Замызганное зеркало

      В который раз на дню листаю эту пидорскую группу и рассматриваю парней, которые ищут себе таких же пидорских парней: для отношений, для секса, для общения. И я, конечно, один из них, иначе бы моей ноги здесь не было.       Снова приступ кашля. В последнее время он случается чаще. Это бесит. Настолько бесит, что я думаю: «Пора бросать». Грудь болит, горло рвёт, живот колко напрягается от постоянного «кхе-кхе».       Откашливаюсь и обновляю группу. Новой записи не появляется, но я всё равно спускаюсь вниз. Смотрю на пост одного парня. Аркадия. Весь глянцевый, при фигуре, фотографии качественные, будто он вылез из какого-то артхаусного кино. Лицо… будто отфотошопленное, либо намазанное тональником. Никакого тебе прыщика, никакой впадинки, лишнего пятна. Глаза, блядь, зелёные, ресницы длинные, нос ровный. Тёмноволосый, без щетины, с квадратным подбородком. Ощущение, будто он какая-то ожившая статуя, которую ваяли веками, чтобы донести всё её совершенство.       Под записью больше тридцати комментариев. Обычно и десяти не набирается. Все пишут «Привет», «Давай познакомимся».       А он написал, что ищет пассива. Хочет секса. А потом посмотрит, как оно пойдёт. Больше ничего важного – в смысле, о себе не написал. Я держу палец над иконкой комментариев. Запись была выложена утром. Наверняка всем, кто его привлёк, он уже ответил. Наверняка он уже кого-то нашёл, а это я, как дебил, не решаюсь написать даже ёбаное «привет».       Господи.       Вздыхаю и кашляю.       Дышу через рот. Горлу от этого хуже. Но я пытаюсь успокоиться. Пытаюсь найти хоть какое-то равновесие.       Несколько раз я писал комментарии, но мне так и не отвечали.       Оно и понятно, навряд ли даже пидора я могу привлечь. Что уж тут говорить о красавчиках. А мне они нравятся. Не на ту лигу нацелился, что сказать. Хочешь многого, а ожидания свои надо занизить и снизойти до тех ребят, которые выглядят хотя бы «нормально».       Тру нос.       Да уж, а сам чем хорош? Тощий как рыбёшка, зубы передние кривые – будто ворота открываются, нос как у Бабы-Яги, уши торчат, лицо всё перекошено, ни тебе больших глаз, ни длинных ресниц, ни пухлых губ. Что я могу предложить?       Усмехаюсь.       Ничего. Ровным счётом ничего. Поэтому неудивительно, что никто не хочет брать бракованный товар. Все хотят хороший. Красивый. Высококачественный.       Всё же нажимаю на комментарии.       Не убудет. Я уже привык к тому, что меня динамят. Привык, что так складывается постоянно, и пусть так сложится в этот раз.       Пишу паршивое «привет» и «рад буду познакомиться».       А кто ж тут не будет? Хотел бы я посмотреть на каждого из этих тридцати человек – все были бы рады такому ухажёру. Даже на одну ночь.       Выхожу из группы и закрываю глаза. В горле першит.

***

      Нарастающая мелодия будит утром. Как и всегда.       Я отключаю будильник, снимаю блокировку и захожу в «Вк». Толик первым радует меня своим «Лопух» и «Чё как оно». Оно – мои пидорские похождения. Пидоров он не переносит, но для меня сделал исключение, потому что я хорошо бухаю. Игнорирую и смотрю на человека под ним. Аркадий. Какой-то Аркадий.       «Привет. Я из группы. Познакомимся?»       Это же прикол?       Держу телефон перед лицом и не верю. Он точно не попутал? Он типа реально написал мне? С какой стати?       Ухмыляюсь.       Наверное, прикалывается.       Я пишу: «да, конечно», и сглатываю. Горло саднит.       Сердце бьётся. Волнуюсь, как первоклашка на линейке. Даже если это несерьёзно… даже если это прикол.       Прекрасно понимаю, что хочу, чтобы это не было приколом, но нельзя заранее надеяться. Лучше думать, что всё говно и всё плохо, и не огорчаться, когда оно произойдёт, чем строить воздушные замки, которые потом растворятся.       Отвечаю Маше, Стёпе, а потом уже Толику. Пишу, что никак, как обычно. Спрашиваю, всё ли у него самого на этом – любовном фронте хорошо. В последнее время он постоянно ноет, что Светка, стерва, много просит – типа внимание ей надо, подарки, цветы, красивые фоточки в «Инстаграм», а Толик ей это обеспечить не может, вот и поносит её, когда мы бухаем. А бухаем мы в последнее время часто.       Растираю нос, жмурю глаза и зеваю. Захожу в переписку к Аркадию. Написал мне ночью, последний раз был в сети тоже ночью. Когда ответит – и ответит ли, – вообще неясно.       Может, он ошибся? Написал не тому чуваку? Я снова залезаю в группу, нахожу его пост, дохожу до своего комментария и смотрю профили людей сверху и снизу. Определённо лучше меня.       Кладу левую стопу на правую и жму пальцы.       Он ошибся. Точно ошибся.       Я блокирую телефон, тру ладонью лицо и поднимаюсь.       В ванной умываюсь, чищу зубы и смотрю на фиолетовое полотенце, которое закрывает зеркало. Я такой ебанутый, не мог смотреть на себя и занавесил его. Чтобы и дальше не видеть. Сплёвываю пасту. Сколько так уже? Три месяца? Четыре? Я быстро к этому привык. Получилось сделать хоть что-то разумное. Несмотря на то, что эта хуйня нисколько не разумна.       Усмехаюсь.       Какой же я дебил.       Промываю щётку и ополаскиваю лицо. Бреюсь наугад, прощупываю рукой. Бывало и так, что пропускал кусок и ходил весь такой из себя важный с рыжей щетиной, а знакомые хихикали. Придурки. Но спустя пару месяцев я наловчился. Как наловчился игнорировать всё то, что могло меня отражать: окна, двери вагона метро, зеркала в универе, чужие фронтальные камеры.       Возвращаюсь в комнату и проверяю мобильник. Аркадий не написал, зато написал Толик. Кратко и по делу: «Пиздец». Другого я не ожидал.       Кашляю.       Не отвечаю. Закрываю «Вк». Падаю на диван лицом вниз. Зарываюсь в одеяло. Сжимаю его пальцами и подтягиваю колени.       Это ошибка. Тупая оплошность. Не мог он мне написать. Да и зачем ему? Даже если серьёзно, с намерением написал именно мне, это же не значит, что он захочет со мной встретиться. Точно-точно. Наверняка поржать решил.       Я стискиваю зубы.       Блядь, о чём я только думаю?       Осёл, не надейся. Не надейся.       Натужно вдыхаю и выдыхаю. Это делается сложнее из-за одеяла, но сейчас я и не против задохнуться.       Отрываю лицо и вдыхаю ртом.       Я хочу, чтобы это было серьёзно, но боюсь, что меня наебут.       Встаю с кровати и надеваю футболку, которая валялась на полу.       Через час Толик разражается голосовым сообщением на пять минут, которое сводится к одной мысли: «Светка меня заебала». Мозги она ему знатно за выходные вытрахала, а он думал переходить на работу два через два. График пять через два был для него идеальным, но теперь даже он не спасает. Пишу, что ему не повезло. И при этом не забываю про тупой смайлик клоуна. А он пишет: «Пидору моих проблем не понять». Я улыбаюсь: «ох уж эти проблемы гетеросексуалов, жалеешь, что не пидор?». Он пишет: «Иногда». Я смеюсь.       Так пролетает ещё час, который я полностью посвящаю Толику. Он заслужил. И поднял мне настроение.       Когда я решаю посмотреть, кто мне написал ещё, я оказываюсь совсем не готов к тому, что это Аркадий. И он онлайн. Написал, смотрю, почти сорок минут назад. Блядь, выглядит так, что я его игнорил. Так и выглядит, да? Блядь…       Захожу в переписку. Он спрашивает: «Ты согласен на мои условия?», «Которые я написал в заявке».       Сглатываю. Слюна ощутимо ползёт по горлу, раздражает.       Вот так сразу? Кажется, он серьёзно.       В животе тянет.       Я уже прочитал сообщение, так что надо ответить. Не хочу его динамить. Вдруг это реально шанс, которого я ждал? Блядь… «ждал» он, ждал, значит, надеялся. Пидор несчастный.       Пишу: «да, согласен».       Он читает почти сразу же.       «В ближайшие дни сможешь?».       «ближайшие это когда?»       «Послезавтра например».       Пары до четырёх, потом я свободен. Так и пишу. А потом вспоминаю про условия. Идиот. Надо будет вернуться домой, а только потом ехать. Вдогонку кидаю, что после шести смогу. Он предлагает встретиться в восемь. На станции метро. Оттуда пойдём в квартиру. Он уточняет, что это не его, он снимет её на сутки. Не хочет с разбегу показывать, где живёт и всё такое прочее. Всё такое прочее оставляет на потом.       Вот и договорились.       Больше ничего друг другу не пишем. И это всё? Так просто? Хочется, конечно, спросить, почему он написал мне, почему выбрал меня, но понимаю, как неуместно это будет выглядеть. Он написал «ближайшие дни» – звучит так, будто ничего больше не планировал. Или по пидору на день? Усмехаюсь. Наверняка, у него и деньги водятся.       Падаю спиной на диван. Похрен на деньги, это просто смешно – каждый день трахать пацанов, чтобы решить, какой тебе подходит. И я смеюсь. Так это тупо и смешно. От этого напрягается и болит живот, смех перерастает в кашель. Я замираю с улыбкой на лице. Пора бы.       Я встаю и подхожу к шкафу.

***

      За два дня мы больше не писались, зато мне активно строчил Толик, требовал аудиенции со спиртными напитками. Я обещал ему свою персону на выходные. Этот вариант его особо не устраивал, но он понимал, что в будни не вывезет. И я понимал, что не вывезу, если всё с Аркадием накроется медным тазом. Я не смогу так поныть Толику, как это он делает мне. Тем более разговоры о пидорах его раздражают. Он может вытерпеть пару раз, а потом «Фу, бля, какая мерзость. Исключи меня из этого диалога». А если я ещё буду ныть о том, что меня продинамил сексуальный мужик, он меня на лоскуты пустит. Лопух остаётся лопухом.       Где-то в четыре мне приходит от Аркадия сообщение: «Всё в силе?». Это до сих пор всё было серьёзно, но я уже настроился на неутешительный результат – я приеду и останусь стоять, один, буду ждать час, два, а он не придёт. Или исподтишка сфотает, а потом выложит в какую-нибудь гомофобную группу, где все скопом будут обсирать меня, типа повёлся на морду смазливую и ждал как сука под дождём.       От этого становится совсем погано.       Накручиваю. Усугубляю. Порчу.       Сглатываю. Горло рвёт. Я жмурюсь, предчувствую приступ кашля и пытаюсь подавить его. Ничего не получается. Захожусь на минуту-полторы.       Я отвечаю: «всё в силе», он ничего не отвечает.       Я приезжаю домой и сразу дую в ванную. Цепляюсь взглядом за фиолетовое полотенце. Смотрю на него. И хочу снять. Надо хоть посмотреть, как я выгляжу. Наверняка, совсем безобразно, но надо хотя бы на немного выглядеть лучше. Толик бы сказал, что без разницы, как ты выглядишь, пидор есть пидор.       Я тяну руку к полотенцу, трогаю махру и не могу сжать пальцы. Живот крутит. Касаюсь своего лица, щёк, не ощущаю щетины. Мну нос, скулы, брови. Умываюсь. Хватаюсь за бритву, хотя и не надо. Оставляю её в покое. Трогаю волосы. Они торчат. Не приглаживаются. Они сухие и неприятные. Их хочется вырвать с корнем.       Сердце снова бьётся. Меня трясёт, живот скулит.       Я смотрю на полотенце. Берусь за край и тяну на себя. Оно сползает. Зеркало треснутое, заляпанное. Я забыл, в каком состоянии оставил его четыре месяца назад. Из-за трещин отражений больше одного и во всех них я. Пытаюсь взглянуть на своё лицо, вижу эти выпученные глаза и опускаю их. Не могу посмотреть на себя. Тру нос.       Ладно, всего на чуть-чуть. Ради сегодняшней встречи. Надо выглядеть хотя бы как человек, а не как чучело. Не как лопух. Можно выглядеть как пидор, но не хуже этого.       Я всё-таки поднимаю глаза, смотрю на себя будто бы исподтишка, прижав подбородок к груди. Я и забыл, какие у меня синяки под глазами. Из-за бледной кожи они выделяются, блядь, как моча на снегу. Будто я не сплю сутками. Будто занимаюсь какой-то невообразимой хуйнёй.       Я снова опускаю взгляд. Надо что-то сделать с волосами.       Я хватаю полотенце и занавешиваю зеркало. Оно сползает, не цепляется. Я запихиваю его пальцами в отверстие между стеной. Получается, но висит криво – это последняя проблема.       Я вздыхаю.       Остались только приготовления.       Через полтора часа я готов. Внутри уж точно. Усмехаюсь и думаю, а какой у него член? Вполне обычный для пидора, который ожидает секса, вопрос. Хотя… на самом деле я не жду ебли, это вообще не на первом месте. На первом – я надеюсь оказаться достаточно хорошим… партнёром язык не поворачивается сказать, достаточно хорошим пидором, с которым бы потом захотелось общаться. Хотя бы общаться. Можно без ебли. Можно без всего того, что делают два пидора вместе.       Блядь, какое же я говно.

***

      Подъезжаю за двадцать минут до встречи. Жду у выхода из метро. Обновляю страницу «Вк», игнорирую Толика. Жмусь от ледяного ветра. Оделся, блядь, легко. Хотел впечатлить хотя бы одеждой: джинсовкой с нашивками, узкими джинсами, которые бы показывали, что я типа худой, но прятали то, насколько тощий, и оверсайзнутой рубашкой. Чтобы прикрыть всё то, что лучше не видеть.       Блядь, он же всё равно увидит. Будет хуёво, если он передумает, когда мы разденемся. Это, сука, будет пиздец неловко. Я на месте зажарюсь от стыда. Чёрт. Идиот. Он же всё увидит!       Через пять минут приходит сообщение: «Я задержусь на десять минут». Совсем, блядь, не обнадёживает. Сначала десять минут, потом ещё десять, двадцать и так до конца дня, а я же буду стоять и ждать. Ждать и надеяться.       Всхлипываю носом и кашляю. Скрещиваю руки, закусываю губы и опускаю голову. Всё нормально. Все могут задержаться. Может, что-то на станции случилось? Или ещё чё… Усмехаюсь. Только причиной казалось именно моё присутствие. Он перехотел. Тру подошвой асфальт. Успокойся. Терпи. Не всё ещё потеряно. Выдыхаю через рот и всё же отвечаю Толику. И как обычно, это затягивает – этот его бомбёж на Светку, все его обзывательства в её сторону, несмотря на то что он типа её любит. Мне кажется, уже нихрена не любит, а терпит, потому что привык, и найти кого-то лучше он не сможет. Со Светкой-то они с универа, а где он сейчас будет искать себе бабу? Не найдёт же, даже если я ему скажу, что есть такие группы в «Вк», «Телеге», на крайняк уж в приложениях для знакомств, он нос отвернёт, упрёт руки в бока и скажет, что это всё хуйня. И в чём-то он будет прав.       Поднимаю глаза, читаю «Выход». Прав он будет насчёт меня, который типа ищет, но ничего найти не может.       — Привет, — звучит рядом, а я не придаю этому значения. — Валентин?       И когда слышу своё имя – какое же оно, блядь, стрёмное, – смотрю на человека перед собой.       И он такой же, как на фотографиях. Меня это пиздец поражает. Обычно на фотографиях люди выглядят лучше, там обработка, фильтры, всё неприятное становится незаметным, а у него ничего такого не было.       Разглядываю его дохуя. Туплю. Убираю телефон в задний карман и тру руки о джинсы, потом протягиваю ладонь.       — Привет, — всё-таки говорю. Улыбаюсь, но губы не размыкаю.       Он жмёт мою руку. Она у него холодная и сухая.       — Ну что, пойдём? — звучит браво и уверенно. Улыбается зубами, в отличие от меня.       Я киваю, и мы выдвигаемся. Темп у него быстрый, приходится подстроиться, чтобы не отставать. Идём рядом, молчим. Я поглядываю на него, а он смотрит вперёд. Выше меня на полголовы. Атлет, блин.       — Скажи, — говорю, чтобы разбавить молчание, — чем ты занимаешься?       Аркадий смотрит на меня.       — Не хочу сейчас это обсуждать, — отвечает он. — Я писал об этом.       Ах, ну точно. Писал. Блядь, забыл. Сначала секс, а там и видно будет. Вышло тупо. Но рассказать о своих увлечениях ведь не такое большое дело, да? Зачем так шифроваться? Будто специально ничего говорить не хочет. Будто… тут до меня доходит неприятная мысль, и я сглатываю. Жмурюсь от боли, а потом открываю глаза и не моргаю.       Кто бы хотел скрыть о себе информацию? Какой-нибудь ебанутый психопат. А я просто согласился на встречу, потому что повёлся на внешность. Блядь, он меня на этой квартире отпиздить может или зарезать. Или ещё лучше – там уже будут ждать его дружки, которые тоже не прочь отпиздить пидора, ну просто потому, что он пидор. Заслужил. Или… все изнасилуют. Я же типа за сексом иду, вот и получу. И они будут говорить, что я этого хотел. Хотел и получил, блядь.       Какой трэш.       Я достаю телефон, зыркаю на Аркадия. Он не смотрит. Захожу в «Вк», смотрю его страницу – там есть фотографии, записи на стене, видео, музыка и хуева туча друзей. На фейковую не похожа. Но я всё равно очкую. Копирую ссылку и захожу в диалог с Толиком. Сейчас не до его «Света заебала», я вставляю ссылку и замираю. Не знаю, что написать. Он подумает, что я ебанутый. Отправляю ему пидора, с которым у меня встреча. Блядь, но это же ради безопасности… даже если меня нахуй зарежут, этого Аркадия найдут. Вот именно, предосторожность не помешает. Наспех пишу: «у меня встреча. если чо, с ним». Надеюсь, он поймёт, что я не понтуюсь.       Блокирую телефон.       Нет, блядь, он так и подумает…       Дует ветер, у меня перехватывает дыхание и я начинаю кашлять. Прикрываюсь руками. Это продолжается блядские полминуты. Аркадий смотрит на меня.       — У меня типа бронхит, ничего такого.       — Понял, — говорит он и снова смотрит вперёд.       Мы выходим на многоэтажные новостройки. Наша – почти что ближайшая, поэтому много времени не тратим. Аркадий открывает дверь, заходит первым, придерживает. Я тру нос. Следую за ним, как собачонка за хозяином. Заходим в лифт и слушаем его плавное движение. На шестнадцатом этаже выходим. Аркадий провожает, открывает дверь и снова заходит первым. Я за ним.       Стоит тишина. Никого нет. Никаких друзей и товарищей. Секунду думаю залезть в телефон и удалить сообщение, но не решаюсь. У меня в голове ещё остались варианты, один из которых – моя насильственная смерть.       Аркадий снимает ветровку, вешает её. Я повторяю за ним и снимаю джинсовку. Застреваю в рукавах и припадочно дёргаю руками, а он смотрит. Блядь…       Вешаю и скидываю кроссовки. Шмыгаю носом. Аркадий заходит в ванную и моет руки. Потом их мою я, вовремя хватаясь за отражение зеркала и опуская голову. Успеваю заметить, что я выгляжу говёно: кожа с серым налетом, синяки фиолетовые, один глаз торчит выше другого, а вокруг синие вены. В квартире ничего особенного – всё в скандинавском стиле. Это единственный стиль, который я знаю и узнать могу. Прохожу в комнату. Аркадий возится с рюкзаком в парадной, потом доходит до меня. У него в руках смазка и презервативы.       Для меня это как сигнал. Я начинаю расстёгивать рубашку. Аркадий подходит, кидает «снаряжение» на кровать и гладит своей холодной рукой меня по лицу. По шее ползут букашки, перебирая своими мелкими лапами. Я замираю. Блядь, он трогает моё лицо… Ему не мерзко? Мне бы было…       Он чуть наклоняется и целует. Не сразу, но я обнимаю его. Несмотря на холодные руки, он весь горячий. И этот горячий комок в человеческом виде ласкает меня, трогает везде и, кажется, не придаёт значения формам, а я только и думаю о них. Вот он трогает за бок – не слишком ли узко, вот трогает за жопу – не тощая ли, а вот за член – не маленький ли, хотя… ему-то какое дело? Это мне о его размерах надо беспокоиться. От этого я ухмыляюсь. Аркадий целует в ухо, я чувствую его шумное дыхание. Он опускает меня на кровать, раздевает, и, когда я вижу, что мой вид его несильно волнует, вижу, как он натягивает презерватив и открывает смазку, мне становится всё равно. Значит, всё пройдёт как надо. Значит, он не прикалывался и не ошибся. Он выбрал меня, потому что хотел.       Ещё хочу спросить, блядь, а почему захотел, но я уже понял, нет смысла об этом спрашивать, особенно сейчас. Я утягиваю подушку с изголовья и подкладываю под поясницу.       Есть ещё такой вариант – что он тайно снимет порно, а потом выложит его. Но – я осматриваюсь, – камеру и телефон спрятать некуда, и это меня совсем успокаивает. Я вздыхаю. Даже кашля нет. Я смотрю на полуголого Аркадия, сам весь горю, тяну к нему руки и трогаю за подтянутый живот. Опускаю ладонь ниже: под пальцами выступает вена, а ближе к паху – тёмные волосы. Он смотрит на меня. Будто бы удивляется.       — Я думал, — говорит, — ты будешь более скованным.       — Это хуёво? — улыбаюсь я, кажется, не сомкнув губы до конца. Обхватываю его член. Да, немаленький. — Блядь, наверное, и материться не стоило?       Он смеётся.       — Без разницы, — отвечает и целует.       Чтобы он вошёл, меня нужно было ещё растянуть, не знаю, сколько на это ушло времени, но я почти кончил. А Аркадий не засаживал сразу, подготавливал меня скрупулёзно. Будто его волновало, что я там могу почувствовать. Судя по всему, его это волновало. Когда я перевернулся на живот, он сказал: «Вау», а я не понял, что во мне могло на него – на него-то! – произвести вау-эффект. Спрашивать не стал. Выпятил зад и ждал, когда он войдёт.       Я подавил приступ кашля.

***

      — Пойдёшь курить? — спрашивает он после того, когда нам обоим было достаточно.       — Я не курю, — говорю.       — Да? — Его снова это удивляет.       Я тоже – ну, вроде как, – удивляюсь, он курит – а от него не несёт. Он напяливает трусы и идёт в парадную. Шарится в рюкзаке. Потом возвращается. Я поднимаюсь и тоже надеваю трусы, плетусь за ним на балкон. У него вейп. Это объясняет отсутствие табачного запаха. От Толика только так и несёт. Не знаю, как Светка это выдерживает. Может, ей на самом деле это не понравилось?       Аркадий садится на корточки, я сажусь рядом. Не касаюсь его. Он смотрит в окно, на едва ли тёмное небо. Выпускает пар.       — Ну и? — спрашиваю я.       — Что? — Он смотрит на меня. Блядь, правда, зелёные.       — Ты что-то решил насчёт меня? Я котируюсь или иду нахуй?       Он смеётся, прикладывая руку к лицу.       — Я думал будет хуже, — говорит он. — Думал, ты совсем пассивный. Ты похож на такого человека.       — Да в рот я это ебал, — отвечаю. — Будешь пассивным, тебя общество отымеет.       — Ну а по итогу, — затягивается он, — тебя поимел я. — Улыбается довольно.       — Поимел в плане? Всё-таки опрокидываешь?       — Нет, — говорит, облизывает губы – и, блядь, это заводит, – и снова смотрит на меня. — В плане секса, без подтекста. А так, думаю, да, в принципе, да, — он кивает, — можно продолжить. Я рад, что мои ожидания не оправдались.       Мне становится холодно. Несмотря на то, что на дворе конец мая, температура такая же, как в начале марта, а я сижу голый, в трусах, и смотрю на такого же пидора, который одет как я.       — Теперь я могу всякое у тебя спрашивать? — говорю.       — Да, можешь. — Он прикрывает глаза и отводит лицо.       — Как у тебя, блядь, имя сокращается? Ну чтоб нормально было. Аркаша – это пиздец, я тебя так называть не буду.       Он снова смеётся. И не похоже, чтобы притворялся. Пусть и недолго, но смеётся ж. Его это реально веселит? Тру ладони о ноги.       — Ты не поверишь, есть вариант ещё хуже, — затягивается. — Аркадьюшка.       Тут не выдерживаю я и прыскаю. Ржу как идиот. Во весь голос. Горло болит только первые секунды, а потом я ничего не чувствую.       — Серьёзно? — ору я. — Пиздец! — и ещё смеюсь.       — Ага, сам не поверил, когда услышал. — На его лице улыбка. И тоже не сказать что притворная.       Так это всё серьёзно?       — Есть такие варианты, — говорит он, — Аря, Адя, — загибает пальцы, — Кадя, Кана.       — Пиздец, и ни один не звучит вразумительно.       — Вот именно.       — Значит, останешься Аркадием. А по отчеству как?       — Давай без этого.       Он понимает ход моих мыслей.       Я позволяю себе пихнуть его локтем.       — Ну сыграем в ученика и учителя. Не, хуйня. В студента и преподавателя.       — Не надо, — спокойно говорит он.       Ну раз не надо…       — А мне тебя как называть?       — Валь.       — Понял.       Он снова затягивается и выпускает пар, который застилает всё вокруг.       — А почему… — Не могу решиться спросить и тру нос. Сейчас-то уж точно можно спросить. Раз у нас будет что-то дальше. — Ты ещё с кем-то из группы встречался?       — Нет, ты первый.       Звучит как пиздёж.       — И почему?       Он хмурит брови.       — Почему первый?       — Почему ты выбрал меня. Там же дохуя парней было.       Не хочу признавать, но почти каждый был лучше меня. Лучше выглядел, лучше подавал себя – на фотках, был в общем-то тем человеком, который хорошо смотрелся бы с ним. Не то что я – шмат кожи, который выдрали из одного тела и прибили степлером к другому.       Смотрю в кирпичи балкона. Залипаю между их стыками.       — Ты в моём вкусе, — отвечает он.       — Да ну нахуй, — говорю на автомате. Рот себе вовремя заткнуть не успеваю, поэтому жую губы после.       — У меня почти фетиш на рыжих и веснушки. Они же у тебя везде – охренительно. Особенно на спине, целая россыпь.       Вот, что произвело на него вау-эффект.       — Выглядит как сыпь, — говорю я.       — Да какая сыпь? — Он трёт глаза. — Ты же знаешь, веснушки – это поцелуи солнца.       Ой, блядь.       — А ты знаешь, что, если солнце тебя зацелует, у тебя будет нахуй рак кожи?       — Знаю, — отвечает он.       — К тому же я, блядь, джек-пот сорвал: рыжий, бледный, веснушчатый и левша. Знаешь, что о таких доктора говорят?       — И что же?       — Что жизнь у нас короткая. — Я вжимаюсь в стену и прижимаю к телу руки. — Короче, быть рыжим – это всё равно что себе приговор подписать.       — А ты не драматизируешь?       — Я про факты говорю.       — А я не думаю, что рыжие умирают чаще других людей. В авариях и то больше гибнет. — Он говорит серьёзно.       Ну, с этим я спорить не буду.       Смотрю на свои руки. Паршивые веснушки – эта проказа, даже на пальцах. Торчащие медные волосы хочется немедленно сбрить.       — Тебе не кажется, что я – урод?       — Нет. Ты красивый.       От «красивого» в животе начинает мутить. Я отворачиваюсь и начинаю кашлять.       — Ты бы лечил эту хрень, — говорит Аркадий, — даже если хроническое.       Даже если хроническое… я закрываю глаза. Пытаюсь перезагрузиться. Шмыгаю носом.       — И… что во мне такого… к-красивого?       — Твоя внешность. — Он уже не парит, залипает в небо, которое видно через окно.       Я ставлю левую стопу на правую.       — Она же отстойная.       — А мне нравится. Необычная.       Я смеюсь.       — И кривые зубы необычные?       — Если тебя это смущает, посмотри фотографии знаменитостей, среди них много с кривыми зубами. У них, наверняка, деньги на стоматологов водятся, но они это не исправляют. Потому что они принимают себя такими, какие они есть.       От слов «принимают себя» в животе всё проваливается. Я понимаю, что уже перехожу, что надо остановиться, но я всё равно наседаю:       — И, хочешь сказать, нос нормальный?       — С горбинкой, — кивает он, — абсолютно нормальный.       И сказать мне больше нечего. Ему, кажется, действительно всё равно, как я выгляжу. И это выглядит так, будто меня одного эта хуйня парит. Пиздец. Я, наверное, всё испортил. Не надо было ничего спрашивать. Блядь. Только впечатление испортил.       — У тебя особенная внешность, — зачем-то говорит он.       — Знаешь, про даунов тоже говорят, что они особенные, чтобы не говорить, что они слабоумные.       Он не отвечает. Пропускает это мимо ушей. Так же надо было сделать и мне. Он поднимается. Потягивается, а потом делает пару наклонов в стороны.       — Будешь что-нибудь? — спрашивает. — Я так, перекусить взял. Бутерброды можно сделать.       Я не отказываюсь. Бутерброды с колбасой и сыром разогреваем в микроволновке. Сидим за столом и едим.       Надо реабилитироваться.       — А ты чем-нибудь увлекаешься? — спрашиваю с набитым ртом.       Аркадий не успевает надкусить и отвечает:       — Типа того. Я музыку играю – работа такая. У меня есть грувбокс и сэмплер, иногда что-то придумываю.       — Сыграешь? — Он смотрит с вопросом на меня. — Ну, как шанс выпадет. Интересно.       — Могу сейчас включить, — говорит.       Я прошу это сделать. Он уходит и возвращается с телефоном. Включает. Звучат синт и барабаны, какие-то электрические помехи – вместе получается заковыристая инди-попса. Никаких слов. Только ощущения.       — Не моя музыка, — говорю, когда мне кажется, что прошло дохрена. — Но звучит интересно.       — А какая музыка твоя? — Он выключает.       — Да оставь, — прошу, — нормально звучит. Можешь другое включить.       — Но это не твоё, — улыбается он. Он же это сейчас насмехается надо мной?       — Ну, если это не моё, это не значит, что я не могу этого слушать. Просто это не вызывает каких-то особенных чувств.       — И что их вызывает?       — Ну… всякое альтернативное, тяжёлое дерьмо.       — Дерьмо? — спрашивает серьёзно и поднимает бровь.       Я откусываю бутерброд, жую:       — Кому-то дерьмо, кому-то норм. Всем типа не угодишь. Тебе, наверняка, такое не нравится, да?       — Я люблю альтернативу, — говорит он, а я замираю с куском хлеба во рту. Потом глотаю.       — Но играешь ты другое.       — Я считаю, что можно совмещать. Всему можно дать шанс, но больше всего я люблю иностранную попсу.       — А что не любишь?       Он ухмыляется, откусывает, жуёт, глотает, а потом говорит:       — Русский шансон.       Я смеюсь, но недолго:       — Ну да, тут надо предрасположенным быть.       — И тут на нас ополчились все фанаты русского шансона. — Он доедает бутерброд и встряхивает руки, встаёт и ставит чайник. — Останешься на ночь? — спрашивает.       — Не, у меня пары завтра. А прогулял я… и так дохера, больше уже нельзя.       — Понял.       И это всё. В тишине пьём чай, я поглядываю на него. Какой-то нереальный. Тру стопой пол. И я с ним. Пиздец. Как в это поверить?       — Встретимся на выходных? — спрашивает Аркадий.       — Да, давай, — говорю, а потом вспоминаю про Толика – я же ему обещал. Жмурю глаза – испытываю боль от дилеммы приоритетов. — Блядь, я забыл… я другу обещал бухнуть с ним – у него там проблемы с бабой, типа… ему прям срочно просраться надо, мы договорились на субботу. А если мы будем бухать в субботу, в воскресенье я не вывезу, — смотрю на него. Вздыхаю. — Ну, ты понимаешь. Мы типа сильно нажираемся. — Тру нос. — Ну… я попрошу его пересмотреть этот момент. Мб, в пятницу с ним встретимся, в субботу у меня отходняк, и мы бы могли с тобой в воскресенье затусить, как тебе?       Он кивает. Меня это почему-то успокаивает.       — Ты тогда напиши, — говорит, — а там уже сориентируемся.       Теперь киваю я и допиваю чай. Ещё немного сидим, молчим, а потом я собираюсь. Аркадий провожает до двери, смотрит на меня, следит за моими движениями.       — Чё? — спрашиваю.       — Подумал, что у меня было о тебе вообще неверное представление. Немного за него неловко.       Какое у него там могло быть представление?       — И что думал?       — Что ты забитый и скованный. — Вот это да. — Ты забитый, но не скованный. Даже наоборот. Чересчур агрессивный.       — Это хуёво? — улыбаюсь я.       Он пожимает плечами.       — Пока не знаю. Посмотрим.       А то, что я забитый, его, похоже, не волновало. Странный, пиздец.       Улыбка перерастает в ухмылку.       — Надеюсь, тебя это не заебёт, — говорю. — Ладно, бывай. Я напишу, — открываю дверь и выхожу. — Пока.       Он машет мне рукой, я закрываю за собой.       Забитый. Забитый, блядь.       Я выхожу из дома и достаю телефон. Почти одиннадцать. От Толика ожидаемо висит сообщение: «И чё мне с этим делать», «Поебался?».       Ну да, что бы ещё всё это могло значить.       Зажимаю микрофон, подношу телефон ко рту и молчу десять секунд, потом говорю: «Да». Чтобы окончательно выбесить Толика. Лыблюсь. Обожаю эту хуйню. Он читает. Слушает. Потом пишет голосовое, говорит, что я охуел, и злобным голосом выпаливает, что дохрена рад за меня. Я снова молчу, а потом говорю: «Спасибо». Довожу его. Смеюсь.       По пути домой, когда я поднимаюсь на эскалаторе, передо мной стоит чувак, у которого на рюкзаке бесцветная пластиковая херня, погнутая такая, но отражающая близкое окружение. И я стою рядом, и она отражает меня. Лицо всё растянуто и перекошено. Я смотрю так и так: то лоб выползет, то подбородок плющится, то скула подминается, и я думаю, что это самое достоверное отражение из всех, что мне доводилось видеть. Кривые зеркала – единственные, которым я верю. В них не кажешься таким уродом.