Si vis amari, ama!

      14 февраля       В прямоугольной раме огромного зеркала Гермиона наблюдала за совершенно незнакомой ей девушкой. Незнакомка неуверенно переминается с ноги на ногу, рассматривая, как на ней сидит черное бархатное платье, открывающее то, что обычно предусмотрительно спрятано под школьной формой: острые ключицы, тонкая талия, угловатые коленки. Она невольно любуются, как каштановые волосы шелковистым водопадом кудрей струятся по худым плечам. На лице она видит едва заметные следы манипуляций с косметикой: ресницы чуть длиннее и чернее, розоватый румянец на щеках ярче обычного, губы немного блестят под полупрозрачной помадой. Осторожно откинув назад недавно уложенные волосы, Гермиона надевает крохотные сережки-гвоздики и кулон с небольшим камнем, ныряет в туфли-лодочки на низком каблуке (единственное, что удалось отвоевать в модном бою с Джинни).       Перед выходом Гермиона последний раз смотрится в зеркало. Она не выглядит вульгарно, каждая деталь образа подобрана… безупречно? Тем не менее, ей немного неуютно в платье, и, поколебавшись несколько секунд, она хватает с кровати мантию, мотивируя это тем, что может замерзнуть.       

***

      Гермионе показалось, что Большой Зал украшен еще обильнее, чем утром. Однако теперь столы, обставленные благоухающими цветами, были отодвинуты вдоль стен, освобождая место для танцев. Она заняла наблюдательную позицию в одном из углов, решив сначала осмотреться.       Духота, наполненная ароматами невероятного количества духòв, цветов и пунша, обволакивала всех, кто с наслаждением двигался в центре зала в такт громкой танцевальной музыке. В пятнах синего, красного и зеленого света мелькали нарядные платья и костюмы. Некоторые, обнявшись или переплетя руки, танцевали со своими партнерами, другие веселились группами, самые отчаянные отжигали в одиночестве. К своему облегчению Гермиона заметила, что ее платье ничем не отличалось от сотни других и выглядело даже несколько скромно, что позволило ей расслабиться и отложить принесенную мантию на стол.       В вихре всеобщего веселья она заметила, как Джинни безуспешно пыталась научить Гарри простейшим танцевальным движениям, но получалось у него так себе. Вскоре младшая Уизли увидела подругу и бросилась к ней, увлекая за собой Гарри, который был явно был рад покинуть танцпол.       – Гермиона, классно выглядишь, – Гарри практически кричал, чтобы его было слышно сквозь грохот музыки.       – Спасибо, вы тоже отлично смотритесь! – Гермиона одарила друзей искренней улыбкой.       – Конечно, она классно выглядит, я колдовала над ней почти два часа! – Джинни приобняла подругу одной рукой, жадно отхлебывая пунш из стакана, который уже успел появиться у нее в другой руке. – Почему ты не танцуешь?       – Я только что пришла, к тому же, я не очень люблю танцевать.       – Притворюсь, что я ничего не слышала, Грейнджер, – Джинни деловито промокнула салфеткой остатки пунша на губах. Освободив обе руки, она схватила Гермиону и потащила ее в самую гущу праздника. Гарри нехотя поплелся следом. – Такая красотка должна блистать, а не мяться в темном углу.       Их компания пополнилась раскрасневшимся Роном и Лавандой, повисшей на его руке, вскоре подтянулось еще несколько гриффиндорцев. Боязливо оглянувшись, Гермиона поняла, что абсолютно никому нет до нее дела и робко начала повторять движения за Джинни, постепенно вливаясь в танец все больше и больше. Ее движения становились все более естественными, по венам растекалось пьянящее чувство свободы, а в какой-то момент она поймала себя на том, что уже во все горло выкрикивает слова песни и неистово прыгает, взявшись за руки с Дином Томасом и Симусом Финниганом. Было приятно раскрепоститься и хотя бы на несколько часов забыть о мнении окружающих.       Внезапно энергичная мелодия стихла, и по темноте плавно растеклась другая, медленная композиция. Танцпол начал редеть, студенты постепенно сливались в пары. Гермиона уже пробиралась к стене, чтобы немного перевести дыхание и освежиться прохладным напитком, когда знакомый взгляд заставил ее застыть на месте. В противоположном конце зала, в своей обычной небрежной манере, прислонившись к столу и засунув руки в карманы брюк, стоял Драко Малфой. Белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц больше, чем всегда, заправлена в черные брюки. Платиновые волосы, пропитанные влажным воздухом танцев, растрепаны. Он безотрывно, в упор смотрел прямо на Гермиону с задумчивым выражением на лице. На мгновение их глаза встретились, и в этот момент музыка стихла.       Послышался голос профессора Дамблдора, привлекая внимание присутствующих. Малфой криво ухмыльнулся и разорвал их зрительный контакт, отвернувшись в сторону директора школы. Гермиона поспешила занять неприметный угол, с замиранием сердца предполагая, что наступил тот самый момент.       – Дорогие друзья, – Дамблдор поднял руки, приветствуя собравшихся. – Я очень рад видеть ваши раскрасневшиеся лица. Думаю, сейчас, когда вы как следует разогрелись и вдоволь повеселились, мы можем перейти к кульминации вечера.       Гермиона судорожно сжала кулаки и затаила дыхание.       – Как все прекрасно помнят, две недели назад я предложил вам поучаствовать в увлекательном эксперименте, – из-под складок мантии профессор ловко извлек кристально чистый шар-ахаву. – Все желающие получили по ахаве и после нехитрых манипуляций, я надеюсь, смогли активировать ее. У меня, как видите, ничего не вышло.       По залу прокатился жидкий смешок – многие, как и Гермиона, были слишком напряжены. С каждой секундой ее нервы натягивались всё сильнее, она буквально дрожала от болезненного предвкушения.       – Пришло время подвести итоги, – Дамблдор сделал паузу, чтобы никто не пропустил важную информацию. – Возьмите ваши ахавы и произнесите следующие слова.        Порывшись в карманах своей мантии, Гермиона дрожащими руками достала волшебный артефакт. Ахава, словно знаменуя скорое раскрытие тайны, которая терзала Гермиону две бесконечно долгие недели, слегка вибрировала в ладонях гриффиндорки. В темноте ее укрытия Гермиона не могла как следует разглядеть цвет сферы, но, похоже, что она снова окрасилась в фиолетовый.       Мне тоже очень страшно. Осталось совсем немного.       – Инвенит аморем! – профессор громко и четко произнес заклинание, затем повторил его несколько раз.       Происходящее напоминало урок по Заклинаниям, только с намного бòльшим количеством учащихся. Подавляющее большинство присутствующих, вооружившись хрустальной сферой и волшебной палочкой, повторяли заклинания, другие же с любопытством наблюдали за происходящим. Свет в зале стал немного ярче, наполнив помещение розовато-сиреневым цветом, и откуда-то полилась томная, чарующая музыка.       Гермиона на секунду припала к стене, со свистом втягивая горячий воздух, которого ей катастрофически не хватало. Всё вокруг начало расплываться. Огромным усилием воли гриффиндорка сгребла себя в охапку, изо всех сил сфокусировавшись на сфере и заклинании, которое необходимо произнести. На это потребовалось некоторое время – в приступе паники она на мгновение с ужасом подумала, что забыла точную формулировку.       – Инвенит аморем, – палочка робко коснулась сферы. Время будто превратилось в густой кисель, замедлившись в несколько раз.       Сфера бледнеет. Густой дым постепенно испаряется.       Гермиона готова разрыдаться – ничего не получилось. У нее уже щиплет в глазах и предательски дрожит нижняя губа, когда в самом центре сферы появляется крошечный пучок золотистого света.       Свет разгорается ярче. Он за несколько секунд заполняет все пространство ахавы.       Гермиона задерживает дыхание, плотно сжав губы. Ей требуется несколько секунд, чтобы проморгаться и прийти в себя, но несколько соленых капель все-таки капают на хрустальный шар.       В побелевшей ахаве, как на поларойдном снимке, появляются очертания мужского лица.       Гермиону с головой накрывает давящее ощущение дежавю – ее сон повторяется наяву. Где-то глубоко внутри она уже знает, что будет дальше.       Штришок за штришком изображение становится более четким, обретая жизнь.       Платиновые волосы и серые глаза.       Этого достаточно, чтобы сердце Гермионы упало куда-то вниз живота, болезненно ухнув. Она поднимает глаза и сразу же находит его, ведь он стоит на том же месте и смотрит на нее, готовый вновь поймать ее в ловушку из серебра и расплавленного свинца. В руках он держит такой же хрустальный шар, в середине которого что-то темнеет – ее лицо. Малфой не выглядит ошеломленным или расстроенным. Над ним едва ли не полыхает надпись «Я так и знал».       Все встает на свои места. Он, бродящий ночью около Большого Зала; его удивление, когда он видит букет в классе, куда Гермиона его привела; цитата из книги, брошенная им невзначай; утро, когда он оделся точно в цвета полученного шарфа; его реакция на таблетки, которые он собственноручно прислал ей. Гермиона не замечала очевидных совпадений, красной жирной нитью проходящих сквозь тонкое полотно их взаимодействий. Потому что этого не могло случиться ни при каких обстоятельствах. Это противоестественно и идет вразрез со всеми законами их совместного существования на этой планете. Они могут либо ненавидеть, либо полностью игнорировать друг друга.       Малфой делает шаг навстречу к ней. Нет, этого не может быть! Гермиона неистово машет головой из стороны в сторону, запрещая ему двигаться в ее направлении. Она смотрит вокруг и вдруг осознает существование других в этом помещении, для которых время не останавливалось и не замедлялось. Отовсюду слышатся изумленные возгласы, люди снуют по залу в поисках своих правильных половинок. Кажется, это называется «Броуновское движение» – хаотическое движение частиц.       Из груди Гермионы вырывается сдавленный звук, похожий на писк, и в этот момент внутри нее обрывается струна. Она хватает мантию и вылетает в отрезвляющую прохладу вестибюля.       

***

       Юная волшебница настойчиво произносила заклинание «Репаро» снова и снова, пока это слово не начало казаться ей бессмысленным набором букв, но ничего не изменилось – внутри сферы, словно в снежном шаре, все так же невозмутимо мерцал образ юноши с платиновыми волосами, Драко Малфоя.       Бросив бесплодные попытки исправить положение с помощью заклинаний, Гермиона со злостью швырнула шар в темноту и устало потерла глаза, размазывая тушь черными пятнами. Сейчас внешний вид беспокоил ее в последнюю очередь.       Дверь издала высокий скрип, извещая Гермиону о чьем-то приходе. В дверном проеме белеет рубашка Малфоя. Простояв там примерно минуту, он убедился, что гриффиндорка, успела отойти от шока и немного остыла, поэтому не собирается его прогонять. Драко плотно закрыл дверь и приблизился к Гермионе, всё еще сидящей на подоконнике. Их лица оказались примерно на одном уровне.       Несколько минут они молча разглядывали друг друга, будто бы встретившись в первый раз.       – Ты обо всем догадался почти сразу, – Гермиона не собиралась спрашивать, она знала наверняка.       – Да, – Малфой пожал плечами. – В тот самый момент, когда мы столкнулись ночью в Большом Зале. Ты пахла ванилью и книгами. Этот запах я почувствовал, когда стоял около чаши с ахавами.       – Твоя амортенция, – Гермиона понимающе кивнула. Неожиданно ее осенило, и она вытянула шею, чтобы сделать глубокий вдох. Ночь невероятных открытий продолжается. – Зеленый чай с мятой, мускус и кедр. Я долго не могла вспомнить, кто пользуется этим парфюмом. Теперь все понятно.       Драко подался вперед, пока не уперся в голые коленки Гермионы. Он всматривался в ее лицо, словно утрамбовывая ее образ в памяти сантиметр за сантиметром.       – Ты очень красивая, – юноша бережно заправил непослушный локон ей за ухо и мягко обхватил ладонью ее горячую щеку.       – Это неправильно, – Гермиона дрожащей рукой взялась за его запястье, намереваясь высвободить щеку из холодного, но странно приятного плена. – Мы столько лет ненавидели друг друга, а теперь что? Должны делать вид, что ничего этого не было? Ходить за ручку и пытаться любить друг друга, ведь какой-то глупый шар сделал из нас парочку? – она отвела его руку, отвернувшись.       – Помнишь, что сказал Дамблдор? – Малфой мягко взял ее за подбородок, поворачивая ее лицо к своему. – Этот глупый шар не определяет судьбу двух людей, а лишь указывает им путь друг к другу…        – … которому они вольны следовать в той же мере, в которой могут и отказаться от него, – Гермиона усмехнулась.       – Так почему бы не рискнуть и все-таки пройтись по этому пути? Или Гермионе Грейнджер некогда выбраться из библиотеки даже ради небольшой прогулки? – блондин хитро улыбнулся.       Гермиону окатила волна ослепительной ярости. Резко подняв руки, она обхватила лицо Малфоя и судорожно притянула его к себе, жадно впиваясь в губы, на которых все еще сияла эта противная злорадная ухмылка. Несколько секунд Малфой стоял в удивленном оцепенении, а затем придвинулся вперед, обрамляя лицо Гермионы своими ладонями и поглаживая щеки большими пальцами.       Это случилось столь молниеносно, легко и естественно, что гриффиндорка не сразу вспомнила, что не умеет целоваться. Его губы, прохладные и мягкие, накрывали горячие и шершавые от постоянных покусываний губы Гермионы, мягко направляя ее и заставляя двигаться в унисон. Это влажное, всепоглощающее ощущение близости нельзя было сравнить ни с чем: ежесекундно в голове Гермионы взрывались снопами разноцветных искр сотни фейерверков, а тело разгоралось тысячей одновременных «Инсендио».       Раскрасневшиеся и немного запыхавшиеся, они с трудом оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание.       – Пожалуй, у меня всё-таки найдется время на эту прогулку, – Гермиона провела ладонью по платиновым волосам, вновь притягивая Драко к себе.