Geschichten aus dem alten Rauschen

- Ещё!.. Что ты творишь, несносный мальчишка... Да, вот так! Ещё, да... Тяжёлая, но вместе с тем странно робкая ладонь ложится на макушку, спускается ниже, путается в нерасчесанных после купания волосах, сжимает кожу на затылке, то пытаясь сильнее протолкнуть возбуждённый до боли член в податливые мягкие губы, то словно бы напротив - старается оттолкнуть. "Несносный мальчишка" на миг прерывает своё занятие, щурится, облизываясь: - Разве тебе не нравится? И не успевает даже охнуть, когда его откровенно нетерпеливо снова придвигают ближе. Пара нежных движений умелого языка - и награда, сопровождаемая длинным вздохом, не заставляет себя ждать. Тадеуш ждёт ещё мгновение, садится прямо на пол, утирая краешек рта чужим халатом, и, с наслаждением потянувшись плечами, дьявольски искушающе шепчет: - Здравствуй... Два дня назад. 14 сентября 1916 год, Раушен, гостиница "Вилли Хартман" - Герр фон Ашенбах? В ресторане играет назойливый фокстрот, и голос официанта проталкивается сквозь него, будто через воду. Официант терпеливо ждёт, пока на него обратят внимание, и ставит на стол бутылку "Веланте Бертани" - потрясающего белого сухого пино гриджо 1911 года. - Я ничего не заказывал. - Вам просили передать от герра за тринадцатым столиком. Всё уже оплачено, но если это доставило вам неудобство... - Нет, ничего. Налейте. Хотя нет... Черт с ним, наливайте. Персонал "Хартмана" уже привык к переменчивому настроению скрытного, но дружелюбного гостя, поэтому такие перепады желаний не вызывали недоумения. - Что-нибудь передать в ответ? - Мою благодарность и уточните, чем обязан. Официант кивнул и бесшумно растворился в полутьме. - Вам всегда было свойственно благодарить за такие мелочи? Обладатель странного, отдалённо-знакомого голоса едва не расхохотался, наблюдая, как пока-еще-не-собеседник побледнел, схватился за вилку, осенил себя крестом, зажмурился. Провёл рукой по глазам, задержал дыхание. - Вы... меня напугали. - Прошу прощения за беспокойство. - Молодой человек, похоже, не притворялся и в самом деле был огорчён. - Мне показалось, что мы с вами знакомы, но, должно быть, я обознался. Он слегка поклонился, прижимая к груди белое канотье с щегольской ленточкой по краю. - Примите мои извинения за столь грубое вторжение в ваш ужин. Не смею... - Стой. Нет. Ты... Молодой человек ухмыльнулся. Не улыбнулся тонко и нездешне, как когда-то - нет, это была ухмылка хитрого хищника, взрослая, открытая, безумно наглая и какая-то... правильная. Иное выражение на красивом лице смотрелось бы чужеродно и дико. - Я. Он ногой пододвинул стул, налил себе, не дожидаясь официанта, вина и чуть приподнял бокал. - Я могу всё же считать, что мы с вами действительно знакомы, мистер...? Темно-серые глаза внимательно отметили, как Ашенбах потер грудь под расстегнутым, как полагалось по этикету за столом, пиджаком, и вся наглость молодого человека куда-то вмиг испарилась. - Вам плохо? Мне уйти? Позвать врача? - Остань... тесь. А, впрочем, минуту. - Подозвав официанта и велев записать ужин на свой счёт, Густав поднялся из-за стола, прихватил и бокал и бутылку и кивнул на дверь. - Здесь душно. Не откажете мне в прогулке? Уговаривать дважды не пришлось. Тадеуш не задавал вопросов, ничего не говорил вообще. Просто шёл рядом, то и дело бросая на своего спутника хитрый взгляд. За шесть лет он изменился до неузнаваемости и, вместе с тем, не изменился совершенно: те же мягкие светлые волосы, волнами сбегающие почти до плеч, большие тёмно-серые глаза, не утратившие некоей невинности, но теперь в их глубине то и дело вспыхивало что-то тёмное и откровенно порочное. Он почти не вырос, почти не потерял своей юношеской хрупкости, но совершенно точно превратился в мужчину, прекрасно понимающего, какой эффект на других оказывает его внешность, и явно умеющего этим пользоваться. Но в итоге ему надоела тишина, прерываемая только звуками прибоя от авандюны и отдалёнными обрывками вальса из парка. - Так и будем молчать? - Это прозвучало почти грубо, но вместе с тем потрясающе подначивающе. - Густав, мне кажется, вы в самом деле... - Откуда вы знаете моё имя? Я ведь так и... - Подумаешь, теорема! - Юноша рассмеялся, запрокинув голову, ловко выхватил из рук писателя бутылку и сделал несколько больших глотков. - Нет ничего невозможного для того, кто хочет найти что-то очень важное. - Вы правы, - осторожно заметил Ашенбах. Он присматривался к своему спутнику по вечерней прогулке всё прямее и прямее, видимо, к нему постепенно приходило понимание того, что он не бредит, не слишком пьян и не вдохнул ничего лишнего, проходя по парку на ужин. Тадеуш в самом деле шёл рядом, по своей очаровательной привычке заложив руки за спину и слегка наклонив голову. - Насколько неприлично с моей стороны будет спросить: зачем вы меня искали? - Господин Ашенбах, - Тадуеш поднял голову и уставился на оранжевое закатное солнце, - мне больше нравится, когда общение становится менее формальным. К тому же, история нашего знакомства и вашего поведения в тот момент совершенно не предполагает, что вы будете использовать такое чопорное обращение. - То есть? - формулировка оказалась для педантичного немца слишком сложной. - То есть я буду благодарен, если в нашей беседе по отношению ко мне вы перейдете на "ты". Мне так спокойнее. Густав в свою очередь приложился к бутылке, мимоходом отметив, что в вине мальчишка разбирался потрясающе - во всяком случае, на его, Густава, непритязательный вкус. - Значит ты... волнуешься? - Ещё бы. Мне казалось, что вы достаточно меня изучили, чтобы это понять. - Прошло много времени. - Осторожность сменилась деликатной изучающей улыбкой. - Присядем? Тадеуш устроился на скамейке, не утруждая себя ответом, вытянул длинные ноги в щегольских красных штанах, закинул руки за голову, расправляя плечи. - Не так уж и много. Во всяком случае, вы точно не изменились. Или у меня хорошее воображение. Ещё пара мгновений тишины - и Ашенбаха всё-таки прорвало. - Как ты здесь оказался? Почему? Что вообще происходит? Только не говори, что ты искал моего общества. Впервые за всё время ответный взгляд был серьёзным настолько, что с трудом укладывалось в голове. - А почему бы, спрашивается, и нет? - Из голоса молодого человека пропала вкрадчивость и игривость, поза вмиг из расслабленной стала напоминать кота, готового к атаке. - Надеюсь, вы никуда не спешите? Рассказ будет долгим. - Мне некуда спешить, - Густав покосился на бокал, который всё ещё держал в руке, пожал плечами, словно бы говоря сам себе "зачем мне эта вещь?", и поставил на землю у лавочки, на которой они сидели. Тадеуш всё так же смотрел на море, но взгляд его будто бы остекленел, юноша провалился в воспоминания. - Когда мы уехали, я думал. Много думал, хотя, глядя на меня, не скажешь, что мне это свойственно. Думал о том, почему вы так ни на что и не решились, несмотря на все мои усилия. - Твои усилия? Ты... Господи, ты был ребёнком! Сколько тебе было, двенадцать? - Четырнадцать, и я был почти взрослым мужчиной. - Это прозвучало бы комично, не будь произнесено так серьёзно. - Сверстники почти никогда меня не привлекали - несмотря на скудость моего образования, мне не о чем с ними говорить. Я заметил ваше внимание раньше, чем, полагаю, вы сами его осознали. Не могу сказать, что специально искал встречи, но, когда это случалось, я всё пытался понять, что вас держит? История с тем английским поэтом? Или что-то, что вы сами придумали обо мне? Густав удивлённо расширил глаза. Медленно снял очки, протёр стекла. Обратно не надел. - Ты... казался мне ангелом. Чем-то настолько недосягаемым, что никакое существо, тем более столь несовершенное, как я, не могло тебя касаться. Никогда бы не подумал, что ты делаешь это специально. Ты казался таким невинным, наивным. - Я? - Тадеуш посмотрел на своего собеседника в упор, протянул руку за бутылкой. - Вы совсем не знали меня, господин Ашенбах. Вы создали себе миф, вознесли меня на какой-то неведомый пьедестал, не знаю. Ещё немного, и у меня точно должны вырасти крылья. Ох, вот как раз чешется под лопаткой, посмотрите, может, уже растут? Он невинно хлопнул ресницами и расхохотался - звонко, в голос, глядя на выражение крайнего изумления на строгом лице Густава. - Ты не ангел, ты сущий бесенок! - Ну уж... Я просто человек, господин Ашенбах. Со своими, ммм... привычками и странностями. Вот вы - полагаю, у вас тоже есть странности? - Конечно. - Ну вот. Я был вашей навязчивой идеей, верно? Когда мы вернулись домой, я понял, что что-то не так. Вы меня зацепили, поймали как дорадо на крючок, и... Когда в газетах писали про эту холеру всё больше и больше подробностей, я понял, что упустил все возможности. Что мне следовало прекратить свою игру, плюнуть на все приличия и хотя бы поговорить с вами. Не переброситься парой фраз, нет - поговорить. Узнать вас, позволить вам узнать меня, может быть, вы оставили бы свою ложную скромность, и кто знает... - Я же сказал, я считал тебя ребёнком. - Помню. Но во мне точно не было никакой невинности. Ни в каком смысле. Даже в неверном свете заката было видно, что Ашенбах покраснел. - Ты имеешь в виду... - Именно то, что сказал. - Тадеуш серьёзно кивнул. - Впрочем, сейчас это неважно. Случилось довольно много всего, я похоронил мать... - Соболезную. - Благодарю. В Париже, когда я бросил своего любовника, - похоже он привык говорить прямо, называя вещи своими именами, - я чувствовал себя на редкость паршиво. Несмотря на то, что расстались мы по моей инициативе, мне было неприятно. Я решил пройтись и выпить пару бокалов вина на Монмартре и услышал, как за соседним столиком обсуждали вашу книгу. Почему я понял, что вашу? - Тадеуш опередил вопрос, который ему явно собирались задать. - Увидел портрет автора на обложке, а у меня хорошая память на лица. Так вот, я не знаю, что тогда произошло. Я решил во что бы то ни стало найти вас и почему-то был уверен, что у меня получится. Через месяц я был в Венеции, но служащий гостиницы ни под каким предлогом не соглашался хоть что-то рассказать о бывшем постояльце. Запрещено и всё тут. Мне пришлось изрядно постараться, написать письмо в издательство, даже придумать историю о том, что я должен вернуть вам книгу, которую вы так любезно мне одолжили, чтобы узнать ваш адрес. Густав молчал. Молчал и пил, у него дрожали руки. - Как мне тебя называть? - По имени вполне достаточно, не вижу необходимости в условностях, я же сказал... Вы дрожите, вам холодно? - Нет. Это просто... Должно быть, просто шок. Тадеуш кивнул и снова уставился на море. Солнце как раз село полностью, залив облака снизу кроваво-розовым цветом. - Я понимаю. Вы человек тактичный, потому повторюсь: если моё присутствие нежелательно, я просто уйду. Не нужно... - Пожалуйста, перестань. Я всего лишь пытаюсь осознать. - А... - Он снова потеплел и заулыбался. - Становится холодно. Могу я проводить вас? Мы, кажется, остановились в одной гостинице. - Несносный коварный мальчишка! - в сердцах выдал Ашенбах. Вино брало своё, тщательно сдерживаемые чувства рвались на волю. - Эта версия куда ближе ко мне, чем "ангел". - Тадеуш поднялся и галантно протянул своему спутнику руку. - Прошу вас. Густав принял чужую руку, деликатно устроив всё так, чтобы именно юноша опирался о предложенный локоть, а не наоборот. Тадеуш немного дрожал, тонкая ткань рубашки легко пропускала вечерний холод. Повинуясь какому-то непонятному порыву, Ашенбах снял свой пиджак и накинул юноше на плечи. - Это могут неверно понять. Я совершенно не хочу вас компроментировать. - Но сопротивляться или возвращать пиджак Тадеуш не стал. Кажется, подобная забота была ему в самом деле приятна. До гостиницы они дошли в абсолютном молчании, обоим было о чем поразмыслить. Всё громче и громче доносившаяся музыка намекала на то, что в парке начались танцы. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Густав задержался у двери, глядя, как юноша деликатно снимает пиджак и, торопливо оглянувшись и убедившись, что никого нет рядом, возвращает хозяину. - Я застану вас... тебя... завтра? Тадеуш склонил голову к правому плечу, как будто бы размышляя, но на самом деле просто давая возможность полюбоваться собой ещё немного. Паршивец! - Конечно. Это был просто вопрос ложных приличий, верно? - Ты просто невыносим! - Ашенбах снова залился краской, отвернулся, чтобы открыть дверь. В замочную скважину попал со второго раза. - Значит уже точно не ангел? - прошелестело над самым ухом, заставив вздрогнуть. - Доброй ночи, господин Ашенбах. - Доброй ночи, Та... - Но юноша будто бы растворился в воздухе, просто исчез. В коридоре за спиной уже было пусто.