Вечная жизнь

Ваня Золочевский небрежен. Да у него ничего и нет теперь, по правде. Но раньше было. Только не уверен в одном: любил ли он когда-нибудь? Кого-нибудь? Придёт ли кто к его могиле, когда он умрёт?       У Золо всегда были слабые ноги. Даже удивительно было, что он до четырнадцати доходил. Но… ноги отказали. Ноги, голова. Он вырос идиотом. Тогда то он и встретил это кудрявое чудо. Это чудо восхищало его: красивое, чудесное, светлое: оно впечатляло его. Прекрасное. Серёжа Пешков. Он помогал ему держаться, общался, катал его коляску. У них была настоящая дружба, и они держались друг друга. И Сергей даже защищал его от всяких разных хулиганов. Это было приятно, было правильно.       Пятнадцать лет. Через год заканчивать школу, и у парней появляются общие интересы: они стримят, рубят бабки. Всё прекрасно. Но только… никаких отношений ни с одной стороны. На Ваню никто не смотрел, все называли уродом. А Жожо только о нем и заботился.       Шестнадцать. Появились тусы: Пешков таскал его по таким местам, но Ване было неуютно. А ещё Коля этот… новый друг Жожо. Кажется, Серёжа и забыл о своём старом друге-инвалиде. Друге, что чувствовал теперь только ненависть.       Он выплюнул ему это в лицо, когда они начали ругаться: винил, что ему больше не нужен он сам. Сказал, что ненавидит, не давая объясниться. Наверное, Сергей и хотел что-то сказать, но Золо тогда… был непреклонен. Был небрежен к чужим чувствам.       И лежа в импровизированной сырой могиле, он сам себя спрашивал: умеет ли такой эгоист любить? Не умеет. Ни думать, ни действовать, ни чувствовать, ни ходить. Ваня будет вечно жить. Потому что люди тёплые. А он нет. Он холодный. Соответственно — мертвый.