маленькие неприятности на пути к большому счастью

      Чай был в меру сладким, печенье рассыпчатым, а кино скучным, таким, что Сонхва к середине уже начал откровенно засыпать. Похоже ли это было на праздник? Нет. Нравилось ли Сонхва? Да, определённо, ведь с Юнхо можно было просто молчать, а Сонхва это было жуть как необходимо — тишина. Сонхва чувствовал, что является главным героем какого-нибудь сериала про подростков, где эгоистичный он, главный герой, вместо преданного всем сердцем ему одного, выбирает того, кого знает с детства и не прогадывает. А ведь именно такие клише Пак и презирал, пообещав, что его жизнь не будет под копирку, а сейчас даже немного сожалеет, что не почувствовал крепкое плечо альфы рядом намного раньше. Так ведь в сто раз легче, так ведь в сто раз надежнее, так ведь в сто раз лучше. Да, определёно лучше.       И сейчас они с Юнхо переживали что-то наподобие конфетно-букетного периода, только в вариации для взрослых людей, которые от жизни, вроде, получили всё, но не до конца и сейчас пытаются это «до конца» получить. Вообще забавно у них всё, очень спонтанно. Юнхо давно предлагал Сонхва стать парой, но омега упорно отказывался, оправдываясь тем, что слишком хорошо они друг друга знают, что лучше им быть друзьями. И поначалу все так и было: друзья, глупые секреты о жизни друг друга и ничего большего. И только недавно Сонхва понял, о чем ему говорил Юнхо, когда предлагал встречаться: когда знаешь человека столько же, сколько и себя самого, то начинаешь доверять ему как себе, тебе не страшно рядом с ним и у вас нет друг от друга никаких тайн. Так ведь в сто раз легче, ведь Сонхва не любил знакомиться заново, а Юнхо… Ну… Он просто Юнхо. Он слишком добрый, слишком хороший, он не умел отказывать и, к сожалению, из-за этого все его отношения и заканчивались — люди пользовались им и уходили, а Сонхва слушал за рюмкой соджу о неудачной жизни «красавчика Юю», коим его прозвал весь университет.       Чай закончился, закончился и фильм, поэтому Сонхва встал с дивана, чтобы наполнить их с Юнхо кружки новой порцией ароматного напитка. Но Чон его опередил. Он посмотрел на часы с неким разочарованием отметил, что времени перевалило за 11 вечера, ему завтра рано на работу, а ещё он откровенно засиделся, хоть и знал, что у Сонхва он всегда деланный гость — Пак сам ему об этом сказал. — прости, Хва, — поднимаясь с дивана позвал альфа Сонхва. — что-то случилось? — лёгкое волнение послышалось в его голосе, но Юнхо поспешил его успокоить. — нет, всё хорошо, чай очень вкусный, как и печенье, просто мне пора ехать, — грустно закончил Чон. Сонхва посмотрел на него, затем на часы на стене — и вправду, 11:43. — прости, забыл, что только я один тут с отпуском, — хмыкнул омега, принимая от Юнхо кружку.       Сонхва проводил гостя до двери и остался ещё на какое-то время, пока тот собирался. Внезапно, альфа ударил себя ладонью по лбу. Он сунул руку во внутренний карман своего весеннего пальто, вытащил оттуда белый запечатанный конверт и протянул Сонхва. — из головы совсем вылетело, — усмехнулся Юнхо. — это…? — омега смотрел немного озадаченно на Чона. — откроешь после того, как я уйду, хорошо? — по улыбке Юнхо Сонхва понял, что это что-то, чего Сонхва так сильно хотел, но ограничивал себя, скорее всего, из-за дороговизны. Омега хмыкнул, проводив наконец альфу за дверь. Напоследок он получил лёгкий чмок в щёку и очередное пожелание «с днем рождения» прежде, чем дверь закрылась. Ох… Пак всё ещё привыкал к подобного рода выходкам Юнхо, но ему уже нравилось это. Что-то приятное и домашнее было в этом секундном прикосновении губ в его щеке. Как и обещал, конверт Сонхва вскрыл после того, как Юнхо ушёл. За это недолгое время он успел вымыть две кружки, убрать печенье на полку и приготовиться ко сну, после чего уже лёжа в кровати он вспомнил о «прощальном» подарке альфы. Простой белый конверт, ничего особенного. Сонхва аккуратно надорвал край, чтобы не повредить содержимое, которое заставило его замереть. Золотая монета «на счастье» небольшая бумажка — сертификат в кое-какой салон, на который Сонхва давно пускал метафорические слюни, но всё никак не находил для себя ни времени, ни денег. «Прости, что так поздно тебе его отдал, но так надо было, иначе ты бы вручил мне всё это обратно. Я помнил про тот наш разговор на балконе, поэтому подумал, что ты будешь рад такому подарку, а монета… Она от моего младшего брата, от Гунхо. Я совершенно случайно сказал ему о твоём дне рождения и он потребовал от меня, чтобы я передал ее тебе. Ещё раз с праздником тебя, Сонхва. Твой Юнхо.»       «Твой Юнхо»… Сонхва посчитал эту подпись слегка сентиментально, но до безумия милой. Ещё никогда в его жизни не было человека, которого бы сам Пак мог назвать «мой», а тут кто-то сам назвал себя им. Нет, он, конечно, называл кого-то «мой друг», «мой знакомый» и так далее, но исключительно в значении, что они знакомы, а тут больше как принадлежащий ему. Вероятно, что Пак себе это надумал, но верить всё же хотелось собственным догадкам.

***

      Сонхва вышел из отпуска ещё более уставшим, чем выходил на него. Любимый начальник Ким Сынмин со своей легкой руки завалил Сонхва такой кипой работы, что прошлогодний заказ, который им буквально всучил отдел маркетинга, и который всему отелу до сих пор снится в самых страшных снах, показался для Пака какой-то мошкой на лобовом стекле автомобиля. Вернее, он себя почувствовал этой самой мошкой, вываливая многочисленные папки с набросками и прочим себе на стол, от чего у Ёнбока, его младшего коллеги, глаза на лоб полезли. — тебе одному? — поинтересовался Ли, смотря на воцарившийся на всегда ухоженном столе старшего коллеги хаос, состоящий целиком из бумаг, бумаг и ещё раз бумаг. — он моей смерти хочет, я в этом не сомневаюсь, — выдохнул Сонхва, принимаясь за работу. А что? Сама по себе эта куча не раствориться, гляди к концу недели половину сделает и сдаст с чистой совестью и обещанием доделать остальное на следующей неделе. Сонхва уже мысленно представил этот недовольный вздох начальника и качающуюся в неодобрении голову его секретаря — Со Чанбина. Они оба были словно заносы в задницах всего отдела, но почему-то директор продолжал их упорно нахваливать, поднимая и без того завышенное эго альф выше крыши. Нет, Пак не сомневается, что для подобного у директора Мина точно должны быть причины, ведь не для красоты он взял двух альф и посадил на руководящие должности, а ведь любоваться было на что: их начальник, Ким Сынмин, был донельзя мил на лицо и напоминал часто щеночка, за что получил негласное прозвище. Но красивое лицо ещё не делает его автоматически нормальным, ведь за милой мордашкой скрывались бесы, что, естественно, чувствовалось в строгом отношении к работникам. Даже их единственный не руководитель альфа, Хван Хёнджин, с завидной регулярностью получал по своей выбеленной макушке за опоздания на 1-2 минуты, так что теперь вообще приходил на пятнадцать минут раньше, а про омег вообще лучше промолчать. Те шугались Кима как огня. Все, кроме Пака. Из-за бесстрашия как раз Сонхва всегда и ходил «отдуваться» за весь отдел, если внезапно случался какой-то косяк. Ну не мог больше никто с таким невозмутимым лицом смотреть на начальника, сказать «спасибо», а потом выйти и как ни в чем не бывало уйти обедать.       Секретарь тоже был хорош, хоть и низок ростом, но сложен был как атлет, да и запахом обладал приятным — чем-то хвойным, но не елью, а больше можжевельником, но не просто «голым» ароматом, а с нотками чего-то сладкого, какого-то цветка. Особого контроля от него почти не было, он больше с документацией работал, но практически всегда оставался за главного, когда Кима вызывали в южный офис, а если Со главный, то это, считай, приговор — попасться ему на глаза и не сделать хоят бы вид, что ты не ИБД . За подобное его прозвали «хвостик».       Правда сейчас Сонхва ни до щеночка, ни до его хвостика никакого дела не было, он пытался не сбиться в цифрах, потому что вводить их по третьему кругу ему точно не хотелось, а тут ещё как назло время обеда пришло, все ушли обедать, а его бросили (нет, не бросили, Уён трижды просил его пойти с ними, а потом ещё Джисон дважды, но получив отказ от старшего сдались).       Телефон моргнул, на экране высветилось сообщение от Юнхо. «Хоть что-то хорошее» — пронеслось в голове у Сонхва, пока он открывал сообщение.       Юнхо: желаю хорошего дня самому прекрасному человеку во всём мире       Сонхва: себе любимому?       Юнхо: ну а кому же ещё?       Сонхва: понял тебя, прекрасный ты мой       Юнхо: на самом деле я тебе это, ты самый прекрасный       Сонхва соврёт, если скажет, что не смутился. Господи, Пак, тебе 31 год, а ты как школьница ведёшь себя! Нет, ну… Хорошо, с Юнхо можно побыть школьницей.