой ты пытаешься подобраться вслепую, при этом понятия не имеешь, что ждет внутри полой игрушки. Во-вторых, проблема состояла не только в том, что она не понимала (наверное, первый раз за долгое время), что ей делать, но и что ей чувствовать. Определенно, ее приводила в восторг мысль, что заклинание подействовало. Но что дальше? Должна ли она уже чувствовать привязанность или, например, влюбленность? Никаких алгоритмов и сносок в конце страницы. Что еще хуже, она не имела ни малейшего представления, какие эмоции испытывает её «партнер», и этот факт вызывал болезненные опасения и страх, что ее послания могут быть неправильно трактованы. Именно по этой причине Гермиона мучилась от бессонницы ночью. Кроме того, было еще и крошечное «в-третьих», которое также нарушало обычное равновесие Гермионы и шло вразрез со всем, что происходило в ее жизни: где-то в углу сознания, куда Гермиона старательно их отпихивала, пульсировали образ металлических серых глаз и угасающее прикосновение холодных длинных пальцев между книжными стеллажами.        Слизнув с краешка чашки последнюю каплю уже остывшего чая, Гермиона без особого энтузиазма направилась обратно в спальню, планируя отвлечься от удручающих мыслей с помощью проверенного средства – чтения. Как и предыдущим утром, комната пустовала и, что, кажется, становилось закономерностью, Гермиона обнаружила нечто совершенно неординарное – на ее постели раскинулся огромный букет белых роз. Девушка подошла ближе, нырнув в дымку нежного аромата цветов, и провела пальцами по шелковым лепесткам свежесрезанных бутонов. Под букетом Гермиона обнаружила очередной квадратик пергамента с тем же ровным почерком:       «Я украл эти розы из сада Червонной королевы до того, как стражники успели покрасить их в красный цвет. Только никому не рассказывай, мне очень дорога моя голова.»       

***

      Мерлин, главное - сохранять невозмутимость и спокойствие. Невозмутимость и спокойствие.       Наложив на цветы заклинание невидимости, Гермиона, задерживая от напряжения дыхание, левитировала их подальше из факультетской башни. Иногда ее гипертрофированная мнительность раздражала даже саму Гермиону. Она осознавала, что зачастую чрезмерно преувеличивает значимость тех или иных своих поступков для окружающих, но, тем не менее, никак не могла справиться с буквально паническим страхом быть высмеянной. Опасение, что «идеальный образ», который она годами упорно вытачивала как скульптуру из мрамора, даст трещину, расползался по ее спине подобно каплям ледяной воды. Возможно, из-за недостатка друзей среди студентов даже собственного факультета и ее репутации серой девочки-зубрилки Гермиона опасалась вновь стать объектом язвительных шуток. Гриффиндорка боялась, что, как и в первые годы обучения в Хогвартсе, она вновь начнет слышать за спиной ядовитые смешки и перешептывания.       Ха! Посмотрите-ка, у нашей заучки появился воздыхатель! Смотри, чтобы он не запутался в твоих патлах, Грейнджер!       Девушка поежилась, пытаясь отогнать эти болезненные образы, которые подсовывало воображение. Конечно, никто в здравом уме не стал бы прятать подаренный букет в страхе, что его заметят другие и, более того, никто не пытался бы тайно выкрасть из Большого Зала предмет, который теперь есть практически у каждого в замке. Но Гермиона не могла выйти настолько далеко из своей зоны комфорта.       Путем недолгих размышлений девушка определила, что лучшее (точнее, самое приватное) место для ее цветов – кабинет на шестом этаже, который уже давно не используется для учебных занятий. Она облюбовала это место еще на третьем курсе и с тех пор время от времени приходила сюда, когда ей были необходимы тишина или одиночество.       – Алохомора, – дверь послушно поддалась.       На одной из пыльных полок Гермиона обнаружила пустую чернильницу и трансфигурировала ее в широкую вазу.       – Агуаменти, – сделав плавное движение палочкой, девушка создала тонкую струю воды и наполнила вазу.       Гермиона осторожно поместила вазу около окна и с удовольствием прислонилась щекой к нежным бутонам, по-прежнему источавшим сладкий аромат. Так сложилось, что прежде ей никогда не дарили цветы. Она с трепетом касалась кремовых лепестков, рассматривая каждую зеленоватую прожилку. Теперь ей были видны детали: острые шипы предусмотрительно удалены, и каждый стебель аккуратно подрезан. Кто-то явно постарался над этим букетом.       Гермиона попыталась сложить в голове образ того, кто отправил ей этот подарок, но ничего не получалось. Если бы она знала, принято ли в магическом мире дарить цветы, это значительно бы сузило круг «подозреваемых», позволив ей рассматривать только тех, кто имеет отношение к миру маглов.       Перед уходом гриффиндорка наложила на цветы элементарные защитные чары, чтобы те оставались свежими.