Землетрясение: Шахты Разлома

«Настоящее время. Далёкие Края (Кламбирт).»

      Небо застыло в чёрной тяжести над землёй, словно испугавшись собственного безмолвия. Кроны обгорелых деревьев, вырванных с корнями, искорёженными силуэтами висели в воздухе. Трава на полях застыла, не колыхаясь, точно её сковали невидимые путы. Пепельные вихри застыли в небе, и казалось, само время замедлило бег, не осмеливаясь дышать после прихода Смерти.              Люмин сидела на коленях, не шевелясь, крепко прижимая к себе окровавленное тело Моракса. Её глаза были пустыми, без фокуса, а по лицу стекала слеза за слезой. Мир вокруг перестал существовать: лишь тяжесть на руках и боль в груди, пронзительная до полной немоты. Её руки, судорожно вцепившиеся в холодное, треснутое тело Архонта, дрожали. Где-то далеко, словно из глубин чужого сна, до неё доносились приглушённые голоса.              — Люмин… — Е Лань всхлипывала, теряя свой обычно непоколебимый тон. — Пожалуйста… Пожалуйста, очнись…              — Мы не можем его вернуть… — хрипло добавил Сяо, его голос был натянут струной. Он говорил не приказом, не увещеванием — мольбой.              Путешественница продолжала смотреть в пустоту, мёртвым, отрешённым взглядом, словно сама стала частью мёртвого мира. Моракс же вглядывался ей в глаза, но его взор уже был далёк от жизни — застывший янтарь, застигнутый последней искрой света. Люмин хлопнула глазами, медленно, тяжело, как будто каждое движение давалось ей через толщу вод. Новая слеза покатилась по её щеке. Она едва слышно прошептала что-то непонятное. Бредила…              Сяо и Е Лань переглянулись. И в следующую секунду, не сговариваясь, они одновременно обняли Люмин — осторожно, словно боясь сломать её ещё сильнее, чем уже сломала судьба. Они обнимали её, Архонта, друг друга — слипшиеся в единую точку горя. И тогда мир снова зашевелился. Яростный ветер взвыл, напоминая о былой ярости. Трава сорвалась с места, обломки закружились в безумном танце. Волосы Люмин, Е Лань и Сяо трепались под гулкими порывами. Трава, камни, пепел — всё полетело в воздух. Сама природа рыдала вместе с ними. Но они не выпускали друг друга. Ни на миг.              В их объятиях мир исчезал и заново строился. Их тела сливались в единое целое, и в этом единении не было ни боли, ни утраты — лишь холодная тишина, что проникала глубоко в самую душу. Люмин ощущала их тепло, как огонь, что не сжигает, а спасает. Их прикосновения несли ей силу, держащую её на грани между жизнью и смертью. Она не была одна. И эта мысль была последним звуком, который пробудил её от непонимания.              Сяо обнял Люмин крепче, его рука, сильная и уверенная, накрыла вздрагивающие плечи толстым щитом, что не даст ей упасть. Е Лань, с её всхлипами, обвила Путешественницу другой рукой, не давая уйти в темноту. Их жар проникал через плоть, пронизывало душу, словно эти руки стали последней ниточкой, удерживающей Люмин от того, чтобы исчезнуть вместе с ветром.              Внезапно, как прорвавшийся свет в бездне, семь безликих силуэтов спустились с неба и мягко, без шума, опустились на грязную траву, оставляя за собой лишь легкий след, как шлейф от пролетающей кометы. Семь Добродетелей… Они стояли в полукруге, рядом с мёртвым телом Архонта, их формы ярко сверкали, как призраки светящегося космоса. Невероятно красивы, неуловимы, но не имеющие ни лиц, ни выражений. Лишь сияние. Лишь вечность.              Люмин медленно подняла взгляд, покрасневшие глаза остановились на их образах. Каждое движение этих существ было совершенным, сливалось в идеальную гармонию. Путешественница знала — никто, кроме неё, не мог их видеть. В её душе мелькнуло чувство, будто бы она теряет связь с реальностью, сходит с ума, но всё же не могла отвести заворожённый взгляд. Добродетели ступили к ней, их шаги плавные и одновременно точные. Они присели на колени, перед мёртвым телом Моракса. Молчаливо наблюдали за печальной картиной… Затем раздался шёпот. Он был ласковым и умоляющим, но не нёс ни боли, ни угрозы. В нём была только надежда. Это был шёпот, проникающий прямо в сердце:              — Медальон… медальон… медальон…              Люмин замерла. В её голове пробежала вспышка. Медальон… Как же она могла забыть? Оберег, что подарила ей Ху Тао, который тихо покоился в кармане всё это время, под гнётом боли и горя. Люмин послушно достала медальон и сжала его в ладони, глядя на сияющих сущностей с надеждой в глазах. В воздухе снова раздался тот же мягкий шёпот:              — Приложи… приложи… приложи…              Не осознавая до конца, почему, Люмин послушалась. Дрожащей рукой она приложила медальон к груди Моракса, чувствуя, как его холодная, мёртвая поверхность сливается с её теплом. В момент прикосновения всё вокруг затихло, пространство сжалось, а воздух стал тяжёлым. Когда рука Люмин неотвратимо держала медальон на груди Архонта, семь безликих Добродетелей тоже подняли руки. Каждая из их ладоней опустилась на пальцы Люмин, сливаясь в едином жесте. В тот миг Путешественница ощутила невероятную мощь. Это было не просто прикосновение, это было нечто неземное, возвышенное, что превосходило её понимание. Измученное тело вновь наполнилось светом.              Заплаканные глаза Люмин ярко засияли. Искра скользила теплом в её венах, пока не достигла кончиков пальцев. Свет прошёл через всё тело, распространяясь в этом тёмном, безжизненном мире. И в момент медальон засиял ярче, чем когда-либо, впитывая в себя этот свет. Семь Добродетелей начали сверкать ещё ярче, и их сияние стало подобно семи солнцам, что возникли на горизонте, освещая собой всё тёмное. И этот свет был не для того, чтобы слепить, а для того, чтобы исцелить, воскресить, дать надежду.              Вдруг в мире, где всё дышало смертью, началось чудо. Прямо под руками Люмин тело Моракса едва заметно дрогнуло. Из трещин, прорезавших его плоть, больше не сочилась кровь — она начала отступать, сгущаться в капли и подниматься вверх, превращаясь в пепел, исчезающий в воздухе. Мертвенные порезы, что будто гравировались на его теле самой Смертью, медленно стягивались, заживали новой плотью. Сама реальность, дрожа, хотела вернуть своего Бога. Глубокие раны сокращались, края их сливались, кожа вновь становилась цельной.              Сяо, стоявший рядом, напряжённо смотрел на происходящее, не в силах вымолвить ни слова. Его ладонь уже тянулась к копью — не от страха, а от неуверенности, не зная, чудо ли это или новая ловушка. Е Лань, поджав губы, судорожно всхлипывала — но теперь это были не слёзы отчаяния, а шок от невозможного. Её глаза метались между Путешественницей и сияющими Добродетелями, которых она не могла видеть, но чувствовала теперь всей кожей.              А Люмин… В её глазах, полных слёз печали и скорби, вдруг вспыхнула искра. Тяжесть внутри, что давила грудь, начала отступать. Губы дрогнули. Сначала нерешительно, как будто боясь, что это всего лишь обман надежды. Но затем на лице Путешественницы расцвела настоящая, тёплая, сияющая улыбка — та, что помнили лишь немногие с начала её пути. Слёзы продолжали катиться по щекам, теперь — светлые, тёплые, как дождь после долгой засухи.              Медальон в ладони начал пульсировать, согревая пальцы, но не причиняя боли. Тепло шло от него, как от чьего-то родного прикосновения. Он сиял, наполняясь светом всех Добродетелей, становился проводником между мирами. А затем начал распадаться. Его поверхность трескалась, рассыпалась в сверкающую пыль. Она поднималась вверх, но не исчезала — стекалась к груди Моракса, к тому месту, где сердце перестало биться. Пыль впитывалась в него, словно семена жизни — в землю. И всё вокруг затихло…              Руки Люмин дрожали. Она продолжала сжимать Моракса, даже тогда, когда уже не чувствовала дыхания, когда сердце под её ладонями давно умолкло. Но вдруг — он вдохнул. Тихо, почти незаметно, но это дыхание пронеслось сквозь всё вокруг, как зов чего-то древнего. В груди Моракса разлился тёплый золотой свет, медленно и глубоко, подобно возрождению самого мира. Свет начал проникать в его вены, растекаться по телу, оживляя каждый участок плоти, каждую клетку, возвращая забытую силу, которую он некогда разделил с землёй. Его грудь поднялась ещё раз. Глаза, мёртвые и пустые, чуть дёрнулись… Веки опустились медленно, а затем… открылись вновь.              Золотые, глубокие, мудрые. Такие, что несли в себе тяжесть вечности и невыразимую боль, которую он теперь делил с Люмин. В этот момент небо над Кламбиртом заколебалось — сама Вселенная узнала, что кто-то, кого она уже похоронила, вернулся. Из тела Моракса вырвался мягкий гул. Низкий и сильный, как звук глыбы, ставшей вновь целой. Под его кожей сияла золотая энергия — та, что когда-то держала Ли Юэ, хранила людей и теперь отвечала на зов одной-единственной нежной руки. Янтарные узоры на руках восстановились, собравшись в новом орнаменте. Волосы разметались по плечам. А сердце — билось. Билось так, что Люмин почувствовала его пульсацию в собственных пальцах, будто её душа вновь обрела половину, которую утратила.              Моракс не говорил. Он просто смотрел. А Люмин — плакала. Не от горя, а от того, что его взгляд был живой. В его глазах снова был он. Настоящий. И весь мир, сдерживая дыхание, смотрел на это молчаливое возвращение.              Люмин не выдержала. Как только дыхание Моракса стало ровным, как только его грудь вновь начала мерно подниматься — девушка рассмеялась от счастья. Словно плотина сломалась, и хлынули мысли о боли, потери, страхе и одиночестве — всё ушло в открытое море давно забытых чувств. Люмин прижалась к Архонту всем телом, будто пыталась влиться в него, стать частью его тела, чтобы больше ничто не могло их разлучить. Её руки обвивали шею мужчины, плечи, спину. Пальцы девушки судорожно сжимали остатки ткани. Она зарывалась лицом в плечо Моракса, всхлипывала, сжимала его вновь и вновь, и не отпускала. Ни на мгновение.              Сяо стоял, не в силах пошевелиться. Его руки дрожали, и впервые за всю свою жизнь, исполненную боли и битв, он не знал, как сдержать ту великую дрожь, что разливалась в груди. Его взгляд метался между Люмин и Мораксом, между светом и тем, что он считал невозможным. А потом он опустил голову, прикрыл глаза и едва слышно выдохнул — с благоговейной тишиной, которую приносят лишь чудеса. Е Лань, не сдержавшись, зажала рот ладонью, из глаз текли слёзы. Те самые, которых она не допускала ни на одном поле боя, ни в одной трагедии. Но сейчас она плакала. Потому что перед ними было то, что превосходило и боль, и веру. Потому что любовь, сквозь смерть и разрушение, всё же одержала победу.              И тогда Люмин подняла взгляд. На семь силуэтов, снова стоящих полукругом. Всё такие же безликие, но в этот момент Путешественнице не нужно было видеть их лиц. Радость, спокойствие, даже одобрение — всё это она чувствовала от их образов. Они ничего не сказали, но их молчание говорило громче любого голоса.              — Спасибо! — выкрикнула она, рыдая, но уже не от горя, а от надежды, от чистой благодарности. — Спасибо вам!              Моракс тоже поднял взгляд. Его золотые глаза встретились с сиянием Добродетелей — он видел их… Архонт не произнёс ни слова — но в его взгляде было всё: признание, благословение, память, и глубокая, искренняя благодарность. Ему вернули не просто плоть. Ему вернули жизнь, любовь, время — всё то, что он пожертвовал ради Ли Юэ.              Семь добродетелей затрепетали, сделали шаг назад, и с каждым движением начали растворяться. Их свет сжимался в пространстве, превращаясь в сверкающие спирали, что закручивались друг в друга, становясь единым, ярким, ослепительным вихрем. Порывы ветра подхватили сияние, трава взлетела в воздух, пыль и свет, и сама тишина наполнились силой их присутствия. И вдруг возник портал прямо в центре закрученной энергии, спокойный, ровный, как отражение родного дома. В нём — Ли Юэ. Он звал. Дом звал!              Люмин снова посмотрела на Моракса. Её ладони дрожали, всё ещё прикасаясь к его груди.              — Ты жив… — прошептала она, еле слышно.              Но не успела она осознать сказанное, как сильные руки Моракса обвили её, притянули близко — без слов, без промедления, с такой жаждой, будто он прожил вечность в темноте без неё. И прежде чем страх успел вновь шепнуть ей в ухо, его губы накрыли её.              Поцелуй был жарким — не пылким, а глубоким, тяжёлым от чувств. Как будто Моракс хотел выдрать из Люмин боль и вложить вместо неё всё: любовь, благодарность, отчаянную нежность и клятву, что никогда больше не отпустит. Его губы сжались о её так, что у Люмин перехватило дыхание, и ей ничего не оставалось, кроме как раствориться в нём. Она отвечала, крепко прижимаясь, чувствуя, как ладонь Моракса скользит по её спине, как дрожит его тело от пережитого. В этом поцелуе растаяло всё, что было между ними: смерть, боль, молчание. В нём сгорели их страхи, их потери, их одиночество. Осталась только новая жизнь.              — Я здесь, Люмин… — шёпот Моракса окутал тело Путешественницы мягким коконом. Услышав его снова, по коже пробежали мурашки. Люмин упивалась им и млела…              Моракс, не отпуская Путешественницу, медленно приоткрыл глаза. Его взгляд поднялся вверх — туда, где стояли Сяо и Е Лань. Они не отводили от него глаз. На их лицах теперь не было трепета и неверия. Счастье засияло в их глазах.              Медленно, но уверенно Архонт протянул к ним руку. Он ничего не сказал — не было нужды. Всё уже было сказано их глазами. Этим взглядом Моракс просил прощения, благодарил, звал. И в следующее мгновение Сяо шагнул первым. Его лицо дрожало, губы были крепко сжаты, но он бросился к Мораксу, как сын, увидевший отца, вернувшегося с войны. За ним — Е Лань. Её всегда точная, сдержанная походка теперь была наполнена поспешностью, будто каждое её движение говорило: «Мы смогли…»              Они оба крепко обняли Моракса от всей души. Прижались к нему, как к тем корням, что питали их изнутри все эти годы. Их плечи дрожали, но никто не плакал. Слёзы теперь были не нужны, когда присутствовало то, что важнее — живое тепло, возвращённое прикосновение. Четверо сидели в объятии. Люмин, Сяо, Е Лань и Моракс. И в этом круге, полном боли, любви и возвращения, наконец-то воцарился покой.

***

«Четыре дня спустя. Тейват. Гавань Ли Юэ.»

      Люмин стояла посреди развалин, которые отдалённо напоминали врата в гавань. Разрушенная арка уже едва стояла и могла обрушиться на Путешественницу в любую секунду, но девушка после такого стресса даже не обращала внимание ни на что… В душе что-то умерло и больше никогда не возродится. Либо проснётся со временем…              Разбитая гавань Ли Юэ, некогда сиявшая золотыми крышами и пронзённая запахами цветами цинсинь, теперь лежала в пепле и тишине. Каменные дома, обугленные павильоны, исковерканные рынки — всё дышало скорбью. Люмин наблюдала за этим хаосом, в одиночестве, среди мёртвой тишины, и лишь редкий скрип разбитых фонарей, покачивающихся на остатках арок, напоминал, что время всё ещё продолжало идти. Но Тейват, как и всегда, начинал восстание — не в битвах, но в трудах.              По улицам Ли Юэ, где недавно текли реки крови, теперь звучали стуки деревянных колёс повозок. Раненные и уцелевшие граждане собирались вместе. На их лицах — усталость и грязь, но в глазах — решимость. Мужчины в соломенных шляпах, с оголёнными руками, поднимали из руин балки, перетаскивали кирпичи, забивали в землю новые опоры. Женщины варили похлёбку для строителей, стирали одежду у берегов, чинили порванные ткани знамен. Дети, пусть и с испуганными глазами, помогали подносить воду и бинты. Мастера древних ремёсел распахивали свои полуразрушенные мастерские, выводили узоры на вновь обожжённой керамике, будто хотели вплести надежду в саму глину. Возродились красные фонари. Медленно, как кровавые капли, они вновь начали вспыхивать на ночных улицах — один за другим, скромно, но стойко. Их огни были не для праздника, а как молитва: «Мы живы. Мы здесь».              Время шло медленно. Но каждый день приносил перемены. И среди пепла рождалась не прежнее Ли Юэ — а новое. Более устойчивое. Болезненно взрослое. Спаянное не только традицией, но общей болью.              А воспоминания проходились с новой силой в сознании… Четыре дня назад после битвы с Шезму — тело которого тоже исчезло среди земли, — команда вернулась в Ли Юэ через портал. Прямо на поле потухшей войны. Масштабы смертей ужасали: изуродованные лица Миллелитов в реках крови, пылающие огни то тут, то там. Тысячи бронь и оружий среди мёртвых тел; ярко-красный пепел, падший на воинов, как последний отголосок варнов, ушедших из истории мира. По словам Миллелитов, когда поражение уже дышало им в спины, варны в один момент замерли, словно в трансе. Лишь на минуту… А потом их тела начали трескаться и пылью распадаться. Это произошло как раз в тот момент, как умер Шезму… словно он был сердцем для варнов. Ведь если нет сердца — нет и жизни…              Моракс потом пояснил, что виной этому могла стать та самая сфера в зале логова Господина. Её сила подпитывала варнов, окутывала их души, которыми управлял сам Шезму. После уничтожения сферы, энергия Господина в состоянии Метаморфозы могла ещё как-то подпитывать варнов в Ли Юэ на дистанции… Но после смерти источника энергии — погибли и варны. На самом деле Люмин было жалко целый народ. Варны так и не увидели настоящего счастья спустя пятьсот лет, ибо только шли по пути тьмы в надежде заполучить хоть чуточку света. Но это была только ложь с печальным концом. Путешественница долго думала на этот счёт. Однако был лишь один вариант — отпустить и принять долгожданную победу. Но одна проблема ещё сновала в Тейвате. Царица… Но Путешественница знала, что рано или поздно она с ней встретится ещё раз. А с Итэром — тем более…              Люмин вспоминала, как они пришли с победой в гавань, как все воины плакали от счастья, падали на колени перед ними, целовали подол одеяния Моракса — его пришествие спасло Ли Юэ. Вспоминала, как встретила Паймон, которая с громкими воплями рыдала ей в объятия. Путешественница тоже не могла сдержать слёз… Ведь что бы ни произошло, они всегда будут вместе на протяжении всего их путешествия.              Однако радость не приходит одна. За её спиной пряталась коварная грусть. Очернила сердца, когда была озвучена страшная новость… Нин Гуан была казнена от руки генерала Номена, Кэ Цин — жестоко убита в толпе врагов, а Альбедо — павший в смертельной жертве. Он, как и Моракс, отдал всю свою энергию. Вот только чуда рядом не оказалось… Все члены Ордо Фавониус и жители Мондштадта похоронили великого алхимика со всеми почестями на Драконьем хребте, рядом с его небольшой лабораторией. В регионе свободы был траур, как и в Ли Юэ. Но нигде люди не опускали руки. В Мондштадте продолжали жить, а в Ли Юэ — отстраивали своё будущее. Но мондштадтцы помогали своим соседям — десятки строителей пришли восстанавливать Ли Юэ.              Моракс взял Ли Юэ в свои руки. Гео регион для него так и остаётся любимым дитём. Дитём, которое уже выросло, пошло по своему взрослому пути в лице Цисин. Но, разрушенное после стольких необратимых бед, вернулось в объятия отца, просящее о помощи. И Моракс не оставит своё творение, поможет выбрать новый путь, подскажет, подготовит, а потом снова отправит в свободное плаванье.

***

      Уже был вечер… Сегодня должна пройти церемония прощания — похороны Нин Гуан и Кэ Цин. Организатором, конечно, выступила Ху Тао, подготовила лучшую гробницу, которую возвёл сам Моракс за три дня из камня и нефрита — непоколебимую, какими и были Нин Гуан с Кэ Цин…              Гробница возвышалась у подножья гор, над которыми раньше возвышался Нефритовый дворец. Она не была пышной — но грандиозной. Строгая, геометрически выверенная структура из нефрита, обсидиана и светло-золотого камня — подарка самой земли, вырванного из её глубин руками Моракса. Каждый блок гробницы не просто стоял — он словно пел о бессмертии подвига, о силе и верности павших героинь. Над центральным входом были высечены их имена. Без титулов. Без громких званий. Лишь: «Нин Гуан. Кэ Цин.» И ниже: «Они держали небо Ли Юэ, когда оно падало».              У самого входа, на белом каменном помосте, стояли два гроба. Один — из обсидиана, украшенный золотыми нитями и нефритовой каймой, — хранил тело Нин Гуан. Второй — с тонкими резными молниями, вырезанными из полуночного нефрита, — принадлежал Кэ Цин. Гробы создала Ху Тао задолго до этих событий — в предчувствии, которое не могла объяснить, но не посмела проигнорировать.              Лица погибших, красивые и чистые, теперь не выражали ни боли, ни печали. Остался лишь покой на долгие-долгие века. Тела поверх украшены белой тканью, а сверху — их самые ценные реликвии: веер с красивыми золотыми узорами — для Нин Гуан; и острый фиолетовый меч — для Кэ Цин.              Собралось всё Ли Юэ. Жители со всех уголков региона, оставив дела, собрались у подножия гробницы. Толпа тянулась вдоль полей, мостов, террас, даже крыши отдалённых домов были заняты. Все молчали. Ветер играл шёлковыми лентами на одежде, листья опускались, не касаясь земли… Спереди в толпе находились Люмин и Паймон. У Путешественницы уже не было сил на слёзы, но покрасневшие глаза выдавали все прожигающие насквозь чувства. Не хотелось верить, что две потрясающие души, которые сопровождали Люмин на протяжении всего приключения в Ли Юэ, теперь тихо и спокойно лежали в гробах, отпуская всё прошлое. Паймон же прижималась к плечу Путешественницы, тихо всхлипывая.              На похоронах стояли также Бэй Доу, израненная, но гордая; Синь Янь с перебинтованным торсом; Син Цю, опирающегося на посох; Чун Юня, бледного, но стоящего прямо; и Сян Лин, которая впервые за долгое время не улыбалась. Они были ранены, но не могли не прийти. Рядом с гробами теснились другие особи: Моракс, Адепты. С ними — Ху Тао, Гань Юй и Е Лань. На лицах вырисовывалась печальной картиной скорбь. Каждый думал о своём: о том, как жизнь легко может оборваться в мгновение ока.              Вдруг Ху Тао вышла вперёд. Её голос был твёрдым и несколько громким, чтобы могли услышать все. Поприветствовав жителей Ли Юэ, девушка начала прощальную речь:              — Они были не просто важными людьми… они были частью души Ли Юэ. Леди Нин Гуан и госпожа Кэ Цин смотрели в лицо бурям, и не отводили глаз. Пусть эта гробница станет для них не концом, а храмом памяти… чтобы каждый, кто сюда придёт, знал: храбрость и честь не умирают. Они живут — в нас.              Потом медленно выступили Адепты. Шэнь Хэ медленно выдохнула и склонила голову:              — Кэ Цин… напомнила мне, что человек не обязан быть бессмертным, чтобы оставить след в вечности. А Нин Гуан всегда держала весь наш народ под защитным крылом.              Владыка Лун заговорил, мягко качнув рогами:              — Я чувствовал, как их души ломались, но не умирали. Это не смерть, а жертва ради всех…              Творец Гор — холодным голосом:              — Из этого зерна прорастёт новое поколение Ли Юэ. Но и оно будет помнить…              Мадам Пин приложила руку к груди, чувствуя сильное биение сердца:              — Я горжусь, что знала их. И благодарна небу, что однажды они постучали в мои двери.              Сяо, поджав губы, произнёс:              — Я не защитил. Но я помню. И буду помнить… до конца своих дней.              Потом вперёд вышла Е Лань на ватных ногах:              — Нин Гуан была упрямой, стояла всегда на своём, рисковала всем… но именно такой и нужен был Ли Юэ лидер. Её хватало на всех: на врагов, на союзников, на будущее. Кэ Цин… мне нравилось работать с ней. Она — моя боевая подруга. Мир потерял стратегию, которую больше никто не повторит.              Затем Гань Юй, едва сдерживая дрожь в голосе:              — Я… была обычным секретарём, её ученицей, её другом. Помню, как она говорила: «Гань Юй, мир движется вперёд — не упусти момент». Я не упущу. Обещаю вам, леди Нин Гуан, — повернулась Гань Юй к гробам, сжала губы в тонкую линию, сдерживая слёзы. — И тебе Кэ Цин, моя подруга… обещаю обеим.              Потом вышли Люмин и Паймон. Путешественница не привыкла говорить что-то, когда на неё смотрят сотни глаз. Но сейчас она даже не думала об этом.              — Я… не знала их так глубоко, как вы все, — осторожно начала Люмин, обращаясь к жителям, смотря в глаза каждого. — Но я видела, как они сражались. Видела, как они отдавали себя без остатка ради вас всех. Кэ Цин умерла, не дождавшись утра. Нин Гуан — даже в последний миг думала о гавани, не о себе. Они были опорой Ли Юэ… но и мы должны стать новыми опорами. В память о них. Пожалуйста, не дайте им умереть зря…              Паймон сквозь слёзы пыталась подобрать правильные, искренние слова:              — Они были… не просто крутыми. Они были целым домом, что защищал каждого человека! Спасибо… спасибо им…              И тогда вперёд ступил Моракс. Он стоял молча несколько секунд, вспоминал всё, что сделали Цисин для Ли Юэ. Потом поднял взгляд на толпу, делая глубокий вдох:              — Ли Юэ — мой город. Моё дитя. Его дух — не в скалах, не в горах. Он в сердцах тех, кто выбирает честь, когда проще выбрать страх. Нин Гуан — мудрая, как столетия, дерзкая, как грозы. Кэ Цин — пламя, что горело даже в буре. Они управляли этим городом, когда я ушёл… и доказали, что люди могут стать опорой мира. Сегодня я не Архонт. Сегодня я просто… отец, потерявший дочерей, — Моракс закрыл глаза на миг, а потом добавил: — Но дети уходят не навсегда. Они возвращаются в памяти, поступках и легендах. И пусть эта гробница стоит вечно — не как напоминание о смерти, а как символ жизни, которую они спасли.              Тишина повисла над гробницей, как покрывало. После последней речи Моракса никто не осмеливался сделать ни шагу, ни вдоха громче, чем позволено горю. Но всё изменила Ху Тао. Она молча кивнула своим помощникам из Похоронного бюро «Ваншэн». Они уже были готовы: на одежде — траурные символы, на лицах — уважение и сдержанная скорбь. Без суеты, с точностью и мягкостью движений, они начали погребальный обряд. Сначала — благовония. Фиолетовый дым поднялся спиралью вверх, струясь между фигур стоящих, будто души погибших поднимались вместе с ним. Затем гроба были подняты на руках и медленно, шаг за шагом, внесены в гробницу. Каменные створки дверей распахнулись сами — будто узнали своих хозяек.              Затем вперёд вышла Юнь Цзынь, встала у края площадки, подняла голову к небу… и запела… Её голос был тонким, хрупким вначале — как трещина в монолите. Но с каждым словом рос, наполнялся силой, превращался в свет. Это была старая песня прощания из Ли Юэ, но она переписала её для Нин Гуан и Кэ Цин. Голос дрожал, но не ломался:

«Во тьме они стояли — как две свечи в грозе, в сердцах звездами стали — ушли, но не во зле…»

      Ноты летели над толпой, оседая на плечи, будто капли дождя. Кто-то в толпе тихо повторил строку. Потом ещё один. И ещё. И вскоре горы откликнулись эхом. Гавань — затихла, слушая. И всё Ли Юэ — пело. Тысячи голосов жителей, в унисон с Юнь Цзынь, подхватывали каждую строчку. Равные и бедные, рыбаки и торговцы, глашатаи и воины, раненные и дети. В голосе каждого — капля памяти, боли и любви. Это уже был не просто плач — это был гимн.

«Они ушли, как утро, не взяв с собой день, но в нас осталась мудрость и свет их хрупких вен…»

      Песня окутала гробницу. Камни казались проникнутыми ею. Даже Моракс прикрыл глаза — будто слышал не просто песню, а дыхание самого Ли Юэ. Когда двери гробницы медленно, беззвучно, начали закрываться, голос Юнь Цзынь замирал — с каждой секундой всё тише… пока не осталась одна последняя строчка, которую теперь пел весь город в унисон:

«Спи, Ли Юэ, в ладонях их сна…»

      И двери закрылись. Тяжело. Навсегда. А над ними — всё ещё звучала песня.

***

«Два дня спустя.»

      Люмин стояла у окна своей комнаты, поправляя своё привычное одеяние. На улицах сновали ожила жизнь. Буквально каждую минуту у зданий проходили люди. Иногда просто так, иногда с огромными мешками или инструментами… Ли Юэ медленно превращалось в место, где могут жить люди, счастливо и без страха. Путешественница отошла от окна, а Паймон уже в нетерпении летала со стороны в сторону, не зная, куда себя деть. Люмин тяжко вздохнула, смотря на подругу:              — Паймон, хватит перед глазами мельтешить. Голова кружится.              — А что?! — Паймон удивлённо спросила. — Будто ты не волнуешься.              — Да чего уж тут волноваться? Радоваться надо. Инаугурация Моракса — счастливое событие.              — Просто вот Цисин уже так долго правят, — произнесла Паймон. — Видеть Моракса на посте правителя очень волнительно! Паймон надеется, там будет много вкусняшек!              — Ну ты как всегда…              — Ты хоть знаешь, сколько Паймон не ела после войны?! — нахмурилась Паймон, скрестив руки на груди. Люмин, не удержавшись, улыбнулась:              — Ла-а-адно. Если будут раздавать сладости, то мы с тобой будем в первых рядах.              — Вот это Паймон уже нравится!              Люмин усмехнулась и потрепала Паймон по голове, как всегда это и делала. Но сейчас маленькая подруга не злилась из-за этого, не ворчала, а принимала с радостью, ибо научилась ценить те самые светлые моменты, которые у неё есть. Путешественница снова бросила взгляд на окно и сказала:              — Ладно, пора… мне ещё надо поговорить с Мораксом. Наедине…              — Ага-а-а, — Паймон загадочно усмехнулась. Люмин передразнила её и направилась к двери. Паймон последовала за ней.

***

      Уже на первом этаже павильона Лунного моря царило оживлённое движение: слуги торопливо сновали между залами, проверяли списки, украшали колонны, неся на плечах тяжёлые вазы с цветами и фонари. Подготовка шла полным ходом, и казалось, воздух гудел от хлопот. Люмин с Паймон как раз проходили через главный зал, когда заметили Гань Юй, выходящую из дальнего коридора. Девушка выглядела, как и всегда, собранной — но внимательный взгляд замечал в её лице усталость, круги под глазами и лёгкую дрожь в плечах.              — Гань Юй, хей! — окрикнула Паймон, энергично взмахнув рукой. Та обернулась и, заметив знакомые лица, слабо улыбнулась. Она подошла ближе, поприветствовала:              — Привет, девочки… Рада вас видеть. Ну что, вы готовы к инаугурации?              — Ох-х-х, мы не можем дождаться! — радостно воскликнула Паймон, хлопнув в ладоши. — А вкусняшки-то будут?              Гань Юй на секунду задумалась, а потом мягко рассмеялась — не весело, но тепло, как человек, который давно не позволял себе ни одной лишней эмоции:              — Будут. После церемонии — угощение для всех, кто пожелает. Вам, конечно, не придётся стоять в очереди, — она посмотрела на Паймон чуть дольше, чем нужно, словно хваталась за эту детскую радость, как за что-то настоящее.              — Уи-и-и! Паймон очень рада этому!              Люмин же скользнула взглядом по лицу Гань Юй. Она видела: за сдержанной улыбкой — бессонные ночи, бесконечные бумаги, и тяжёлое молчание, которое преследует во сне.              — Ты как?.. — мягко спросила Путешественница. — Мы почти не говорили с тобой после… всего. Ты всё время занята.              Гань Юй чуть опустила взгляд. Её голос стал тише:              — Я… держусь. Занята — да. Иногда это помогает, чтобы не думать, — Гань Юй выдохнула. — Моракс поручает много встреч, документов… всё нужно согласовать. Все чего-то ждут, и… я не могу подвести, — она подняла глаза, в них блестела честная, взрослая усталость. — Иногда снятся сны. Сны о битве. Об огне… о том, чего мы не успели. Но я просыпаюсь — и снова иду работать. Потому что сейчас, если остановлюсь… — Гань Юй не закончила. Просто пожала плечами и натянула на лицо очередную улыбку.              — Гань Юй, — Люмин подошла ближе и положила руку на плечо девушки, — ты всегда была трудолюбивой. Работаешь, тренируешься, но не позволяй этому ритму жизни утянуть тебя с головой. Ты пережила страшные потери и… дай себе время передохнуть. Поговори об этом с Мораксом. Я уверенна, он поймёт, ведь… хорошо знаю его.              Гань Юй печально улыбнулась и кивнула:              — Спасибо… я подумаю над твоими словами. Обязательно…              — Паймон согласна с Люмин! — кивнула Паймон. — Ты, Гань Юй, очень-очень-очень сильная и смелая! Паймон ни капельки не сомневается в тебе!              — Спасибо ещё раз… Но всё же… если бы не вы, — Гань Юй посмотрела на Люмин, — то нас бы ждал печальный конец. Всё Ли Юэ должно благодарить именно вас, тех, кто был на Кламбирте.              — Это было наше обещание всему Ли Юэ, — ответила Путешественница.              — Думаю, души Нин Гуан и Кэ Цин обрели покой после нашей победы, — сказала Гань Юй, прикрыв глаза, словно читая молитву. Выдержав небольшую паузу, Люмин вдруг спросила, взяв Паймон за руку:              — Не знаешь, где может быть Моракс? Мы с ним хотим увидеться. Нам не удавалось этого сделать после похорон.              Гань Юй чуть качнула головой:              — Сейчас, наверное, самый подходящий момент. Моракс сегодня с утра никого не принимал… думаю, ждёт вас. Он находится в восточном крыле, в библиотеке.              — Библиотеке? — удивилась Паймон.              — Да, ему там проще думать. Там тихо и спокойно…              — Хорошо, спасибо тебе, — благодарно ответила Люмин.              — Рада была помочь. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно бежать.              — Конечно, Гань Юй, удачи тебе! — улыбнулась Паймон.              И, попрощавшись, они разошлись. Люмин и Паймон теперь держали курс в библиотеку. Коридоры павильона Лунного моря были широкими и на удивление достаточно прохладными. Украшенными теперь развевающимися шёлковыми лентами, статуями и горящими лампами, которые отбрасывали мягкий золотистый свет на мраморный пол. Люмин и Паймон шли по направлению к восточному крылу, но внезапно, из-за поворота появилась высокая, грациозная фигура — Е Лань. Она шла уверенно, с привычной лёгкой походкой, но как только заметила Люмин и Паймон, немного сбавила шаг.              — Ну наконец-то, — произнесла она, слегка приподняв бровь. — Я уж думала, вы специально избегаете встречи со мной.              Паймон улыбнулась:              — Паймон тебя тоже рада видеть! Ты вот снова такая… загадочная!              — О, Паймон, дорогая, без этого было бы слишком скучно, — усмехнулась Е Лань, скрестив руки на груди. Её губы приподнялись в привычной полуухмылке, но взгляд — внимательный, пронизывающий — невольно выдал усталость. Не физическую, а внутреннюю, ту, что копится в молчании по ночам. Люмин посмотрела на неё чуть внимательнее:              — Давно не разговаривали. Как ты?              — Живу. Работаю. Нахожу время на сон… ну, иногда, — Е Лань пожала плечами. — Сейчас столько дел, что даже скучать некогда. Хотя признаюсь — не мешало бы иногда куда-то сбежать и просто… забыться. Ты ведь знаешь, я не люблю сильно забитый график.              Она говорила с лёгкостью, но её голос звучал чуть глуше обычного. Как будто за маской дерзкой самоуверенности пряталась боль, слишком личная, чтобы делиться ею даже с друзьями.              — После похорон… всё изменилось, — тихо сказала Люмин.              — Да, — коротко кивнула Е Лань. — Они ушли… слишком быстро. И слишком ярко. Это как… выстрел — короткий, резкий, а эхо от него будет греметь внутри ещё долго. Но… мы живём. Значит, должны продолжать.              Паймон мягко проговорила:              — Паймон знает, что тебе нелегко… Но ты держишься просто… как настоящая героиня!              — Спасибо, Паймон. Это звучит мило. И немного наивно. Но знаешь… именно такие слова и помогают не сорваться, — Е Лань прищурилась и хмыкнула. — Если уж все верят в меня, значит, что-то во мне ещё работает как надо.              — А если что — мы всегда рядом, — сказала Люмин. — Никто не должен оставаться с этим всем в одиночку.              Е Лань посмотрела на Путешественницу и мягко кивнула:              — Да, это правда… После битвы на Кламбирте я поняла, что действовать вместе — очень важная часть любой совместной миссии, — взгляд девушки смягчился. — Кстати, вы ведь к Мораксу? Вижу, прям целенаправленно идёте в восточное крыло. Или вы на кухню? — игриво выгнула бровь Е Лань, взглянув на Паймон. Та вздохнула, закатив глаза:              — У-у-ф, если бы… если бы… — а затем ответила уже обычно: — Мы к Мораксу.              — О, я, кстати, от него, — скрестила руки на груди Е Лань. — Оказалось, что я первая за сегодня, кого он вызвал. В библиотеку… Дал мне одно поручение и позволил идти.              — Что же он там делает? — спросила Паймон, заинтригованная.              — Ну… сейчас это и проверим, — пожала плечами Люмин. — Спасибо, Е Лань. Удачи тебе.              Они обменялись короткими прощаниями, и Е Лань, взмахнув краем накидки, скрылась в повороте. А Люмин и Паймон продолжили путь к библиотеке, где их уже ждал он. Моракс.

***

      Восточное крыло павильона отличалось от остального здания не только своей тишиной, но и воздухом — он казался плотнее, насыщеннее. Когда Люмин с Паймон подошли к высокой двустворчатой двери, вырезанной из тёмного дерева, лёгкий аромат старых страниц и пыли уже чувствовался сквозь щели. Паймон поёжилась и прошептала:              — Ого… тут пахнет… древностью.              Люмин лишь кивнула, прикоснувшись к двери. Она медленно отворилась, с лёгким скрипом, открывая путь внутрь. Библиотека была высокой, будто уводящей потолок в небо. Своды терялись в полумраке, где вились золотые ленты света от подвесных ламп. Полки уходили вверх, как стены храма, исписанные книгами — каждая была словно капля памяти Ли Юэ, застывшая в переплёте. Лёгкий туман пыли в воздухе отражал мягкий, янтарный свет, а тишина в этом месте была не звенящей, а глубокой, уважительной.              Моракс стоял в самом центре, у одного из столов, прислонённый к массивной колонне. Его фигура была, как всегда, прямая, высеченная из камня. На нём была тёмная церемониальная мантия для инаугурации, простая, но с золотыми вставками, отражающими отблески света. В руках Архонт держал раскрытую книгу, но едва шаги прозвучали на мраморном полу, он медленно поднял взгляд. И Люмин… застыла.              Этот взгляд… Он был внимательным, сосредоточенным, наполненным глубиной веков. Но больше не был тем, каким Люмин знала его раньше — тёплым, почти будничным, взглядом мудреца Чжуна Ли. Теперь в нём было что-то другое. Не ледяное, не пугающее, но — тяжёлое. Старое, как сама земля, в которой он рождался. Этот взгляд смотрел на девушку так, будто видел всё и в ней, и за ней — прошлое, настоящее, даже отголоски того, что ещё не случилось. Моракс вдруг с глухим звуком закрыл книгу.              — Вы пришли, — произнёс он тихо, но его голос всё равно отозвался в стенах, как раскат подземного эха. — Я ждал.              — Привет… э-э-э… Моракс, — хихикнула легко Паймон. Внезапно взгляд Архонта смягчился, и он ответил легко:              — Можете называть меня Чжуном Ли. Как вам будет угодно.              — Хорошо, — кивнула Паймон. — Как идёт подготовка к инаугурации? Ты волнуешься?              — Подготовка идёт хорошо, — ответил Моракс, смотря куда-то сквозь пространство. — Скоро я выйду к людям с обещаниями, дарами и надеждой. Уже официально возьму Ли Юэ под свой контроль, восстановлю его, сделаю ещё сильнее и могущественнее.              — А потом… снова отдашь людям? — спросила Паймон.              — Не будем забегать наперёд, — ответил Моракс. — На правильное восстановление понадобятся года… И это будет нелегко. Но я знаю, что Ли Юэ готово принять все сложности, чтобы увидеть свет в конце пути.              Паймон вдруг посмотрела на книгу в руках Моракса. Спросила:              — Что читаешь? И почему ты сегодня здесь?              Моракс покрутил книгу в руке, ответил:              — «Восемь Великих и Повелитель Ветра». Книга о событиях древних времён, когда простые смертные показали свою смелость перед лицом смерти, — а затем Архонт осмотрел помещение. — А здесь… мне просто очень спокойно. Нужно заглушить все лишние мысли.              — Чжун Ли… — вдруг обратилась Люмин. — Я бы хотела с тобой поговорить.              Моракс легко улыбнулась и положил книгу на место. Паймон, понимая, что может быть, внезапно, смущённо хихикнув, сказала:              — Ну… хе-хе… тут столько интересных книг. Будет интересно почитать, чтобы… не отвлекать вас, — и затерялась где-то в старинных письменах.              Моракс сделал пару неспешных шагов вперёд, позволяя мягкому свету из узких окон лечь на плечи. Его тяжёлая тень на мгновение скользнула по полу библиотеки — и исчезла, как растворённая временем. Моракс подошёл ближе, и Люмин почувствовала, как пространство вокруг вдруг стало тихим, почти застывшим, как вода перед тем, как отразить первый солнечный луч.              — Ты дрожишь, — произнёс он шёпотом.              Моракс поднял руку. Его пальцы, сдержанно сильные, но полные осторожности, скользнули к лицу Люмин — и лишь чуть-чуть, почти неуловимо, коснулись пряди её волос. Пальцы задержались у виска, легко убрав локон за ухо. Никакой власти, никакой тяжести — только жест любви. И в этот миг Люмин, уже почти привыкшая к новому, чужому взгляду Моракса, вдруг увидела — как вспышку в сумраке — знакомое пламя. Тот самый огонёк, что всегда жил в глазах Чжуна Ли, когда он смотрел только на неё. Не тяжесть веков, не груз Архонта, а живой, человеческий отблеск. Искра, что когда-то озарила их первую встречу в «Глазурном павильоне». Он был всё там же — под покровом долгих размышлений, в аромате чая и цветов. И Люмин почувствовала, как сердце снова ответило ему — не дрожью, а теплом.              — Мне стоит просто привыкнуть… — прошептала девушка, взяв пальцы Моракса в свои руки, приятнула к губам. Оставила на кончиках следы тёплых поцелуев. Текстура рук Архонта теперь была другая — каменная, твёрдая и мощная. И Путешественница должна была изучить её вновь.              — Привыкнуть ко мне? — спросил Моракс, наклонив голову.              — Привыкнуть к тому, что ты… это ты, — ответила Люмин.              — Люмин, — Моракс перехватил ладонь Путешественницы и приложил к своей груди, где теперь билось сердце Архонта. — Чувствуешь?              — Чувствую, — кивнула Люмин, прикрыв глаза. Те самые удары сердца, быстрые и точные, когда девушка была рядом с ним. Моракс ответил тихо, обволакивающе:              — С тобой — я тот же Чжун Ли, которого ты знала. И я так же сильно люблю тебя. Не думай, что власть сможет как-нибудь затмить тебя. Мои чувства к тебе…              Люмин открыла глаза и прошептала:              — Я боюсь другого… разлуки… — это слово больно ранило сердце девушки и Архонта одновременно. Люмин продолжила: — Моё путешествие не закончено. Я должна идти дальше по Тейвату, чтобы в конце пути… встретиться с братом.              Моракс замолчал. Сжал руку Люмин в своей ладони, прижимал к груди, словно пытаясь оставить на сердце отпечаток её присутствия, даже если она будет где-то далеко. Осознание болью оседало на плечи, но Моракс не хотел с этим соглашаться…              — Если я попрошу тебя остаться… ты всё равно пойдёшь?              — У меня нет выбора, Чжун Ли, — ответила Люмин, смотря вниз, словно стыдилась ему это говорить. Словно предавала его. — Я очень хочу здесь остаться с тобой… навсегда.              — Но не можешь… я понимаю, — кивнул Моракс. Его лицо было ближе и ближе к Путешественнице. Лбы едва касались друг друга.              — Дальше я должна держать путь в Сумеру.              — В Сумеру беспокойно… слухи ходят.              — О чём? — спросила удивлённо Люмин.              — Об Академии, что властвует над Сумеру. Они ведут грязную политику внутри региона и… боюсь, там ждут тебя опасности, — внезапно рука Моракса легла на талию Путешественницы, придвинув ближе к своему телу.              — Опасность ждёт меня везде, — ответила девушка. — Я никуда не денусь от неё.              — Я знаю, — кивнул Архонт. — Знаю, что ты со всем справишься, но… безопасность превыше всего. Я просто хочу, чтобы ты берегла себя, Люмин. Ты — тот самый лучик света, без которого в моей жизни снова будет царствовать лишь мрак. Я не хочу тебя отпускать…              Люмин не выдержала — сделала шаг, другой, и вдруг оказалась в сильных объятиях. Тело Моракса было таким же крепким, как и тогда, но теперь ощущалось почти вечным, словно горная порода. Девушка обвила мужчину руками, прижалась к нему всем телом и зарылась лицом в изящную линию шеи, туда, где под кожей таился ровный, чуть ускоренный пульс. Запах — тонкий, чистый, неуловимо божественный — окутал её, будто напоминание: он — не просто человек, но и не просто бог. Он — её бог. Архонт медленно выдохнул, закрыл глаза. Его руки, уверенные и сильные, бережно обняли Люмин в ответ. Руки ласкали спину, вызывали приятные мурашки по коже. И от каждого прикосновения Путешественница таяла в руках Архонта. В этой тишине библиотека казалась застывшей — ни один звук не тревожил покой двух душ.              — Не уходи сейчас, — прошептал он, почти не размыкая губ. — Хотя бы ещё месяц побудь со мной. Мне так не хватает тебя…              Люмин отстранилась чуть-чуть, чтобы взглянуть в его глаза. Те самые — глубокие, как первородная бездна, — в которых снова теплился знакомый огонь. И в нём — вся нежность мира.              — Хорошо, — прошептала она в ответ. — Я останусь… Останусь ради тебя.              Моракс мягко улыбнулся, склонился ближе. Его рука поднялась к лицу девушки, скользнула по щеке, задержалась у подбородка. Архонт смотрел на неё, словно в последний раз, и в этот взгляд он вложил всё, что не могли выразить слова. И прежде чем разум успел вмешаться, губы Моракса встретились с губами Путешественницы.              Поцелуй был медленным, тёплым, печально-сладким, как вечер перед разлукой. Не страстным — глубинным. В нём не было обещаний, только правда — та, что жила между ними с первого взгляда, с первого вздоха в Ли Юэ. Люмин прижалась к нему сильнее, будто хотела сохранить этот миг в сердце навечно, как драгоценность. Моракс не двигался — он целовал её так, как будто через это прикосновение пытался оставить часть себя в ней. Что-то важное и вечное.              Отстранившись, Моракс прошептал:              — Скоро начнётся инаугурация. Нужно уже выходить…              — Да, конечно… — кивнула Люмин, не сразу отпуская. Её ладони ещё раз скользнули по груди Архонта, на секунду задержавшись. А в мыслях — всё звучал его голос, жил его запах, горела его кожа под её губами.

***

«Пол часа спустя.»

      На третьем этаже павильона Лунного моря царило безмолвное величие. Здесь был просторный зал с высокими сводами, украшенными инкрустацией из нефрита, кор ляписа и золотых вставок. Огромные окна и длинный балкон открывали вид на Облачное море, воды которого отбивали яркие солнечные лучи. Свет проникал сквозь тонкие ткани, спадавшие с потолка, словно облака. Слуги в тёмно-оранжевых одеяниях расставляли лампы, кадильницы и расшитые ковры. По полу струился аромат благовоний — смесь корицы, глазурных лилий и шелковицы. Атмосфера была древней, как сам Ли Юэ, торжественной, как ритуал. Посреди зала устанавливали высокую трибуну, украшенную резными узорами, изображающими драконов, журавлей и горы. По бокам — знамёна с гербом Ли Юэ. Музыканты настраивали струнные инструменты, ожидая сигнала к началу церемонии.              Люмин и Паймон стояли немного в стороне, наблюдая за подготовкой.              — Вау… — выдохнула Паймон. — Всё это прямо как в каких-то древних летописях. Только не хватает тех, кто разбрасывает лепестки.              — Или танца с мечами и масками… — усмехнулась Люмин. — Хотя, зная Ли Юэ, это может быть следующим пунктом.              — А Моракс… — Паймон оглянулась по сторонам. — Он будет стоять вот здесь? Прямо перед всеми?              — Думаю, да. И всё это — ради одной фразы. Например: «Я беру ответственность за регион». Только тут это не просто слова.              — Это… как будто он возвращает себе не трон даже, а карму, — задумчиво сказала Паймон. — После всего, что с ним было.              Люмин молча кивнула. В этот момент из-за одной из колонн появился знакомый силуэт. Ветер чуть качнул концы его одежды, а в глазах сверкнул изумрудный свет. Сяо. Он молча подошёл к одной из колонн, что-то проверил в закреплённом амулете, затем поправил ткань, прикрывавшую символ Яксы.              — Сяо? — удивилась Люмин. — Ты тоже здесь?              Адепт поднял голову, на миг задержал взгляд на Путешественнице, затем кивнул.              — Это слишком важно, чтобы остаться в стороне, — голос его был, как всегда, спокоен и немного отрешён.              — Но ты ведь всегда избегал таких событий… — заметила Паймон.              — Я избегал, пока считал, что мне не место среди людей, — коротко ответил Сяо. — Но после Кламбирта… многое изменилось. Я понял, что у меня есть те, кто… — он на мгновение запнулся, — кто будет рядом со мной долгие годы.              Люмин улыбнулась. Она подошла ближе, едва не коснувшись его плеча.              — Мы будем рядом с тобой, Сяо. Всегда. И ты не один.              — Я это чувствую, — сказал он тихо, почти шёпотом. — И, наверное, впервые мне не страшно чувствовать.              Вдруг к ним неспешно подошли две фигуры. Одна — в белоснежно-синем облачении, шагала уверенно, с прямой спиной и прищуром разведчицы. Вторая — чуть позади, мягкая и лёгкая, как цветок цинсинь. Это были Е Лань и Гань Юй.              — Ну что, вы тоже решили стать частью этой исторической минуты? — с лёгкой усмешкой начала Е Лань, глядя на Сяо. — Признаюсь, не ожидала тебя увидеть. Думала, откажешься, будешь наблюдать где-то на крыше далеко-далеко. А сейчас… ты вот здесь, среди публики.              Сяо перевёл на неё взгляд. Его лицо осталось каменным, но в голосе не было колючести:              — Я не в публике. Я — страж.              — Всё так, — Гань Юй улыбнулась. — Ты ведь всегда был защитником Ли Юэ. Это будет очень символично!              Сяо слегка отвёл взгляд, но не ответил. Паймон, почувствовав лёгкое напряжение, заговорила с усмешкой:              — Он просто стесняется, когда его хвалят. Особенно вслух.              — Не стесняется, — Сяо посмотрел на неё. — Это просто непривычно.              Люмин тихо рассмеялась и покачала головой:              — Мы все многому учимся. Я тоже не думала, что буду стоять вот так — перед инаугурацией Архонта, с вами всеми и чувствовать себя… как дома.              — Это потому что ты с нами, Люмин, — тихо сказала Гань Юй. — Став частью боли, ты стала частью силы Ли Юэ. А теперь — и его надежды.              Е Лань обернулась к трибуне, где начали собираться приближённые:              — Пора. Он вот-вот выйдет.              — Как думаете, что Моракс скажет? — спросила Паймон. — Он ведь умеет подбирать такие слова, что потом о них вспоминаешь целую вечность.              — Он скажет правду, — уверенно ответила Е Лань. — Тяжёлую, но честную. Это в его стиле.              Люмин подняла взгляд к одинокому проходу в углу. Там, за прозрачной занавесью, в полутени стоял Моракс — в золоте и чёрном, в образе бога, но с глазами человека. И когда их взгляды встретились, всё внутри Люмин замерло. Потому что она знала — он говорит в первую очередь для неё.              Зал на третьем этаже павильона Лунного моря наполнился низким гулом. Свет скользил по глянцевым плитам пола, отражаясь в стенах из нефрита и золота. Воздух здесь был пронизан благовониями и ароматом ладана, а в углах стояли факелы, огонь которых дрожал, как дыхание истории. В центре зала, под высоким потолком, украшенным резьбой с драконами, собрались самые важные лица Ли Юэ: старейшины деревень, полководцы, стражи, советники, дипломаты. У каждого были свои наряды — тяжёлые, ритуальные, со знаками власти и преданности. И вот — занавесь открыла путь. В зал вошёл Моракс. Он ступал неспешно, с прямой спиной, плащ волнительно колыхался под порывами ветра. Когда Архонт остановился в центре зала, всё стихло. Моракс обвёл глубоким взглядом всех — по одному. И заговорил торжественно:              — Здесь, перед вами, я стою не как просто бог, но и как слуга. Слуга Ли Юэ, его памяти, его будущего. Мы с вами потеряли многое, заплатили цену, которой хватило бы на три жизни. Но земля не сдаётся. Горы не падают. И люди — не забывают, — Моракс медленно развёл руки в стороны, и его голос прошёл вибрацией по залу: — Я принимаю этот долг — не чтобы править, но и направлять. Не чтобы вознестись — а склониться перед трудом каждого. И пусть моё имя вновь станет опорой Ли Юэ. Имя Моракса.              Следом начался обряд. Старейшина деревни Цяоин вынес поднос с древним символом из нефрита — резным жезлом первозданной присяги. Его подали Мораксу, и тот, склонившись, положил на него ладони. Позади него развернули алую ткань, на которой была выложена корона — украшенная золотыми рогами и с эмблемой Гео в центре. Один из жрецов поднял её обеими руками и, следуя древнему тексту, произнёс:              — Да примет он свет земли и силу поколений. Да будет он вестником равновесия и голоса разума.              И возложил корону на голову Моракса. Тишина. А потом — все встали на колени. Сяо склонил голову, впервые сделав это не как страж, а как сын Ли Юэ. Рядом с ним Е Лань молча сложила руки в знак уважения, а Гань Юй склонилась низко, почти касаясь пола. Люмин и Паймон, глядя на это, нерешительно переглянулись… и тоже опустились.              Моракс принялся идти вперёд, к балкону, чтобы взглянуть на свой народ теперь по-новому. Из улицы доносились восторженные крики и свист. Архонт медленно ступал, как дракон, что возвращается на пьедестал, смотрел на каждого, кто склонил голову. Но когда Моракс прошёл мимо Путешественницы он вдруг остановился. Рука мягко, почти невесомо коснулась подбородка Люмин и чуть приподняла его. Девушка замерла, сердце грохотало в груди. Неуверенно поднялась, и Моракс одарил её короткой, почти незаметной улыбкой.              — Ты должна стоять, — шепнул он одними губами. А потом — пошёл дальше.              Люмин с восхищением смотрела ему вслед. Спина Моракса была в полутени, но по краям мантии уже играли золотые лучи солнца. Он шёл к балкону, ступая твёрдо, словно земля сама указывала ему путь. И когда он вышел на свет — площадь перед павильоном взорвалась. Его приветствовали криками, воплями, пением. В небо взлетели сотни бумажных журавлей, обрызганных золотой краской. Цветы полетели вверх, ветер подхватывал их и осыпал ими балкон. Кто-то начал петь древнюю балладу о Гео Архонте. Кто-то звал его по имени, кто-то — по титулу. Но всё слилось в единый гул:              — Моракс! Моракс! Моракс!              На высоких скалах, возвышающихся над гаванью Ли Юэ, ветер раскачивал хвойные ветви и бился о горные утёсы. Там, на краю уступа, стояли трое — фигуры, чьи силуэты казались вырезанными из самого камня и неба. Владыка Лун — в облике величественного лося. Рядом — Творец Гор, высокий и чернокрылый. Между ними — Шэнь Хэ, в бело-голубом одеянии, лицо её было спокойно, но взгляд — напряжённо сосредоточен. Они смотрели на балкон, где только что появился Моракс.              — Он стал выше, — тихо произнёс Владыка Лун, не сводя взгляда. — Но не от гордости. От тяжести, что легла на плечи.              — Тяжесть справедливая, — отозвался Творец Гор, и голос его был каменно-сдержанным. — Он один мог принять её. Один — и выстоять. Даже среди богов, таких немного.              — И всё же, — заметила Шэнь Хэ, — я чувствую в нём странную боль. Не ту, что приходит от ран, и не ту, что приносит утрата. А ту, что живёт в тишине и бывает, когда сердце знает — скоро придётся отпустить.              Она опустила взгляд, будто говоря о и себе тоже, вспоминая Хранителя Облаков. Что бы сказала наставница, смотря на эту картину… её великую речь, которую Шэнь Хэ уже не услышит.              — Ты говоришь о Путешественнице? — тихо спросил Владыка Лун. — Теперь он не скрывает свои чувства к ней. Ни перед кем.              — Он и не должен, — отрезал Творец Гор. — Сердце, что любит — не делает его слабее. Оно делает его чище. И если Моракс сегодня улыбается, значит, он нашёл способ сочетать это чувство с долгом.              На мгновение трое замолчали. С высоты было видно, как народ ликует. Как балкон усыпан лепестками. Как имя Моракса звучит, словно эхо по всем горам.              — Знаете, — вдруг сказала Шэнь Хэ, — я думала, что он больше не будет тем, кого мы знали. Что время, одиночество, власть сделают его другим.              — Он и стал другим, — проговорил Владыка Лун, мягко. — Но остался самим собой.              — И теперь мы должны оберегать его. Как вернувшегося Архонта, — добавил Творец Гор, глядя в сторону, будто уже предчувствуя, что не всё впереди будет мирным.              Шэнь Хэ чуть кивнула.              — Мы рядом, — сказала она.              — И будем, — вторил Владыка Лун. — До тех пор, пока горы стоят и реки текут.              И они продолжили молча стоять, трое древних, трое верных, трое стражей, что смотрят не на трон, а на того, кто на нём сидит. И знают — его путь только начинается. А Моракс всё стоял, подняв голову, и улыбался. Но не той улыбкой, что знал Чжун Ли. Не рассеянной, не домашней. Это была улыбка правителя. Тихая, тяжёлая, но светлая. И в этот момент Моракс почувствовал всё: тяжесть короны, любовь народа, всю боль, которую пережил. Он чувствовал, как земля под ним дышит. Как история продолжает писаться. И как сердце бьётся… не только за себя, но и за весь народ. Ли Юэ будет жить… Ради Вечной Славы!

***

«Месяц спустя.»

      С приходом Моракса к власти Ли Юэ начал новую эпоху — не возврата к старому, а спокойного и разумного движения вперёд. Моракс не правил как бог, не властвовал как диктатор. Он был Архонтом, но прежде всего — лидером, который знал цену времени, людям и памяти.              Первым делом он распорядился направить силы на восстановление экономики. Шахты Разлома, перебив там всех монстров, вновь открыли, но теперь под строгим надзором и с новыми условиями труда, где жизнь работника ценилась выше количества добычи. Торговые караваны начали снова курсировать между регионами, и Моракс лично наладил дипломатические контакты с Инадзумой, Сумеру, Фонтейном, а вскоре и с Натланом. Особое внимание он уделил гавани Ли Юэ: расширение доков, поддержка мелких торговцев, снижение налогов на первичную продукцию — всё это оживило рынок и укрепило доверие народа.              Одним из важнейших шагов стало строительство Парка Памяти, на том самом поле, где закончилась война с варнами. Это было тихое, зелёное место, окружённое каменными арками и цветущими деревьями. В центре — колонна с выгравированными именами погибших. В создании парка Мораксу помогала Ху Тао: она организовала ритуалы памяти и открыла небольшую часовню для прощальных церемоний. Люди приходили туда, чтобы положить цветы, зажечь светильник или просто посидеть в тишине.              Гань Юй вернулась к работе в качестве эмиссара, а также следила за новым Советом. Она больше не перегружала себя, стараясь делегировать задачи, но её мудрость и самоотдача по-прежнему оставались сердцем управления.              Е Лань возглавила обновлённый Департамент по делам граждан. Она следила за порядком, устраняла внутренние угрозы и оберегала стабильность региона. Тайная служба под её командованием работала эффективно, но незаметно. Как и предпочитала сама Е Лань.              Сяо, хоть и сохранял свою отчуждённость, остался в Ли Юэ по собственной воле. Он больше не чувствовал себя одиноким. Став свободным защитником деревень и окраин, он оберегал жителей от монстров и темных сущностей. В народе его стали звать Тенью Гавани, и он не возражал. Хоть и в глубине души до сих пор не понимал рвение людей называть что-то или кого-то какими-то помпезными словечками.              Адепты — Владыка Лун, Творец Гор и Шэнь Хэ — время от времени появлялись в гавани. Они помогали восстанавливать священные места, древние храмы и охраняли границы. Шэнь Хэ также начала обучать способных учеников, передавая им искусство управления духами.              Мондштадт прислал в Ли Юэ официальное поздравление от лица Ордо Фавониус. Подписали его Джинн, Лиза и Кэйа. К письму прилагался ящик с редкими сортами вина от мастера Дилюка, букет цветов от Барбары, мягкая игрушка Додоко от Кли и письмо от Венти (которое непонятно как туда попало) — неофициальное, но полное добрых слов и тёплого юмора.              Вечерами Люмин и Паймон часто проводили время с Мораксом: за простым ужином, беседами о будущем, старыми историями и планами путешествий. Бывали вечера, когда Моракс сам заваривал чай, а Паймон ворчала на слишком горький вкус, но неизменно доедала всё до крошки. Люмин всё чаще улыбалась. Словно у неё был настоящий дом, даже если путь от него лежал дальше.              Бэй Доу была официально повышена до Адмирала Южного Флота, став легендой не только среди моряков, но и среди командования. Синь Янь, получив почести за храбрость в войне, возглавила культурные инициативы при флоте — организовывала концерты, поддерживала молодых музыкантов. Юнь Цзынь помогала ей в начинаниях, хоть и стили в музыке у обеих отличались.              Отец Сян Лин, Мао, выжил на войне. Его доставили в гавань сразу после битвы, помогали лучшие лекари. А ресторан «Народный выбор» вновь открыл двери, и аромат тушёной рыбы, варёных овощей и жареной курочки вновь наполнил улицы. Люди возвращались — не просто за едой, а за воспоминаниями о том, что всё стало снова возможным. Рядом с рестораном можно было заметить троих друзей — Сян Лин, Син Цю и Чун Юня, — что продолжали помогать раздавать еду нуждающимся.              И в это время, на самой верхней террасе павильона Лунного Моря, Моракс стоял с чашей чая в руках, глядя на огни гавани. Его сердце было спокойно. Он не думал, что эпоха будет лёгкой. Но он знал, что теперь он не один. И что у мира есть шанс. Однако Моракс оставался на чеку из-за Снежной, ведь в любой момент могли пожаловать Предвестники Фатуи и начать новую вражду. Но этого пока не происходило, и Ли Юэ сиял разноцветными красками.

***

      Был тихий и спокойный вечер. В покоях Моракса тёплый свет мягким покрывалом оседал на исписанных узорами стенах. В дверь легко постучали. Архонт уже знал, кто это, поэтому открыл сразу же. На пороге стояла Люмин в лёгком белом платье до пола и с чёрной накидкой на плечах. Моракс сразу же улыбнулся при виде Путешественницы, пригласил внутрь.              — Хм, а где Паймон? — спросил он. — Одна пришла…              — Паймон уснула, — ответила Люмин, тут же сбросив накидку с себя, отбросив на стул рядом. Ткань платья слегка просвечивалась — сквозь неё были видны контуры тела Путешественницы, на которые Моракс невольно засматривался.              — Что же, — Архонт закрыл дверь, подошёл ближе к Люмин. — Тогда проведём этот вечер вместе. Ты уже… скоро будешь направляться в Сумеру?              — Да… Через два дня, — ответила Люмин, изучая тело Моракс своими руками, поглаживая плечи, руки, грудь. На нём тоже была лёгкая коричневая накидка, застёгнутая на три пуговицы.              — Эти вечера нужно провести незабываемо, — Архонт взял Люмин под руку и повёл к столику в углу, где уже расположились различные блюда и чайник с ароматным чаем.              — У тебя есть идеи? — спросила Люмин, усевшись на подушку. Моракс сел напротив, смотря на Путешественницу влюблённым взглядом:              — Много… А то вечера у нас одни и те же — спокойные, за чашкой чая, с хорошими историями и приятными воспоминаниями.              — Ты ведь любишь так время проводить. Да и забот у тебя немало. Думаю, такой отдых — самый лучший вариант для тебя.              — Это правда, но иногда разминаться тоже стоит, — Моракс потянулся рукой под стол и пальцами коснулся колена девушка. — Вот как ты… Постоянно странствуешь по Тейвату, находишь всё новые и новые приключения. И только по своим правилам.              — Ну, или по правилам Паймон, — Люмин закатила глаза с ухмылкой. — Она мне спокойно отдохнуть не даёт. Часто куда-то рвётся… Не любит сидеть на месте, — девушка задумчиво постукала пальцами по подбородку. — Если скажу, что не такая же, то совру. Но в отличии от Паймон я люблю отдыхать. И твой стиль отдыха мне кажется самым прекрасным из всех возможных.              Моракс хмыкнул, выпрямившись, осмотрел стол и блюда на нём. Произнёс:              — Вот будто я знал, что сегодня будет особый вечер. Не прогадал с блюдами.              Люмин прикрыла глаза и вдохнула аромат еды, осмотрела каждую тарелку. Глаза разбегались, но взгляд зацепился за небольшой котелок с «Искушением Адепта» — изысканное блюдо, где сочетаются деликатесы моря и суши. Путешественница удивлённо приподняла бровь:              — Ты же не ешь морепродукты. Почему это здесь?              — Это для тебя, — усмехнулся Моракс глазами. — Ну и для Паймон тоже было приготовлено… Я знаю, вы любите это блюдо, поэтому решил попросить поваров приготовить именно его.              Люмин улыбнулась и придвинула тёплый котелок к себе, прикрыла глаза, наслаждаясь запахом блюда.              — Спасибо, — удовлетворённо кивнула она. — Не думаю, что смогу вместить в себя всё это, учитывая остальные вкусные блюда здесь… Паймон точно помогла бы.              Моракс тепло рассмеялся, налив себе и Путешественнице чая из ароматных трав. Люмин немного отпила и сладкий вкус разлился во рту фруктовыми нотками, а тепло приятно ласкало в груди. Моракс сделал то же самое, а затем положил себе на тарелку немного мяса «Тяньшу» и несколько «Нефритовых мешочков». Люмин же принялась есть своё любимое «Искушение Адепта». Еда была потрясающей на вкус, как и всегда. А разделять её с любимым человеком — делало трапезу ещё приятнее. Внезапно Моракс спросил:              — Переживаешь по поводу Сумеру?              — Скорее возбуждена новым приключением, — ответила Люмин.              — Чего ждёшь от него?              — Хм… — Путешественница задумалась. — Наверное… ожидаю там встретить новых прекрасных друзей, которые тоже станут мне близки. Хочу узнать больше о культуре там — это всё очень интересно изучать.              — Это очень хорошо. И я бы тоже хотел исследовать Сумеру вместе с тобой и Паймон… Однако Ли Юэ нуждается во мне. Я должен быть здесь… — Моракс выдержал паузу, а затем, наклонив голову, спросил: — Но ты ведь помнишь мои слова?              — Да, быть осторожной, помню, — кивнула Люмин, положив свою ладонь на ладонь Моракса. — Не переживай. Я буду в порядке. Нарываться на неприятности — моё призвание. С ним я уже давно справляюсь.              — В тебе я никогда не сомневаюсь, — Моракс переплёл их ладони, нежно лаская костяшки пальцев Путешественницы. Он внезапно задумался, смотря куда-то сквозь неё. Мысли сплетались в его голове, вырисовывались в запутанные узоры. Люмин, заметив это, спросила:              — О чём задумался?              — Да так… — пожал плечами Моракс. — Просто почему-то подумал, что было бы, если бы не ты. Каким было бы Ли Юэ? Или же весь Тейват? Что, если бы ты меня не спасла?              — Ох, Чжун Ли… не стоит тебе снова думать об этом, — Люмин привстала и подвинула подушку ближе к мужчине, села теперь рядом с ним, положила голову на плечо.              — Ты изменила мою жизнь. Я так благодарен, что ты у меня есть… — Моракс наклонил голову, нежно касаясь губами виска Люмин и прошептал: — Спасибо тебе. За всё.              Люмин усмехнулась и потянулась своими губами к Мораксу. Тот не сопротивлялся, с лёгкостью ответил на просьбу Путешественницы. Их уста сошлись в едином танце и ринулись в пляс любви. Сладкие от чая губы ласкали друг друга, рассказывали истории о преданности с неожиданными поворотами, приносящими новые и новые эмоции. И больше не было боли в этих рассказах, не было крохотных строк о печалях на фоне войны. Здесь и сейчас писался новый сюжет: полон любви, смеха и благодарности. Люмин целовала Моракса страстно — так, как научил он её. Девушка не боялась ничего рядом с ним, всегда пробовала что-то новое, возвышенное и прекрасное. Губы раскрывались в томном вздохе, затем снова сплетались. Языки ласкали друг друга; руки скользили по всему телу; дыхания смешивались в красивую мелодию или даже песню, воспевающую о вечной любви, где авторами были Люмин и Моракс.              Разорвав поцелуй, Архонт взглянул в глаза девушки, прошептав:              — Я буду очень скучать по тебе, моя Люмин…              — Дорогу к тебе я всегда найду, — усмехнулась девушка. — Спустя время я уже осознала, что не боюсь расставания на время, ведь знаю, что смогу вернуться в любой момент. И я вернусь к тебе любыми путями.              — Я буду ждать тебя днём и ночью, писать тебе письма… — руки Архонта гладили талию девушки, спускались на бёдра. — И, зная тебя, ты обязательно ответишь на них даже с середины пустыни или во время шторма на другом конце Тейвата.              Люмин хмыкнула, ласково прикоснулась к его щеке, очертив красивые скулы:              — Даже если придётся отправлять их с помощью вишапов или слаймов… Я найду способ.              Люмин тихо рассмеялась — и тут же замолчала, глядя в глаза Архонта. В этом взгляде было всё: и тепло прощания, и непоколебимая вера, и нерастраченное, только-только набирающее силу чувство. И его хотелось излить горячим водопадом на мужчину, показать всю глубину её страсти к нему.              Путешественница встала на ноги, отошла от стола на пару шагов. Моракс всё так же сидел на подушке, с интересом наблюдая за девушкой. И Люмин неспешно принялась расстёгивать пуговицы на своём платье, оголяя раз за разом прекрасный уголок манящего тела. И когда последняя пуговица была расстёгнута, платье легко сползло вниз, открывая взору красивую грудь, идеальные изгибы талии и округлые бёдра. Грудь Моракса поднималась от напряжённого дыхания, и он не желал медлить. Сам поднялся на ноги и короткими шагами оказался рядом с девушкой. Погладил её золотые волосы, пальцами спустился по шее вниз. Наклонился и коснулся губами ключицы любимой, обжёг ими до мурашек.              Люмин выгнулась в спине, запустила пальцы в волосы Моракса, сжала на затылке, словно умоляя его продолжать ласкать её. И Архонт был рад давать Путешественнице всё, чего она захочет. А хотела она его… Поэтому Моракс легко подхватил Люмин на руки и аккуратно уложил на шёлковое ложе у дальней стены. Принялся сам скидывать с себя накидку, освобождал от надоедливых пут. Тело Моракса было таким же потрясающим, даже казалось мощнее, чем было до возвращения Сердца Бога. И позвав его к себе, Люмин оказалась в крепких объятиях мужчины. Руки, высеченные из камня, вызывали крупную дрожь в теле, обрамляли, словно горы. Были надёжной защитой в этом мире, где хотелось раствориться. И Моракс не отказывал себе ни в чём, ведь знал, что любые его желания — желания Путешественницы.              Архонт наклонил голову и принялся осыпать грудь Люмин осторожными прикосновениями губы, которые сводили с ума. Опускался к животу и к месту, где томилось невыносимое желание почувствовать его полностью. Моракс вновь проделал путь к шее Путешественницы, накрывал собой, отрешив от всего остального мира, став её миром. Люмин обвила свою руку вокруг спины Архонта, издала сладкий стон. Мурашки заскользили по Моракса коже от каждого такого звука. И он не желал останавливаться на этом. Снова поцеловал влажные губы девушки, сжал бёдра и раздвинул их в стороны.              — Я люблю тебя, Люмин, — прошептал мужчина.              — И я тебя… так сильно люблю, — ответила Путешественница сквозь вздохи.              И совсем скоро тела соединялись не только поцелуями, а и плавными движениями изнутри. Проникновенные толчки, что забрали дыхания у обоих, ощущались теперь по-новому, как горячий океан, где волны, красивые и высокие, разбивались о скалы. Однако эти волны сейчас были совсем слабыми, медленными, как и движения влюблённых в ночи. Они позволяли вспоминать, что значит любовь, во что может выльется, какие действия станут их проводниками.              От движений Моракса губы девушки раскрывались в сладострастном крике с придыханием. Она вжималась в мускулистое тело, наслаждалась его теплом и защитой. Прижимала к себе так крепко, словно желая растворить в себе. А Моракс продолжал дарить чувство наполненности до краёв. Любил её так, как никогда прежде. Целовал губы, кусал плечи, ласкал языком грудь. И всё для того, чтобы Путешественница забылась в этом вихре пылкости. Ведь сейчас ничего не было важным, кроме их собственной Вселенной, стелющейся по смятой простыне.              Волны в океане становились буйными — становились и движения. Моракс погружался глубже, делал громче стоны, быстрее — дыхание. Касался там, где было всего приятнее — то же самое делала и Люмин, сводя своими нежными пальцами с ума мужчину. Каждый влюблённый вводил на постели свои новые законы и каждый — им и подчинялся. И совсем скоро их накрыла уже новая волна цунами, когда держать себя в руках не было сил… Они издали последний стон, выгнулись, как струны инструментов. А затем обессиленно упали на кровать, в объятиях друг друга. Под покровом звёзд. Под шелест прохладного вечернего ветра.

***

«Два дня спустя.»

      Последние два дня перед отъездом Люмин и Паймон решили не тратить ни единой минуты зря. Девушка словно запоминала каждый камешек улиц Ли Юэ, каждый аромат на ветру, каждый голос в переулке. Они вдвоём обошли все любимые места, встречались с друзьями, смеялись, вспоминали, обнимались. В сердце Люмин хранилось множество дорогих лиц, и она точно знала: при возвращении сюда каждый такой момент всплывёт из глубин её памяти, как светлая звезда в небе.              И вот, наутро отъезда, они отправились сначала в ресторан «Народный выбор». Возле входа уже разносились аппетитные запахи жареного теста и приправ. За стойкой, как всегда, суетился повар Мао, а рядом быстро орудовала сковородкой неугомонная Сян Лин.              — О! Люмин! Паймон! — радостно воскликнула Сян Лин, вытирая руки о фартук. — Вы ещё не уехали? Успели на завтрак!              — Мы не могли уехать, не заглянув к вам, — с улыбкой ответила Люмин. — Ты всё так же неугомонна.              — Да ладно вам, — хохотнул повар Мао. — Кто ж ещё в городе такую лепёшку «Мора» сделает? Специально для вас — горяченькие. Возьмите в дорогу, пригодятся.              Сян Лин протянула завёрнутые в свёрток лепёшки с улыбкой на лице.              — Возвращайтесь поскорее, ладно? И принесите каких-нибудь новых рецептов! — подмигнула она.              — С удовольствием, — рассмеялась Паймон. — Только если ты не взорвёшь кухню раньше времени.              Чуть в стороне к ним подошли Чун Юнь и Син Цю.              — Мы слышали, вы уезжаете… — осторожно начал Чун Юнь. — Хотелось бы сказать, что… эм… было честью сражаться за Ли Юэ.              — А я… — Син Цю слегка покраснел, — надеюсь, что эта глава вашей книги будет наполнена самыми яркими приключениями.              — Спасибо вам, — мягко сказала Люмин. — Вы оба очень храбрые. Берегите себя, хорошо?              Попрощавшись, Путешественница и её спутница направились к Гильдии искателей приключений. Возле здания, скрестив руки, стояла Е Лань, разговаривая с Катериной. Но вдруг заметила приближающихся друзей и подошла к ним. Девушка как будто весь день ждала их.              — Идёте без охраны? Опасно, — с усмешкой заметила она, но в её глазах теплилась грусть.              — Мы привыкли к риску, — улыбнулась Люмин. — Но ты — та, с кем было особенно спокойно. Спасибо за всё, Е Лань.              — Не люблю прощаний, — тихо вздохнула та. — Но, если вы не вернётесь — я найду вас. Лично.              Она легко, без лишних слов, обняла Люмин, а потом — даже Паймон, которая вспыхнула от неожиданности.              — Счастливого пути, — добавила она и отошла в сторону. Путешественники продолжили свой путь. И в один момент Паймон вдруг задрала голову вверх и показала пальцем:              — А вон же он! Сяо! СЯО-О-О!              На крыше одного из зданий сидел Адепт. Он повернулся, медленно спрыгнул вниз и подошёл ближе.              — Я знал, что вы уйдёте рано или поздно, — сказал он бесстрастно. — Путь зовёт. Но будьте осторожны.              — Спасибо, Сяо, — кивнула Люмин, но вдруг он добавил:              — Возвращайтесь скорее.              Путешественница с Паймон переглянулись, искренне удивлённые этим словам. Они никак не могли привыкнуть к такому Сяо.              — Что? — чуть сурово хмурился Адепт. — Ничего я не говорил.              — Ага, конечно, — усмехнулась Паймон. Люмин подмигнула ему:              — Специально ради тебя вернёмся как можно скорее.              По пути к ритуальному бюро «Ваншэн» со стороны порта к ним подошли Бэй Доу и Синь Янь. Капитан встала, скрестив руки, а Синь Янь приветственно махнула.              — Эй! Ты правда уходишь без прощального застолья? — фыркнула Бэй Доу. — Ну ты даёшь.              — Мы хотели уйти тихо, лишь попрощавшись с друзьями, — улыбнулась Люмин. — Но ваши голоса и без застолья нам запомнятся надолго.              — Не забывай, — сказала Синь Янь, — что в этом мире всегда будет кто-то, кто играет ради вас всех.              — Мы будем ждать, — серьёзно добавила Бэй Доу. — И найдём тебя, если вдруг снова решишь потеряться.              Держа путь дальше, Люмин и Паймон дошли до ритуального бюро «Ваншэн». У входа, под сенью яркого бумажного фонаря, стояли двое: Ху Тао, с привычной озорной улыбкой, и сам Моракс — всё ещё в одежде, не скрывающей его величия, хотя он и старался выглядеть так, будто просто прогуливается по делам. Разговаривали они о чём-то, но стоило Мораксу заметить Люмин, как его взгляд тотчас стал мягче. Он отвлёкся от беседы и сделал шаг вперёд.              — Ну наконец-то! — громко воскликнула Паймон, возмущённо всплеснув руками. — Да с тех пор, как ты стал у власти, тебя нигде не найти! Мы обошли полгорода, и всё впустую!              — Мне жаль, — спокойно ответил Моракс. — Административные обязанности требуют многого, особенно когда регион пережил страшную. Но сегодня я действительно был занят другим… Я хотел найти вас после дел, а вы так поспешно ушли… Вот и решил заглянуть пока что к Ху Тао.              Ху Тао прыснула от смеха, скрестив руки на груди:              — Что ж, Архонт наконец признался, что ищет кого-то не ради отчётов и бумаг. Как мило! А я уж думала, он теперь вообще не ест, не пьёт и не дышит — только управляет. Как статуя в кабинете! Хотя, если подумать, у него и правда раньше была статуя…              — Ху Тао, — терпеливо, но строго заметил Моракс, — прошу…              — Ладно-ладно, я молчу. Пока что… — и она хихикнула, поспешно скрываясь в бюро, но всё же обернулась с подмигиванием. — Ну, вы тут… попрощайтесь, как следует.              Моракс, уже не обращая внимания на её реплики, подошёл ближе к Люмин. Ветер заколыхал полы его плаща, а глаза тонули в золотистом свете её взгляда.              — Я хотел бы сказать это наедине, — произнёс он негромко, но так, чтобы слышали и Паймон, и прохожие, что затихли вокруг, — но мне неважно, кто услышит. Я хотел найти тебя… Чтобы попрощаться как следует.              Люмин улыбнулась и сделала шаг к нему. Вокруг на миг стало тише — даже чайки, казалось, прекратили крик.              — А я всё ждала, когда ты сам меня найдёшь.              — Я бы всегда тебя находил, — ответил он. — В любом месте мира. Во тьме, в свете, среди мириад голосов. Потому что для меня ты всегда одна.              — Тогда дождись меня. И пусть даже море станет между нами, я его пересеку. Потому что для меня ты — тот самый дом, к которому всегда ведёт дорога.              Моракс посмотрел на неё долго. В его взгляде не было ни высокомерия божества, ни строгости правителя. Только человек — влюблённый и, как все влюблённые, немного растерянный перед прощанием. Моракс наклонился, не колеблясь, не боясь чужих глаз, и поцеловал Люмин. Долгим, тёплым, полным невыносимой любви поцелуем. Он держал её за румяные щёки, так осторожно, как будто боялся уронить драгоценный сосуд. Руки девушки легли Архонту на грудь, чувствуя ровное, сильное биение сердца. Паймон застыла рядом, но потом только тихо вздохнула:              — Ну… раз уж такое прощание, Паймон не мешает.              Когда они разомкнули губы, Моракс прошептал ей прямо в волосы:              — Вернись живой. Вернись любимой. Вернись ко мне.              — Обязательно, — ответила Люмин. — Я ведь обещала.       После того как они обменялись последними словами с Мораксом и Ху Тао, Люмин и Паймон продолжили свой путь через город, направляясь к вратам Ли Юэ. Когда они шли через одну из узких улочек, их неожиданно остановила знакомая фигура. Это была Гань Юй, стоявшая у стены, как будто специально ждала их. На её лице было заметно какое-то беспокойство, которое она не пыталась скрыть.              — Люмин, Паймон… — Гань Юй сделала шаг навстречу и коротко, но крепко обняла обеих. — Я думала, что не увижу вас перед отъездом.       — Мы тоже тебя искали, но никак не могли найти. Но как хорошо, что ты здесь, — ответила Люмин, обнимая девушку в ответ, а Паймон втиснулась между ними и радостно потёрла Гань Юй по спине.       — Да, но вот оно прощание… — вздохнула Паймон. Гань Юй не смогла скрыть грусти на лице, хотя пыталась улыбнуться:       — Я… Я буду скучать по вам. Очень. Ли Юэ будет не хватать вашего присутствия.       — Не переживай, мы обязательно вернёмся! — подбодрила её Люмин, похлопав по плечу. — Я всегда буду помнить этот город, эти места. И вернусь сюда, как только смогу.       — Паймон тоже обещает-обещает! — Паймон подмигнула, шутливо протянув руку к Гань Юй. — Не сомневайся, что всё будет нормально. Мы же не прощаемся навсегда!       Гань Юй снова обняла их, на этот раз крепче.       — Хорошо! Ловлю вас на слове… И спасибо за всё, что вы сделали для Ли Юэ.       Когда они наконец оторвались от объятий, Люмин сказала напоследок:       — Береги себя, Гань Юй. Терпения тебе и удачи во всём!

***

      С лепёшками «Мора» в руках, завернутыми в тёплую бумагу, хранящую аромат сковороды и специй, Люмин и Паймон неторопливо дошли до главных ворот Ли Юэ. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в янтарный оттенок — будто сама природа прощалась с ними в привычной для этого края цветовой палитре. Они остановились на пороге каменных ворот и одновременно обернулись.              Перед ними раскинулся пейзаж Ли Юэ — город, всё ещё несущий на себе шрамы войны. Где-то крыши были подлатаны свежими досками, где-то остались следы пожарищ, а в некоторых местах сквозь землю всё ещё прорастали следы магии варнов, выжженные алым светом. Но среди этих следов боли уже пробивались зелёные побеги новой жизни — восстановленные улицы, люди, что ставили на место разрушенные лавки, развешивали фонарики, чистили лестницы и улицы. Звуки молотов, голосов, детского смеха — всё это сливалось в одну тихую, но уверенную песню возрождения.              И высоко в небе, над башнями храма и террасами павильонов, уже можно было представить, как совсем скоро вновь поднимутся ночные фонари. Они будут плыть ввысь, унося мечты, надежды, благодарности — всё то, что делает Ли Юэ по-настоящему живым. Они станут символами свободы. Символами того, что, пережив даже самое тёмное время, здесь всегда будет свет.              Паймон молча глядела на пейзаж, крепко прижимая лепёшку к груди, а Люмин тихо выдохнула. И в этот момент за их спинами, скользнув между одеждой и волосами, прошёлся лёгкий ветер. Он принёс с собой аромат корицы, горных трав и чуть-чуть пыли от дороги — всё то, что пахнет в Ли Юэ. И в этом ветре, почти неуловимо, едва слышно, прозвучал тихий шёпот: «Возвращайтесь»…              Люмин на мгновение закрыла глаза, а затем, не говоря ни слова, развернулась лицом к дороге. Паймон посмотрела на неё и кивнула. Они пошли вперёд, унося с собой в сердце город, что стал домом. Домом, который ждёт.

***

      Путь лежал не по главной дороге, а в сторону затерянной долины, где среди цветов и уединённых гор стоял дом — тихий, укромный, почти забытый мир. Люмин вдруг обернулась к Паймон:              — Я хочу перед отъездом ещё кое-куда заглянуть… В тот дом… — она на мгновение замялась, а потом слабо улыбнулась. — Дом, что подарил мне Чжун Ли. В Долине Гуйли.              Паймон кивнула без лишних слов. Иногда слова были лишними.

***

      Дом стоял там же, где и раньше — в небольшом поле, укутанный в зелень и тонкие тени. Казалось, природа бережно обнимала его, не позволяя времени стереть ни форму, ни смысл. Дверь отворилась с лёгким скрипом, будто от радости встречи. Люмин сделала шаг внутрь, и воспоминания разлились по её груди тёплой, но щемящей волной. Всё было на своих местах — деревянные полки, старый диван, лёгкая пыль, аромат трав и чая, камин с выложенным из серого камня ободом. А над ним — та самая картина. Изображение Люмин, нарисованное с тонкой точностью, с теплом, нежностью в каждой линии.              — Ого… — Паймон вошла следом и уставилась на полотно. — Это что, ты?.. А откуда здесь такая картина?              Люмин подошла ближе, не сводя взгляда с холста.              — Чжун Ли нарисовал, — тихо произнесла она. — Когда мы ещё не были вместе и… когда отношения со мной были недосягаемой мечтой для него.              Паймон моргнула, удивлённо хлопая глазками.              — Паймон не знала, что он умеет рисовать! И как! — она метнулась к книжным полкам, к посуде, к окну. — Тут так мило, уютно! Пахнет… каким-то спокойствием.              — И пылью, — усмехнулась Люмин.              — Да… и пылью, хи-хи.              Люмин улыбнулась и, не мешая Паймон исследовать дом, вышла на улицу. Закат уже почти укрыл собой долину, последние лучи солнца едва цеплялись за верхушки деревьев. Воздух становился прохладным, и, кажется, ночь всё же настигнет их здесь. Люмин присела на мягкую траву, подперев щёку рукой. Мир был тих. Слишком тих. И именно в этой тишине к ней пришли мысли. Не суетные, не страшные — просто тяжёлые.              Она вспомнила всё. Варны… Их судьба. История, покрытая болью и потерей. Угнетение, изгнание, войны, жертвы… Но даже сквозь это — отчаянная попытка выжить. И Шезму. Сломанный, исковерканный, загнанный. Его голос звучал в памяти, в нём плыло столько одиночества, столько ярости… и слепой веры, что он всё ещё может быть услышан. Раус… мальчик, ставший узником. Потерявший всё. Использованный и обманутый. И всё же — не отравленный полностью. Его свет устоял. Его добродетель — Милосердие — осветило путь не только для себя, но и для других.              — Если бы Шезму не связал варнов с собой… если бы не эти семь грехов… — прошептала Люмин в тишину. — Может, я бы дала им шанс.              В животе чуть заурчало — напоминание, что лепёшка осталась недоеденной. Люмин достала сумку и нащупала еду… Но рядом с ней — что-то другое. Мягкое, плоское, с шершавой обложкой. Девушка достала «это» и замерла… Это была та самая книжечка. «Таинственные записи». Тот самый блокнот, который вёл Итэр. Его почерк, его стиль… и его голос в этих строках.              — Как?.. Как это здесь оказалось? — прошептала она, прижимая её к груди. Она была уверена — не клала её в сумку, касалась только в видении. Но она здесь! Пахла старыми страницами и… воспоминаниями о брате.              Люмин осторожно перелистала страницы… Всё, как было. Всё знакомо. Те самые записи, которые она читала. И вдруг — на странице, которая, как помнила Путешественница, пустовала, откуда-то появились записи. Чернила ещё едва подсохли, как будто они только появилась.              Люмин долго смотрела на эту запись. Отчего-то сейчас эта книжечка казалась тяжелее, чем всё пройденное путешествие. Внутри сжалось что-то тёплое и ломкое. Сердце будто разом вспомнило всё: первые шаги в Тейвате, поиски брата, голос Паймон, горы и скалы Ли Юэ, взгляд Моракса, битвы, победы… и утраты. Пальцы чуть дрожали. Было в этом моменте нечто священное, как будто Вселенная на мгновение остановилась, позволив Люмин заглянуть в суть самой истории. И она прочла последнюю запись:              «Жизнь — это сказка? Иногда я сам спрашиваю себя об этом. Ведь в ней так много волшебства. Мы встречаем героев — отважных, сломанных, добрых, порой упрямых… Мы сталкиваемся со злыми ведьмами, демонами и чудовищами, что прячутся не только в тенях, но и в сердцах. Мы проходим леса страха и горы одиночества. Нам приходится терять, чтобы понять ценность. Нам приходится сражаться, чтобы осознать, чего мы стоим. И всё же… Иногда одна встреча меняет всё. Одна улыбка греет в самую лютую бурю. Одно слово спасает от бед. А любовь… Любовь, как в любой настоящей сказке, — она не всегда бывает лёгкой. Но часто именно она побеждает зло. Не мечом, а прощением. Не силой, а мягкостью. И даже когда всё рушится, даже когда конец кажется близким… Сказка продолжается. Потому что сказки не заканчиваются, пока в них верят… Да, жизнь — это сказка.

Таинственные записи»