Глава 30: Ренессанс. Часть I
4 мая 2025 г., 20:11
«Настоящее время. Тейват. Ли Юэ. Постоялый двор 'Ваншу'.»
Под Постоялым двором «Ваншу», от недавнего времени служившим не просто пристанищем, но и стратегическим укрытием, в эти часы таилось сердце страха и тишины. Входы в подземные залы, где обустроили укрытие для жителей Ли Юэ, прочно охранялись — сотня Миллелитов сжимали оружие в ожидании. Они не могли позволить ни одной тени проникнуть внутрь. Над головами — камень, железо, а над ними — вся тяжесть судьбы народа. Внутри укрытия, в огромном подвальном помещении, пахло мокрым камнем и сыростью. Оранжевые отблески от факелов играли на грубо вытесанных стенах, плясали на влажных лужицах и затихших лицах. Женщины, дети, старики… Они сидели на грубых тканевых покрывалах, кто-то прижимал к груди ребёнка, кто-то теребил в руках старую брошь или кусочек письма, едва сдерживая слёзы. Первые часы после начала войны были полны криков, мольбы, паники… А теперь всё стихло. Только тишина, как молитва. Как предчувствие. Многие из сидящих здесь отдали самое дорогое — своих мужей, сыновей, братьев. Молодых, только обученных, отправленных защищать гавань, землю, народ. Кто-то надеялся увидеть их снова. А кто-то уже знал, что если и найдёт — то среди тысячи безымянных тел. Среди этой толпы сидела и Паймон. Но в самом углу, точно запуганный котик, скрутилась калачиком, прижимала к окаменевшим устам кулачки, сдерживая пробирающиеся наружу всхлипы. Её тело дрожало то ли от холода, то ли от страха. Переживания за Люмин и остальных вонзались в кожу ядовитыми иглами, отравляя. Хотелось кричать, но не было сил. Хотелось вырваться, найти Люмин самой на том треклятом Кламбирте. Но реальность каждый раз била по голове: без Путешественницы Паймон и шага не сможет сделать. Ноги давно затекли. Сердце колотилось, как пойманная в ловушку пташка. Вдруг рядом послышались лёгкие шаги. Подошла Сян Лин, молча села рядом. Несколько мгновений — ни слова, только лёгкое сопение в горле, словно и ей тяжело дышать. Потом, осторожно, протянула к Паймон руку с пирожком: — Паймон… вот, возьми. Поешь немного. Специально для тебя оставила. Паймон не посмотрела. Губы чуть дрогнули, но она хрипло ответила: — Паймон не хочет. Сян Лин кивнула, не настаивая. Вздохнула, обняла колени руками; пирожок аккуратно положила сбоку, совсем рядом. — Вдруг захочешь… потом, — тихо добавила она, глядя в пустоту перед собой. Снова наступило длинное и вязкое молчание. Никто не знал, сколько прошло времени — минуты? часы? дни?.. В этом сыром подземелье время потекло иначе, будто застывшее в холодной капле на камне. Иногда вход открывался, и в укрытие заглядывали Миллелиты — передавали что-то шёпотом дежурным. Каждый раз сердца людей замирали. И каждый раз — никакого ответа. Ни слова «победа», ни даже «надежда». Только новое молчание, а потом очередные слухи. Жуткие, будто гадюки, они шипели между рядами: Ли Юэ проиграло… армия варнов близко… всех убьют или утащат… Сян Лин вдруг заговорила снова. Не глядя на Паймон, почти шёпотом: — Мой отец тоже на войне. Паймон медленно повернула голову. В её глазах — усталость, тоска, и какое-то едва уловимое чувство… будто страх услышать продолжение. — Его забрали насильно и… — Сян Лин прикусила губу. — Я, будучи в своём ярком мире, всегда думала, что он бессмертный, пока не поняла… никто не вечен. И я очень хочу надеяться, что он жив, — Сян Лин на мгновение замолчала, сжала ладони. — Маму я не помню с детства. И всё это время думаю: а что, если отец сейчас где-то лежит… и его никто не найдёт? Что если он звал меня, а я не слышала?.. Неужели я останусь одна? Но потом я вспоминаю, как он учил меня готовить, как смеялся, когда у меня всё подгорало. Он бы не хотел, чтобы я вот так сидела, ничего не делая. Чтобы я… так плакала, как сегодня. Паймон смотрела на неё, и вдруг её дыхание стало чаще. Она опустила глаза и еле слышно прошептала: — Твой отец — сильный человек. Очень-очень сильный. Вы обязательно увидитесь — Паймон верит! — Я верю, — улыбнулась легко Сян Лин, — ведь знаю своего отца. Он не будет сдаваться — будет идти до конца. И тебе я тоже советую так делать, Паймон. Люмин сейчас держится ради тебя. Сражается — потому что знает, что ты ждёшь. Так что… ты тоже сражайся. По-своему. Просто… будь. Живи. Это тоже подвиг. Паймон тихо кивнула. Потом неуверенно потянулась к пирожку дрожащей рукой. Откусила совсем немного — и глотнула с трудом. — Спасибо, Сян Лин… — пробормотала она, не поднимая взгляда. — Всегда пожалуйста, — мягко ответила та и, будто всё это было обыденным, добавила: — Там кунжут и чуть-чуть специй. Солёненький и вкусный. Думаю, ты такое любишь. Паймон улыбнулась, откусив ещё кусочек. Пирожок был каким-то сухим и пресным, но о лучшем она даже и не мечтала. Всё, чего Паймон хотела — увидеть Люмин целой и невредимой. Чтобы не молчать и отвлечься, Сян Лин снова заговорила: — Знаешь, мне иногда снится, будто всё закончилось. Мы снова готовим в «Народном выборе». Люмин приходит — голодная, как и ты. Вы рядом, рассказываете что-то весёлое… Я смеюсь. Отец — тоже… Все смеются, — она усмехнулась, но в уголках глаз — лёгкая влага. — А потом я просыпаюсь. И снова вот это всё… сырые стены, чужие глаза, шёпоты. Словно весь мир сжался до этой тёмной дыры, — после слов Сян Лин Паймон чуть покачнулась, поёжилась, но слушала. — Иногда я думаю, а если бы я могла выбирать… уехать отсюда со страхом, как элита сделала это сразу после землетрясения, или же… остаться? Я бы, наверное, всё равно осталась. Потому что здесь — все, кого я люблю. И если даже всё вокруг рушится, я не хочу исчезать первой. Я хочу быть последней, кто уйдёт. Или первой, кто встретит рассвет с друзьями. А ты? — улыбнулась Сян Лин. Паймон долго молчала. Смотрела в пол, вцепившись в угол пирожка, будто тот был последней якорной точкой в реальности. Потом, шёпотом, срывающимся от сдерживаемого кома в горле, проговорила: — Паймон… тоже хочет дождаться рассвета. Сказать Люмин, что… скучала. Что гордится ею. Что Паймон ведь не просто спутница, а её семья навеки. Только вот… а если никто не вернётся? Сян Лин подалась ближе, осторожно коснулась плеча Паймон: — Тогда мы всё равно должны надеяться на лучшее. Даже если нет причин. Даже если всё говорит, что поздно. Надо надеяться — просто потому, что… это нужно нам, им. Всему миру. Без надежды не будет пути. Молчание. Длинное. Потом Сян Лин добавила, почти не слышно: — Отец мне кое-что сказал перед тем, как я ушла в укрытие… «Даже искра может разжечь огонь. А из огня — вырастет новый свет». И в этот миг… в груди Паймон что-то щёлкнуло. Едва уловимое, крошечное движение. Будто внутреннее пламя, долго погребённое под пеплом страха, вдруг ожило. Её сердце сжалось — и тут же разжалось, вдохнуло заново. И вместе с этим — в самом центре груди пробудился золотистый свет. Он вспыхнул, наполнив тело теплом. Поднялся выше: в горло, щёки, глаза. Губы Паймон задрожали. Но теперь — от чего-то другого и живого. — Люмин… вернётся, — прошептала Паймон, как откровение, которое словно само нашло её. — Она сильная. И она не одна. Все… сражаются ради нас. В какой-то момент ей стало чуть легче дышать. Сердце било не так сжато, мысли не метались, как раньше. Это чувство… было новым. И всё же знакомым. Как родной голос, услышанный после долгой разлуки; или первый тёплый ветер после затянувшейся зимы.НАДЕЖДА
***
«Настоящее время. Далёкие Края (Кламбирт).»
Моракс возвышался над всеми, как древняя незыблемая крепость. Величественная фигура дышала огнём дракона, грудь резко вздымалась, словно он всё ещё не мог принять возвращение силы Архонта. Но действовать нужно было быстро. И без какой-либо заминки, Моракс выставил руку в сторону сферы — там Господин всё ещё управлял через неё своей армией. Из ладони Гео Архонта высвободился яркий луч, обрамлённый золотыми нитями. Магия ударилась об прозрачный купол-защиту и мгновенно разломила её. А затем луч прошёлся дальше, задев Господина, ударил по нему как молот по железу. Тот взревел от жгучей боли, что пронзила его нутро. Шезму отбросило в сторону, сквозь искры, магические всполохи и сгустки воздуха. Он упал наземь, зажмурился на мгновение, чтобы привыкнуть к боли. Затем, поднимаясь, встал на одно колено, уткнулся руками в каменную плиту, тяжело дыша. А потом медленно поднял взгляд. И увидел Моракса, возвышающегося над головами. — Нет… — прошептал он отчаянно, не веря своим глазам. — Как? Этого не может… не может быть! Царица!!! — Господин смотрел на Крио Архонта испуганным взглядом. Впервые за долгое время Шезму ощутил настоящий, пробирающий до костей страх. Но Царица даже не обернулась, не ответила. Она медленно сжала челюсть, тонкое лицо дрогнуло, но глаза остались ледяными. Мороз закружился у её ног, воздух напрягся от предчувствия грядущего финала. Царица сделала шаг вперёд, вглядываясь в силуэт Моракса. Она лицезрела силу, которую не рассчитывала увидеть вновь. — Эта война… не окончена, — произнесла она низко, шёпотом, но каждое слово разрезало пространство ледяным лезвием. — Она не завершится, пока кто-то из нас… не станет пеплом. Моракс не ответил сразу. В воздухе звенела тишина. Даже огонь, казалось, перестал трепетать в страхе перед словами, что должны прозвучать. — Ты зашла слишком далеко, Царица, — пророкотал он, и камни под ногами дрогнули. — Я не стану убивать тебя. Но если ты не исчезнешь… я сотру саму память о тебе из этого мира, — Моракс вытянул руку, и в ней вырос гигантское гео-копьё — символ наказания. Архонт не метнул его, лишь направил в сторону врага. — Уходи. Немедленно. Царица долго смотрела на Моракса. Слишком долго. Но в этих секундах сжалось всё её поражение. Впервые за долгое время она поняла: не всё подчиняется её плану. И не всех можно сломить. Только сейчас — только теперь — она удосужилась взглянуть на Шезму. Он стоял на коленях, застыв в боли и предчувствии краха. Но её взгляд не содержал ни злости, ни жалости. Только пустоту, безразличие. Он не услышал ни слова. Но этот взгляд говорил больше: «Ты теперь один». А нет ничего страшнее безразличия в этом мире. Тело Царицы начало трескаться по краям — как стекло под морозом. Из трещин вырвался белый свет, который рассыпался в тончайшие снежинки. Царица не крикнула, не оглянулась. Она просто исчезла. Растворилась в холоде, оставив после себя тонкий иней на камнях и след холода, который вонзал в грудь ледяной гвоздь. Тишина снова опустилась в зале. Господин остался один. Один против Гео Архонта. Против Путешественницы, в чьих глазах пылала решимость. Против Защитника Яксы, чья маска вызывала ураган. Против скрытого агента Ли Юэ, чья точность смертоносна. И… против Рауса. Того, кто был с ним рядом. Того, кто знал его до самого дна. Того, кто предал… снова. Внутри Господина всё медленно и неотвратимо рушилось. Будто старая статуя, веками стоявшая на ветру, начала покрываться трещинами изнутри. Сначала незаметно — едва слышный скрежет разочарования, потом всё громче: обида скреблась по стенкам его сознания, страх обвивал горло ледяным кольцом, а ярость, как чёрная смола, начинала вытекать прямо в сердце, пачкая всё, чего он когда-либо касался. Эти чувства ядовитыми корнями оплели его душу, а он стоял — наедине с самим собой, сломанный, одинокий, преданный. Шезму не сразу понял, что земля под ногами задрожала. Не сразу заметил, как осел яркий свет, а гулкие шаги эхом отдавались в каждом камне. Моракс не парил теперь в сиянии — он шёл. И вот — рядом с ним уже стояла Люмин. С прямой спиной, взглядом, острым, как лезвие, в котором больше не было сомнений. По левую руку от неё — Сяо. По правую — Е Лань. И чуть в стороне — Раус. Молча. Без слов. Только тяжёлое дыхание выдаёт, что внутри бушует шторм. Господин посмотрел на Рауса пронзительно, пытался что-то понять. Может быть — найти оправдание. Хотя бы тень объяснения, крупицу сочувствия. Но в глазах Рауса не было сомнений. Только готовность принять другую сторону полностью. А ещё Шезму заметил в зрачках Рауса боль — ту самую, которую он уже видел раньше, сам однажды вложил в сердце этого мальчика. Теперь она обернулась против Господина. Он ощутил, как всё сжимается внутри, будто грудная клетка стала слишком тесной для сердца. Челюсть напряглась, и Шезму сжал зубы так сильно, что услышал, как они хрустнули. Глухой, липкий вкус крови разлился во рту, но он даже не вздрогнул. Только продолжал смотреть на Рауса и молчать. Потому что слов больше не осталось. — Сдавайся, Шезму, — внезапно произнёс Моракс. Голос отбивался от стен могущественным эхом. — И прими свою смерть достойно. Никакой пощады не будет. Варны проиграли. Господин прикусил язык, чтобы не прокричать от ярости, что заполнила его сердце, как сосуд. Сила… Она вырвалась из его груди невидимым дымом, села на левое плечо и, подобно дьяволу, шептала слова, зарождала новую идею. Шезму опустил голову, сжимая руки в кулак. Его тело била крупная дрожь, а из горла послышался хриплый, прямиком из глубин Ада, смех. Господин поднял голову, смотря на всех исподлобья… с алыми зрачками. Безумие просыпалось и творило страшные вещи. — Какой глупый, — прохрипел Господин. — Это ещё не конец. Шезму взметнул кулак ввысь — в этом движении была угроза, как у палача, поднимающего топор. И в следующую секунду он исчез. Кулак рассыпался в воздухе, оставив после себя только густой алый дым, лавой сползающий вниз. Миг — и Шезму уже не было перед ними. Но раздался шорох позади. Раус не успел даже обернуться. Господин возник прямо у него за спиной, как тень. Его левая рука тут же превратилась в щупальце, чёрное и жиловатое. Оно обвилось вокруг тела Рауса, мгновенно лишая парня свободы. Щупальце сжалось, будто змея, стиснув руки, ноги, грудь, вытеснив воздух из лёгких. Раус задыхался, раскрыл глаза от шока. А правая рука Господина была уже поднята, вытянута вперёд — стала лезвием. Узким, длинным, почти изящным в своей смертельности. Острие легло прямо к шее Рауса, медленно, с пугающей точностью, впиваясь в кожу. Не рвано. Нет… Почти ласково. С предвкушением. Капля крови выступила на шее. За ней другая. Потом — струя. Она побежала вниз, оставляя багровый след на белой ткани рубашки, окрашивая её, как в жертвенном обряде. Раус не двигался. Он не мог. Истощение от сражения с Царицей ударило с новой силой, словно тело больше не принадлежало ему. Только взгляд оставался живым: полным воли и боли. Раус не издал ни звука, не умолял. Только смотрел на Моракса и на Люмин. — Стоять на месте! — прокричал Шезму, а затем стиснул зубы, шипя, как змей: — Неужто вы думали, что у меня нет и других сюрпризов для вас? Ох, ошибаетесь… Даже ты, Моракс, не успеешь среагировать. Одно движение — и я убью Рауса! — Отпусти его! — пригрозил Сяо, ступив вперёд, но после этого Шезму надавил лезвием сильнее: — НИ ШАГА! Раус зажмурился, терпел крапивную боль. Двое мужчин, что ещё недавно пожирали друг друга в огне страсти, клялись держаться вместе и планировали поставить весь Тейват на колени, теперь оказались самыми заклятыми врагами. В сердцах поселилась ненависть, они готовы были сцепиться голодными зверями в схватке, но игру вёл Шезму. — Последнее предупреждение, Шезму, — Моракс нахмурился, набирая в руке силу Гео, готовясь выпустить в Господина весь поток магии. Е Лань уже готовила лук и стрелы, но внезапно Люмин выступила вперёд, смотря на Моракса и других своих союзников: — Стоп! Не нужно! — все уставились на неё, не веря своим глазам и ушам, но Путешественница знала, что делала. Диалог с Итэром теперь звучал фоном в голове, напоминал о себе. И, черпая оттуда знания, Люмин обернулась к Шезму и заговорила аккуратно, почти ласково: — Не делай этого. Я всё знаю, Шезму. — НАЗАД! — прокричал Шезму, надавливая лезвие ещё сильнее. — Я СКАЗАЛ: НАЗАД! Но Люмин намеренно сделала шаг вперёд, как по тернистому полю. Но сквозь боль и страх девушка желала добраться до главной цели — к сердцу Шезму, где поселились семь демонов — семь смертных грехов. Грызут его, как паразиты, проникают вглубь, диктуя свои ценности. Но Путешественница намеривалась изгнать их и поселить нечто другое… свет. — Шезму, послушай, прошу тебя, — Люмин выставила руки вперёд. — Сейчас… ты слушаешь не себя, а тьму, которая сидит у тебя внутри. Она управляет тобой. Она заставляет тебя идти на такие страшные и отчаянные шаги. Слышишь? Ты ведь… не такой. Ты был хорошим мужчиной, я знаю. Шезму застыл. Щупальце, опутавшее Рауса, дрогнуло. Лезвие, прижатое к его шее, слегка ослабло. Он смотрел на Люмин так, будто её слова вскрыли замок глубоко в его душе, то место, которое он оберегал сильнее всего. — Ты ничего не знаешь… — его голос был сдавлен. — Ты… не можешь знать. Тебя там не было! — Варны — не чистое зло! — этой фразой Люмин заставила Шезму окаменеть: — Что ты сказала?.. Раус же тоже слушал внимательно, смотрел на Путешественницу, как на последнюю надежду. Хоть и смерть уже не казалась такой страшной, но рвение увидеть совершенно другой мир, не через призму страданий, давало желание жить! Люмин сделала ещё один шаг. Шезму дёрнулся, поджав губы. — Каким ты был, Шезму? — спросила Путешественница. — Помнишь ли ты светлые времена? Времена до Катаклизма? Господин закрыл глаза. Несколько мгновений он молчал, будто сражался внутри себя, сдерживая шторм, но потом… — Мой отец… был королём варнов. Его звали Кламбирт. Именно в честь него я… и назвал эту планету… — Люмин от слов Шезму замерла. Теперь ещё одна частичка пазла дополнила картину. Но она продолжала слушать: — А моя мать… простая женщина, человек. Но отец любил её, вопреки советам, вопреки традициям. Они были счастливы. И я был счастлив. Я рос в свете. Хотел стать сильным варном. Я учился, изо всех сил… Всё для того, чтобы однажды стоять рядом с отцом и нести добро, как и делал он. Его голос всё ещё дрожал, но уже не от ярости, а от той боли, что долго жила глубоко под кожей. — Я любил свой народ, хоть меня и скрывали от него, пока я не стану взрослым. Варны были… не чудовищами. Мы были нацией. Своенравной, упрямой — да. Но мы не были злом! И когда началась война… мы до последнего пытались защищать Каэнри’ах. Тогда… когда небо разверзлось и посыпались карающие звёзды… я был в замке, — Шезму зажмурился. — Я стоял у окна, когда это случилось. Я видел, как… как сияющее копьё сошло с небес и пронзило тронный зал. Я не сразу понял. Потом выбежал… и увидел только пепел. Тело отца… и моей матери. Расплавленная корона. Горящие стены… Голос Шезму сорвался. Он закашлялся, как будто пепел прошлого всё ещё был в лёгких… — Я хотел умереть тогда. Но страх… страх сжал меня, как когти. Я бежал. Сквозь руины. Сквозь крики и кровь. За мной гнались — им было мало. Им нужно было добить сына короля. Я помню, как спрятался на повозке с сеном… Потом планировал скрыться в уцелевших ходах под городом. Пошёл в центр, где был вход в подземелье. Но там были варны… те самые оборотни и… — Шезму взглянул на Гео Архонта, прошипел: — И ты, Моракс. Ни единый мускул не дрогнул на лице Архонта. Он лишь наблюдал за этой сценой, как зритель, ожидая развязки. Шезму перевёл взгляд на Рауса, которого он всё ещё держал в коконе, но лезвие уже не ранило: — И там я увидел, как ему угрожали… отрубить руку за то, что он не по своей воле убил… десяток душ. Но это было нечестно! Раус — светлый парень! КАК МОЖНО ОТДАТЬ ТАКОЙ ЖЕСТОКИЙ ПРИКАЗ?! — губы Шезму задрожали от ярости и обиды. Раус, слушая эти слова, обмяк в коконе щупальца, задрожал и опустил голову. Он помнил это… и был благодарен Шезму за тот поступок. И ему хотелось, чтобы Шезму, которого он знал, вернулся. Но вместо доброго мужчины позади него стоял диктатор. Диктатор, который угрожал Раусу худшей расправой, чем отрубание руки — убийство. Люмин же, слушая слова Шезму, внезапно произнесла: — Поэтому ты… предложил себя вместо Рауса. Чтобы руку… отрубили тебе. Шезму отпрянул, как от удара. Он шумно выдохнул: — Откуда ты… откуда ты узнала? — От него, — сказала Люмин, указывая на Рауса. — Он помнил тебя, Шезму. Он всё ещё помнит, каким ты был. Мне жаль, что прошлое так изменило тебя. Ты впустил в свою душу зло, ибо оно тебе показалось… лучшим выходом. Но это не так! Всё можно изменить! Слышишь, Шезму?! Теперь даже Моракс замер вместе с Сяо и Е Лань. Они будто не верили, что могут увидеть Господина… с другой стороны. Беззащитного парня, который потерял родителей из-за богов, потерял прошлое и ступил не на тот путь. Шезму мог стать совершенно другим. Вести за собой тысячи варнов, но не с целью осквернить. Наоборот, оживить! — Как ты… вернул себе руку? — спросила Люмин. Шезму посмотрел на свою правую руку, где под одеждой красовался шрам. Долго думал, стоит ли рассказывать. Но затем ответил: — С помощью алых камней… Твой брат помог мне, — после ответа Путешественница замерла на месте. Переспросила удивлённо: — Итэр… помог тебе? — Частично… Царица, узнав эту деталь из Сердца Бога Моракса, поведала, что в Шахтах Разлома есть дивные алые камни, которые… помогают найти людей на расстоянии, посылать галлюцинации. Но Итэр… он изменил их. Усилил, сквозь магию Бездны и своих приспешников. Они переплели эти камни с заклинаниями, вложили в них новые свойства. Теперь они могут не только искать… но и лечить, создавать иллюзии, даже возрождать утраченное… А также — управлять всем живым, даже природой. Ведь природа — это живой организм. Правда, всё это улучшение сделало эти камни опасными. Нестабильными. Свет Других Миров стал чаще ранить. — Как ранил и меня на выставке… — прошептала Люмин, смотря на свои ладони и представляла, как по ним стекают ручейки крови. — И меня тоже, — произнёс Моракс, тяжело вздыхая. — Но я так и не понимаю, почему он ранил меня? — спросила Люмин. — Было предположение, что он спутал мою кровь с кровью Итэра. — Итэр изменил природу камней, — сказал Шезму. — Это не понравилось Свету Других Миров. Поэтому Свет подумал, что ты и есть Итэр… Люмин поджала губы и кивнула, чувствуя на своей спине взгляды Моракса, Сяо и Е Лань. Но она знала, что эти взгляды не были осуждающими. Они были… понимающими. Небольшая пауза поселилась в зале. Но вдруг Господин посмотрел на Рауса, шумно втянул воздух и сжал губы в тонкую линию: — Я в самом деле любил тебя, Раус. Иногда даже позволял показывать тебе свою… другую сторону. С…светлую, — прошептал Шезму, чувствуя, как тьма постепенно испаряется. Раус на мгновение замер и сказал: — Я… тоже любил тебя. По-своему. Иногда боялся… Но всё же желал быть ближе. Но ты… ты убил моего брата! — вздрогнул Раус, понимая, что эту боль не излечить никогда. — Я хотел, как лучше! — Шезму печально нахмурился. — Дейн… хотел отобрать тебя, настроить против меня! Я не мог позволить ему сделать это, ведь… был одержим тобой, твоей силой, что ты скрывал, а теперь пробудил. — Я… никогда не смогу простить тебе это, Шезму, — всхлипнул Раус. — Что бы ты ни делал, как бы ты не оправдывал себя… я не прощу тебе. Ты убил мою кровь. Того, кем я дорожил! — но вдруг Раус похоронил в себе тоску и вернул сталь в голосе. Отчеканил: — Я больше никогда не буду на твоей стороне. На одно хрупкое мгновение между ними повисла тишина. Раус стоял, сдерживая дрожь, но всё ещё глядя в глаза Шезму — взгляд, полный боли, но твёрдый. А Шезму смотрел в ответ… и в его зрачках медленно, как чернила в воде, расплывался багряный свет. Красный, насыщенный, как кровь. В глазах не осталось ни сожаления, ни любви. Только боль, гнев, ярость. Предательство, что вспарывало сердце изнутри, искореняло всё человеческое, насколько это возможно для варна. — Не будешь… — прошипел Шезму. — Ибо ты предал меня. Сжатая правая рука с лезвием рванулась. Одним движением, хищным, точным и смертельным, он провёл по горлу Рауса — от левой стороны до самой правой. Лезвие прошло сквозь плоть, как через тонкую вуаль. Время будто остановилось. Никакого крика. Только звук — мягкий, влажный, мерзко-жуткий — словно кто-то перерезал верёвку из кожи. Кровь хлынула, тёплая, алая, в изобилии. Она залила белую рубашку, забрызгала руки Шезму, упала на камни под ногами. Раус дёрнулся, инстинктивно хватаясь за шею, но пальцы лишь скользнули по бесполезному месиву. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать. Но воздух не шёл. Только бульканье. Пузырьки алой жизни выступили из его рта. Щупальце исчезло, и Раус упал на колени. Шезму поймал его, будто последний раз держал в объятиях. Глаза Рауса оставались широко открытыми. Он смотрел в лицо тому, кто когда-то целовал его губы, обещал защитить даже сквозь жестокость. Раус не верил. Даже в смерть — не верил. Его зрачки дрожали, как в лихорадке — сердце не хотело сдаваться. И тогда из глаза Шезму скатилась одна тяжёлая, блестящая слеза. Она упала на щёку Рауса, скатилась вниз, смешавшись с кровью. Последний отблеск светлого в Господине исчез вместе с этой каплей. — Р-А-А-А-АУС! НЕ-Е-ЕТ! — закричала Люмин, истошно, будто душу её вырвали. Она рванулась вперёд, но в то же мгновение от Шезму разошёлся очередной купол — прозрачный, как стекло, но теперь пронзаемый алыми бликами, пульсирующий. Его нельзя было пересечь. Моракс с силой ударил в барьер, но тот даже не дрогнул. Сяо зарычал, Е Лань выстрелила, но стрелы рассыпались, не дойдя до цели. Все трое бросились вперёд, но было поздно. Господин стоял, склонившись над телом Рауса. Его губы шевелились, и из горла зазвучал древний язык: — Labruei da Rekviem… — и с этими словами он медленно наклонился к шее Рауса, туда, где ещё хлестала кровь. — Пусть твоя душа найдёт покой, — прошептал Шезму, а затем… приложил губы к ране. Принялся пить. Пил, как проклятый. Глотал алую кровь, впитывая в себя последнюю силу клана «Кампамир». Его губы становились красными, как пламя. Кровь стекала по подбородку, шее, заливая грудь, словно Шезму сам становился сосудом для чего-то древнего, пробуждённого. С каждым глотком тело Рауса становилось холоднее, а тело Господина — ярче. Его кожа дымилась, на спине проступили рваные крылья из тумана, как у мертворождённого архангела. — О нет! Что происходит?! — вскрикнула Е Лань, всё ещё пытаясь пробиться сквозь барьер. — Он впитывает в себя энергию Рауса! — прорычал Моракс, всё выпуская и выпуская в купол магию с такой силой, что стены вибрировали, с потолка сыпался камень, а пол ходил ходуном. Сяо пытался найти брешь, куда он сможет телепортироваться, но тщетно. — ДЕМОНЫ! — прокричал Адепт. Внутри купола всё погрузилось в багряный мрак. Лишь одинокий луч света падал на лицо Господина… и отражался в глазах мёртвого Рауса, что так и не закрыл их. Когда последняя капля крови скатилась с губ Господина, он отстранился от тела Рауса, будто насытился… но не успокоился. Наоборот. Его дыхание стало рваным, плечи дёрнулись, а затем он с рыком рухнул на колени. Из горла вырвался сдавленный стон боли, руки вцепились в грудь — прямо в область сердца. Пальцы дрожали, скребли кожу, словно пытались вырвать что-то изнутри. И тут… глаза Шезму вспыхнули. Правый — насыщенный алый, цвета безумия варнов, крови, разрушения. Левый — глубокий голубой, магия клана «Кампамир», спокойная, древняя, но теперь искажённая. Силы столкнулись, смешались… и не исчезли. Они приняли друг друга. Господин поднял взгляд, полный ярости, и громко засмеялся. Смех эхом разнёсся по залу, прокатился по барьеру, заставив каждого невольно сжаться. Его губы зашевелились — он начал шептать слова на забытом языке, рваные, чуждые для уха. Позади Шезму из тумана вновь поднялись крылья — теперь они начали расти, вырываться вверх, вширь, как щупальца гигантского чудовища. Их очертания расплывались, но становились всё более реальными. Костяные перепонки, рваная плоть, чёрные жилы. — Какого демона?! Что это?! — воскликнул Сяо, отступая назад, вытянув копьё. Люмин в страхе, но с ужасающе ясной памятью прошептала: — Это ритуал Метаморфозы… Господин обретает чудовищную физическую мощь! — О нет… — выдохнула Е Лань, глаза расширились, и в них отражалось разрастающееся чудовище. — Нам надо это остановить! Надо… хоть что-то сделать! Моракс шагнул вперёд. Камень под его ногами треснул. Слова прозвучали чётко и без сомнения: — Держитесь позади меня. Не смейте лезть на рожон, — он бросил взгляд на Люмин — и впервые в этом зале, полном смерти и крови, в его глазах не было строгости. Только тепло. — Я защищу вас. Люмин едва заметно улыбнулась сквозь слёзы и прошептала: — Я с тобой. До конца. И тогда… Господин поднялся. Его тело уже не было прежним. Оно вытягивалось, ломалось, и снова собиралось. Лицо разрывалось — челюсть удлинялась, клыки прорывали губы. Вместо кожи — чешуя и жилы, покрытые пульсирующими знаками. Пальцы удлинились и завершились когтями, напоминающими обсидиановые лезвия. Из спины вырвались четыре новых крыла — одни из костей, другие из пепла. Всё тело дышало разрушением. Вены светились алым и голубым, словно два огня, что борются внутри одного сосуда. Шезму поднялся в полный рост — теперь он был выше троих людей, сложенных вместе. И всё продолжал расти. Пол зала начал трескаться под его весом. Потолок — содрогаться. Из-под ног — выбивалась странная жижа, плотная, как смола, и густая, как кровь. Уродливое лицо поднялось — два глаза разных цветов горели в черепе, изуродованном магией. Лоб рассекали какие-то противные наросты, а изо рта раздавался рёв, в котором не было ничего живого. Господин обернулся монстром. Он шагнул — и каждый его шаг отзывался в земле страшными толчками. — Всем назад! — прокричал Моракс, выставив руки вперёд и вокруг команды образовался янтарный купол. Чудовище взревело, и внезапно его правая рука превратилась в уродливое щупальце, которое закружило вокруг щита начинало сдавливать его. На стенках щита начали образовываться крупные трещины. Они расползались по всему янтарному барьеру, поэтому Моракс направил луч прямо в центр щита, и трещины медленно начали исчезать. Сяо, не дожидаясь приказов, метнулся в сторону. Его копьё оставило золотую дугу в воздухе, устремившись прямо в глаз монстра. Однако Господин взмахнул другим щупальцем, отразив удар. Сяо отбросило в сторону, но он перекувырнулся в полёте и приземлился на ноги, вновь приготовившись к бою. — Сейчас! — крикнула Е Лань, активируя свои нити-ловушки. Тонкие, почти невидимые, они протянулись по залу, обвивая лапы Господина. Монстр зарычал, пытаясь разорвать их, но пока на мгновение замер, сковавшись под натиском силы Е Лань. Люмин вскинула меч. Вместе с ней — сияние, что напоминало рассветный свет. Она рванулась вперёд, атакуя суставы чудовища. Остриё меча вонзилось в сочленение крыла и тела, высекло брызги синевато-алой крови. Господин взвыл, и от удара его крыла ближайшая колонна треснула. Огромные каменные обломки рухнули вниз, загромыхав по полу. Моракс направил часть энергии, создав вокруг команды второй защитный слой, позволив Е Лань и Люмин уйти в атаку. Господин не остался безучастным. Он вырвал лапу из нитей, рванулся к одной из колонн, схватил её, словно копьё, и бросил в сторону Сяо. Тот, пригнувшись, избежал прямого удара, но обломки прошлись лавиной вокруг него. Камни сыпались градом, в воздухе взвилась пыль. Люмин метнулась к Сяо, прикрывая его мечом. От её лезвия расходились волны света, сбивая летящие обломки. — Спасибо, — коротко бросил Сяо, сжимая копьё. Господин не терял времени: с чудовищной силой он обрушил обе лапы на пол зала. Земля заходила волнами, широкие трещины расползлись от его удара, подбрасывая всех в воздух. Острые каменные шипы заметались в стороны. Моракс немедленно прикрыл Люмин и Е Лань, но сам принял удар на себя — его плащ разорвался от волны магической силы, кровь капнула на камни. — У-у-ф… — вздохнул он. — О нет! — вскрикнула Люмин, смотря на Архонта с ужасом, но Моракс лишь прошипел: — Я в порядке… Е Лань же подбежала в сторону, к краю зала, оттолкнулась от стены, разгоняясь. Её тени начали копироваться, создавая множество образов. Господин, раздражённый обманом, метался, разя когтями фантомы. Настоящая Е Лань подбиралась ближе, натянула тетиву, целясь в швы крыльев — их структура казалась наиболее уязвимой. Сяо поднялся в воздух, активируя Анемо инфузию. Из его копья вырвалась стремительная изумрудная вспышка, с силой ударившая по голове Господина. Та качнулась, но устояла. Монстр зарычал и взмахнул крыльями — воздушная волна снесла все препятствия вокруг, едва не сбив Е Лань и Люмин с ног. Путешественница снова рванулась вперёд, но Господин уже поднял одно из крыльев и, словно лезвием, ударил по полу. Каменная плитка взорвалась, образовав широкую пропасть между воинами. — Надо работать вместе! — крикнула Е Лань, перепрыгивая обломки. Моракс шагнул в центр образовавшегося хаоса. Его глаза горели янтарным светом. Он вскинул руку, и из земли поднялись каменные пики, устремляясь вверх, пронзая грудь Господина. Но это лишь замедлило его. Шезму, хрипло дыша, выдрал пики из тела, швырнув их в сторону. — Он слишком силён! — выдохнула Е Лань. — Нам нужно другое решение! Люмин знала… Где-то в пространстве должны тлеть искры Семёрки — семи добродетелей. Но как их разжечь?.. Как рассказать об этом?! Чудовище наклонилось вперёд. Из его пасти вырвался поток горячего дыхания, насыщенного магией разрушения. Потолок над залом начал осыпаться. Сяо, сжав зубы, активировал всю свою силу. Его тело вспыхнуло светом Анемо, и он устремился прямо к чудовищу, атакуя. Копьё вонзилось в плечо Господина, но в следующую секунду щупальце схватило его и швырнуло через весь зал. Сяо ударился о колонну и рухнул на землю. Он застонал, пытаясь подняться, кровь стекала по виску. — Сяо! — закричала Люмин, бросившись к нему. Но Моракс остановил её строгим голосом: — Он справится. Вернись к бою. Чудовище снова взревело, замахнулось, желая размазать Моракса по земле. Тот успел выставить руки вперёд и создать щит вокруг себя. Взрыв от удара был оглушительным. Земля дрожала под ногами, крошась в пыль. Моракс напрягся, глаза вспыхнули золотым светом. Щит держался, но каждый новый удар угрожал расколоть его изнутри. Тогда Архонт сделал шаг вперёд, поднял руку — и с гулким звуком в воздухе возникли знаки древних письмен, обрамляя его силу золотыми орнаментами. — Отойдите все! — коротко приказал он. — Немедленно! Люмин сжала кулаки, но подчинилась, увлекая за собой Сяо и Е Лань. Щупальце сорвалось в последний раз — и щит треснул окончательно. Янтарные осколки рассыпались в воздухе, сверкнув на мгновение тысячей искр. Господин рванулся вперёд, намереваясь смять Моракса одним ударом. Но Архонт не отступил. В руках засияло его же оружие — копье, Покоритель вихря. Острый наконечник заблестел Гео инфузией, маленькие камушки закружились вокруг, будто танцуя. Моракс затем ударил копьём о пол. И земля взорвалась. Из глубин поднялись каменные стелы, словно ростки колоссальных деревьев, преградив чудовищу путь. Шезму в ярости прорвался сквозь них, разрывая на куски, но это было лишь началом. Земля содрогалась от каждого шага. Моракс шагнул вперёд, раскидывая руками. По лбу его стекала капля пота, челюсть сжалась от напряжения, а величественный крик заполнил зал. Над Архонтом вспыхнул круг света, закружился вихрем из пепла, огня и земли. А в следующую секунду из него сорвалась метеоритная комета. Огромная, — чуть меньше, чем сфера в этом зале, — она горела голодными языками пламени. Обрамлённая золотыми прожилками, созданная словно из древних гор. Комета обрушилась на Господина с небес зала, разметав вокруг вихрь камней и пыли. Пол треснул, трещины побежали к колоннам, некоторые из которых начали рушиться, с грохотом падая в стороны. Люмин, Сяо и Е Лань отпрыгивали в стороны, иногда своей магией разбивали летящие прямо на них обломки. Чудовище взревело от боли, но не остановилось. Из его уродливого тела вырвались алые и голубые всполохи, затягивая раны. Он вырвал из земли огромный обломок колонны, размахнул им, как булавой, нацелившись на Моракса. Архонт поднял руку — и каменный щит вспыхнул прямо перед ним, приняв удар. Столкновение раскатилось по залу ударной волной. Пыль окутала бойцов, видимость упала почти до нуля. — Вперёд! — закричала Е Лань, и она вместе с Сяо ринулись через завесу, чтобы поддержать Моракса. Сяо прыгнул высоко, почти до потолка, и с разворота метнул своё копьё в уродливую морду чудовища. Острие вспыхнуло аметистовым светом. Но Шезму, как будто почувствовав опасность, взмахнул крыльями — порыв ветра сбил Сяо с курса. Он рухнул на пол, вскочил, отбив падение, и вновь бросился в атаку. Е Лань меткими выстрелами осыпала Шезму с другого фланга. Она целилась в суставы, в сочленения крыльев, чтобы хоть как-то замедлить чудовище. Несколько стрел вонзились в рваную плоть, но Шезму, казалось, не замечал боли. Он воистину был непобедим… Люмин, сжимая меч, приблизилась к Мораксу. Тот, не отвлекаясь от врага, бросил на неё короткий взгляд: — Мы должны связать его движения. — Я помогу! — крикнула она. Моракс внезапно взял её руку в свою, крепко сжал. Люмин почувствовала, как крепкая хватка каменных пальцев едва угрожала перемолоть кости, но Моракс знал меру. Его ладонь засияла, тепло передалось Путешественнице, проникло под кожу. Касаться энергии могущественного Архонта было удивительным опытом. Будто Люмин теперь сама была божеством. Энергии сплелись, словно созданы друг для друга. Они касались, обнимались, действовали вместе. Моракс опустил свободную ладонь к земле — в ответ поднялись ряды каменных колонн, выстраиваясь полукругом вокруг Шезму, словно клетки гигантской ловушки. Монстр ринулся вперёд, но тут Люмин, будто чувствуя Архонта, что он хочет сделать, активировала свою силу: свет её клинка вспыхнул, и на пересечении колонн сомкнулась золотистая сеть. Шезму, пойманный в ловушку, яростно забился. Крылья разнесли несколько колонн вдребезги. Земля снова содрогнулась. Одна из трещин прорезала зал насквозь, и Е Лань едва не упала в неё, спасаясь в последний момент прыжком. — Не удержу его долго! — закричала Люмин, чувствуя, как её меч дрожит в руке. Моракс снова поднял взгляд к потолку зала. Втянул воздух, словно обращаясь к древним силам этого грешного мира. Из тьмы потолка сорвалась ещё одна метеоритная комета, ярче первой, тяжелее. Она врезалась прямо в грудь Господину, разбрызгивая по полу потоки смолы и крови. Сила удара отбросила Шезму назад, разрушая всё на своём пути. Кровь чудовища полыхнула огнём, заполняя трещины в земле. Но даже это его не убило. Тело Господина напряглось. Из его ран начали пробиваться новые жилы, покрытые вспышками магии. Он поднялся. Он жил. Сяо метнулся вперёд, целясь в правую руку-щупальце. Его копьё рассекло плоть, вызвав всплеск чёрной крови. Чудовище взвыло и метнул в Адепта другое щупальце, но тот успел увернуться, быстро скользнув в сторону, оставляя после себя изумрудный шлейф. Люмин, Е Лань и Моракс сблизились, вставая в линию. Шезму снова пошёл на них. Пол вокруг его ног вспухал волнами, камень лопался. Монстр оторвал ещё одну колонну — теперь целиком — и метнул её в сторону врагов. Моракс выставил обе руки вперёд, злобно рыкнув. Силой воли он остановил летящий обломок в воздухе и развернул его обратно. Колонна врезалась в Шезму со скоростью света, сбивая его на пол. Пыль снова заволокла всё пространство, но сквозь неё было видно: Господин поднимался вновь. Люмин дрожащим голосом прошептала: — Мы его не удержим… Это будет бесконечно! Он встаёт и встаёт! — в этот момент Путешественница решила заговорить о своём плане, пока даже не зная, как его воплотить в реальность, но не успела. Зал задрожал, Шезму начал тарабанить лапами и щупальцами по стенам. Из потолка сыпались обломки, падали на сферу с алыми камнями в центре зала. От напряжения она начала вспухать, переливаясь болезненным, отталкивающим светом. Камни внутри пульсировали, словно бешеное сердце, готовое вырваться наружу. Мельчайшие трещины стали покрывать поверхность сферы; и Шезму больше не заботился о ней. Его искалеченное тело двигалось вперёд, рвано, судорожно, но целеустремлённо. Он поставил на кон свою жизнь ради этой войны. И вдруг сфера взорвалась вместе с алыми камнями. Огоньки внутри разлетелись по сторонам, и ослепительная вспышка разорвала зал. Ударная волна пошла во все стороны, выбивая куски колонн, разрывая потолок. Пол начал проваливаться внутрь бездны, открывая зев темноты, где слабо мерцали алые осколки падающих туда камней, словно глаза гигантского паука, затаившегося в тени. — Бежать! — крикнул Моракс. Команда сорвалась с места. Архонт выбросил вперёд руку, создавая над ними массивный янтарный щит, чтобы заслонить от падающих обломков. Он не остановился на этом: со скрежетом и рёвом из-под их ног вырвалась каменная платформа. Она дрогнула, качнулась — и сама понеслась вперёд, ускоряя их движение. Позади послышался душераздирающий рёв. Шезму вскарабкался на стену, выгибая тело неестественным образом, словно чудовищный паук. Его когти рвали камень, оставляя глубокие борозды. Он бежал по стене, нагоняя их, ярость капала с его пасти вместе с чёрной кровью. Команда вылетела в коридор. Господин нагонял их, ползал то по стенах, то перепрыгивал на потолок, бил своими лапами о камни, вызывая ещё большую тряску помещения, отчего сыпались уже стены, расширяя пространство. Платформа же под ногами беглецов неслась вперёд, но путь преградили запертые ворота. Не сбавляя скорости, Моракс стиснул зубы, вскинул руку — и без заминки выбил ворота ударом чистой гео-энергии. Каменные створки разлетелись в стороны, как тряпичные. Платформа пронеслась через пролом. Они оказались в пещере над мостом. Озеро странно бурлило под ним, будто оттуда хотел вырваться совершенно другой монстр. Обломки падали на водную гладь, создавали высокие фонтаны: брызги воды разлетались во все стороны. Сам мост уже трещал и рушился — алые вспышки взрывались под опорами, целые пролёты уходили в пустоту. Моракс усилил платформу, поднимая её выше. Позади них ревел Господин. Он рвался вперёд, сшибая стены, проламывая потолок своим массивным телом. Куски булыжников летели в сторону команды — некоторые били по щиту, оставляя трещины, некоторые пролетали в опасной близости. Взрывы звучали один за другим, превращаясь в непрерывный гул. Казалось, само логово рушится вместе с их последним шансом на спасение. Люмин зажала уши руками, пытаясь заглушить грохот. Е Лань судорожно целилась, отстреливая наиболее опасные обломки. Сяо, сжав зубы, готовил прыжок, чтобы прикрыть, если понадобится. И только Моракс стоял, почти недвижимый, словно столп света среди хаоса, держа в руках весь их путь — щит, платформу, саму дорогу к спасению. Путь к выходу был близок. Но Господин не собирался отпускать их так просто. Внезапно позади раздался глухой грохот. Шезму, не теряя ни секунды, вырвал из стены пещеры огромный кусок камня и с яростным рыком бросил его вперёд — прямо над головами команды. Булыжник со свистом вонзился в проход, ведущий наружу, загородив им единственный путь в бальный зал замка Господина. Платформа, ведомая силой Моракса, резко остановилась, скользя вперёд ещё по инерции. Люмин и Е Лань едва удержались на ногах, но Сяо резко схватил их за руки, дёрнул на себя, спасая от падения. Каменная преграда перегородила выход намертво. Моракс недовольно прорычал себе под нос. Быстро оглянувшись через плечо, он оценил расстояние между ними и Господином — монстр уже несся вперёд, ломая стены. Архонт стиснул зубы и резко крикнул команде: — Держитесь крепче! Люмин схватила Моракса за локоть, с ужасом сглотнув, другой рукой взяла Сяо за руку, а тот в свою очередь придерживал Е Лань. Гео Архонт вдруг вскинул руки вверх. Янтарный щит вокруг них замерцал, загустел, засиял ослепительным светом. Камень обвился светящимися рунами, превратившись в могучий, плотный таран. В груди Моракса что-то содрогнулось — изнутри волнами пошла жаркая, тяжёлая энергия. Земля отзывалась на его призыв, гудела в костях. Ему пришлось углубиться в силу, которую он старался использовать сдержанно. Давление было сильным, но для Моракса оно было привычным спутником — скорее тяжёлым плащом, чем непосильной ношей. Платформа дёрнулась и начала подниматься вверх. Каменные стены давили со всех сторон, потолок нависал, но вместо того, чтобы разбиться вдребезги, щит пронзил камень, как копьё, сверля дыру в потолке пещеры. Булыжники летели вниз осыпью, искры посыпались на плечи команды. Моракс глухо зарычал, концентрируя всю волю в одном ударе. Снизу раздался оглушительный рёв: Господин заприметил дыру — его уродливая, искажённая яростью голова поднялась, зубы оскалились. Он попытался втиснуться в узкий лаз, царапая стену когтями, но огромное тело застряло. Даже чудовищная сила не могла вытолкнуть его наружу. Команда прорывалась вверх. Платформа, словно бешеная стрела, пронеслась сквозь каменные перекрытия бального зала. Пол вспучился, затем разошёлся трещинами. Из дыры вылетела платформа с командой, окутанная золотым сиянием. Но они не остановились. Подгоняемая силой Моракса, платформа пробила ещё один потолок — уже замка — и, с глухим треском, ворвалась в открытое небо. Холодный ветер ударил в лица, затруднял дыхание; естественный свет резал глаза. Перед глазами раскинулся уже знакомый тоскливый пейзаж: серое небо, подёрнутое дымкой. Бесконечные мрачные леса Кламбирта простирались вдали — скрюченные ветви деревьев цвета пыли тянулись вверх, будто пытались дотянуться до серых облаков. Внизу высился мрачный замок Господина, из которого они только что вырвались, — его чёрные башни с острыми шпилями были похожи на когти, которые пытались схватить команду, не желая пока их отпускать. Вдалеке виднелись обмелевшие улицы Орвера, столицы Кламбирта, печально пустующие: почти все мужчины были забраны на войну в Ли Юэ. Город, некогда наполненный жизнью, теперь стоял безмолвным призраком. Моракс стоял на краю платформы, всматриваясь в горизонт. Его голос был хриплым, но твёрдым: — Он не отпустит нас, — Архонт медленно обернулся к остальным. — И мы не можем вернуться, пока не покончим с ним окончательно. — Нам нужна просторная поляна для следующей битвы, — сказал Сяо, сжав кулаки. Платформа скользила над серыми лесами Кламбирта, стремительно унося команду прочь. Чёрный замок Господина оставался всё дальше позади, тонул в мареве пепельной дымки. Казалось, они вырвались, их сердца начинали верить в спасение. Холодный ветер свистел в ушах, платформа, ведомая силой Моракса, плавно снижалась, выискивая просторную поляну. И вдруг раздался глухой, раздирающий уши грохот. Платформа вздрогнула от силы звука. Все обернулись. Сердца сжались в один миг. Крыша одной из главных башен замка разорвалась, как бумага. Огромные обломки камня и металла взметнулись в небо, кружа в воздухе. Их швыряло силой, словно пушечные ядра, некоторые падали на лес, ломая кроны деревьев. Из зияющей пробоины с воем вырвалось чудовище Шезму. Его уродливое тело в полном безумии выбралось наружу. Из спины распахнулись чудовищные, покрытые трещинами, алыми прожилками крылья — огромные, как два чёрных паруса, насквозь изломанные и всё же сильные. Они били воздух с оглушительной силой. Каменные крошки, песок и остатки замка вихрем взметнулись вслед за ним. Господин обнаружил команду сразу. Безошибочно. И рванул вперёд. Расстояние между ними сокращалось с ужасающей скоростью. Тень монстра упала на платформу. Он был размером с целое здание, а на фоне бледного неба казался ещё больше — как сама смерть, летящая на беглецов. Люмин в ужасе крикнула: — Он летит! Быстрее! Быстрее! Е Лань судорожно вглядывалась вниз: — Нам нужна поляна! Где поляна?! — Все заросшие! — резко ответил Моракс, бросив взгляд вниз. — Ничего нет! Моракс стиснул зубы. Его руки светились от перенапряжения, удерживая платформу и ускоряя её движение, но немного спускаясь ниже. Ветви вокруг свистели в воздухе, царапая щит. В груди каждого из команды поднимался панический страх — необъятное чудовище за спиной, догоняющее их всё быстрее и быстрее, давило своей массой, словно грозя проглотить вместе с небом. — Он догоняет! — выкрикнул Сяо, обернувшись. — Держитесь! — проревел Моракс. — Я найду выход! Но повсюду внизу тянулись бесконечные скрюченные леса, словно сплошные серые сети. Пару раз они видели просветы, но стоило присмотреться — и становилось ясно: поляны были слишком малы, заросли грубыми, толстыми кустарниками или валялись поваленные деревья. Платформа резко сделала маневр в сторону, уходя от летящих обломков, но крылья Господина уже начинали нависать над ними. Его дыхание — тяжёлое, сиплое — слышалось даже сквозь вой ветра. Ужас давил на разум, парализуя мысли. И тогда вдруг вдали, за дымкой леса, замаячило что-то — возможно, большое поле. Их единственный шанс. Моракс, не медля ни секунды, рванул платформу туда, из последних сил взывая к камню, воздуху, земле. Позади гремели удары Господина о деревья, взрывая лес в клочья. Платформа, с трудом увернувшись от очередного удара, наконец достигла огромного поля. Здесь серые леса расступились, открыв унылый простор. Трава под ними была мёртвой, вялой, будто высохшей сотни лет назад. Она покрывала землю в сплошной жухлой простыне, местами истлевшая до бурых пятен. Воздух над полем дрожал от слабого жара, словно сама почва испускала усталое, умирающее дыхание. И в этот миг Господин догнал их. Глухой удар потряс пространство. Словно гора обрушилась на них сверху. Щит, столько раз спасавший их, треснул с глухим звуком. На его поверхности пошли глубокие золотые трещины, и в следующее мгновение взорвался осколками. Платформа застонала под натиском и тоже разлетелась вдребезги. Команда, отброшенная волной силы, полетела вниз. Ветер вырвал крик у Люмин. Сяо, Е Лань, Моракс — все не успевали среагировать, падали вразброд. Но Гео Архонт, стиснув зубы, удержался в воздухе, выровнялся. Его руки, охваченные золотым сиянием, взметнулись — и прямо под Сяо и Е Лань вспыхнули янтарные щиты. Они поглотили удар, пружинисто приняв тела и смягчив падение. Люмин же падала слишком быстро. Моракс сорвался с места, в несколько стремительных шагов пронёсся по воздуху и успел. Поймал её в объятия, прежде чем она ударилась о иссохшую землю. Люмин судорожно обвила руками его шею, тело девушки дрожало. Она задыхалась от страха, но голос всё-таки вырвался наружу, сорвавшись на привычное, родное имя: — Чжун Ли… Моракс замер на секунду. В его глазах, полных древнего, выстраданного света, промелькнула тень тоски. Он печально усмехнулся — едва заметно, так медленно и тепло, будто каждый нерв в нём знал цену этим словам. И, не давая времени страху разлучить их, склонился и быстро поцеловал её в губы — на мгновение, коротко, но крепко, словно ставя метку перед битвой. Люмин почувствовала, как его пальцы сильнее сжали её, будто он хотел передать ей всё, что был должен сказать, но не мог. Небо над ними стонало от грохота крыльев Господина. Моракс аккуратно опустил Люмин на ноги, развернулся к чудовищу. К ним подбежали Сяо и Е Лань, смотря на Шезму с готовностью к новой битве. Шезму встрепенулся, сбрасывая с себя грязь, сорванные ветви и траву. Его лазурно-алые глаза прожгли команду насквозь, и в них не было видно победы, только бесконечная борьба, что будет длится сотни лет, не прекращаясь ни на секунду. Все это понимали, но никак не хотели принимать такую участь. Им нужна была эта победа! Люмин сжала губы в тонкую линию, прижала руку к груди, пытаясь нащупать внутри что-то, что подскажет ей, как победить. Но в душе поселились пустота и молчание. Путешественница уже начинала думать, что Итэр соврал ей, притворился, что хочет защитить её. Зрительный контакт с монстром продолжался, пока Шезму не сделал первый шаг, второй, третий, а затем побежал на команду, но Моракс успел отреагировать и выпустил в чудовище ослепляющий луч света, прямо в морду. Господин отшатнулся, взвыл от боли и упал наземь, растирая уродливое лицо своими чешуйчатыми лапами. Но он был готов подняться снова… Моракс знал это, поэтому выступил вперёд. Вдохнул холодный воздух Кламбирта, громко выдохнул. Плечи на миг опустились от одной мысли, что выстрелила ядовитой стрелой прямо в голову. Он внезапно повернулся к Люмин и смотрел только на неё. Путешественница взглянула на Архонта в ответ. Она не могла привыкнуть видеть… Чжуна Ли таким. Мощным, уверенным и величественным. Глубоко в памяти образ Архонта отпечатался лишь рассказами и представлениями о нём. Но теперь… лицезреть божество перед собой и осознавать, что это любимый человек — очень трудное испытание. Но вдруг лицо Моракса начало расплываться в нежности, которую мог дарить только Чжун Ли. Сердце тут же расцветало, билось с новой силой. Но что-то страшное пробиралось под кожу — какое-то совершенно новое осмысление. Оно было слабым, постоянно ускользало, как только Люмин пыталась поймать его. Но вдруг… Моракс сам его озвучил, спрашивая бархатным и заботливым голосом: — Люмин… помнишь наш разговор в логове Гадомар’Олура? — Что? — удивилась Люмин, чувствуя неладное. Моракс усмехнулся и продолжил, цитируя свою фразу: — «Если мне дадут выбор: либо жизнь, либо Ли Юэ — я пожертвую собой», — голос Архонта звучал так чётко и спокойно, словно он уже принял свою судьбу. Эти слова, как колокола, зазвенели в голове Путешественницы. Она едва не упала, пыталась удержаться на ватных ногах. Даже Е Лань и Сяо раскрыли свои глаза в удивлении. Но Люмин не решалась это принимать. Не хотела и не могла. Она замотала головой, медленно, спотыкаясь о собственные ноги, упала в объятия Архонта и лихорадочно принялась говорить: — Нет… нет-нет-нет! Нет! Слышишь?! НЕТ! Отчаянный крик разлетелся по округе, вселился в каждую травинку, каждый камень; проник под землю. Люмин прижалась к Мораксу, обхватила сильный торс руками, зарылась носом в массивную грудь, которая сейчас так дрожала… Архонт обнял Люмин в ответ, погладил по волосам… Шезму зарычал, готовясь подняться, но Е Лань и Сяо, посмотрев друг на друга, дали себе знак идти в бой, поэтому побежали прямо на монстра, задерживая его. — Чжун Ли… — всхлипнула Люмин, сжимая руками плащ Архонта. — Прошу… умоляю… не надо… Я… я не вынесу! Моракс опустил голову, его дыхание обжигало макушку девушки горячим, почти тяжёлым ветром. Он чувствовал, как её дрожащие пальцы вцепились в него так, будто от этого зависела её жизнь. Медленно, бережно он коснулся ладонями её щёк, приподнял лицо Люмин к себе. Её глаза были полны слёз. Солёные дорожки бежали по нежной коже, сплетаясь с её судорожным дыханием. Моракс долго смотрел на неё, словно запоминал каждую черту, каждый дрожащий взмах ресниц. До сих пор не мог поверить, что она — его… а он — её. Запомнив в прошлом только грубость, резкость и точность, Архонт вспоминал, как быть нежным рядом с Люмин. Внезапно Моракс медленно склонился и поцеловал Люмин. Поцелуй был тёплым, слабосолёным на вкус — вкусом неизбежной разлуки, страхом потери, безмолвной мольбой остаться. Люмин задрожала сильнее, и сама потянулась к нему, вцепляясь в плечи, не желая отпускать ни на миг. Она целовала его в ответ прерывисто, отчаянно, словно боялась, что следующий вдох принесёт только пустоту. — Чжун Ли, — прошептала она, прерывая поцелуй на миг, — клянусь… если ты исчезнешь… я пойду за тобой, куда бы ты ни ушёл! Архонт нежно усмехнулся сквозь печаль. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке, утирая слёзы. — Ты уже давно там, где я есть… — прошептал он в ответ. — В моём сердце. Люмин всхлипнула громче, прижимаясь крепче. Она ощущала, как под её руками стучит сердце Моракса — сильное, ровное, готовое встретить бурю. И всё же… даже это сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Он тоже боялся. Но не за себя. — Я обещал себе, что защищу своё дитя — Ли Юэ, — сказал Моракс шёпотом. — А ещё… пообещал покойной Гуй Чжун, что не потеряю тебя, — затем он взглянул на Шезму, что боролся с Е Лань и Сяо. Моракс нахмурился: — Шезму сейчас очень силён. Обычной магией нам его не победить. Только если… не сделать то, что сделал я пять веков назад. Отдать всю свою энергию ради победы. — Но сейчас Шезму гораздо сильнее, чем тогда! — вскрикнула Люмин, сжимая одежду Моракс, пытаясь достучаться до него. — Это убьёт тебя! Прошу, не делай этого! Молю! — дыхание сбивалось и Люмин давалось с трудом произносить хотя бы какое-то слово: — М-мне было в-видение! Слышишь?! И-итэр явился мне и сказал, что есть шанс! Семь… семь добродетелей, понимаешь?! Они… их надо пробудить! Как-то… я не знаю, как! Но… но это реально! Понимаешь?! Это реально! Надо только… только п-придумать, к-как! Моракс снова усмехнулся глазами, всматривался в зрачки Люмин, глубокие, хранящие в себе невероятную… любовь. Она освобождалась горькими слезами, стекала по щекам, оставляя мокрый след, на котором можно было прочесть прощальные слова. И читать их Мораксу было очень тяжело. Ведь такие же строки он мог видеть в слезах Гуй Чжун, когда та умирала у него на руках. Что-то надломилось в его душе, заскребло, завыло холодом… и крохотные слёзы покатились по щекам Моракса тоже. Теперь была очередь Люмин читать в них трагичную разлуку. Люмин, захлёбываясь рыданиями, подняла дрожащие пальцы к лицу Моракса, с трепетом коснулась его мокрой от слёз щеки. Под кожей бился жар — но не жар жизни, а последнего прощания, последней надежды, вцепившейся в них обоих, как погибающий путник в прощальный луч солнца. — Я не позволю тебе уйти, Чжун Ли… — выдохнула она, словно давая обет. — Ты… ты не смеешь оставить меня… Моракс поймал её ладонь своей, холодной и твердой, но постоянно обретающей мягкость только тогда, когда Люмин касалась его. Архонт прижал руку девушки к своим губам и замер, будто молился. Его дыхание становилось всё медленнее, всё глубже — как прилив, что уходит навсегда в туманное море. — Я не хочу, — прошептал он, и голос его был похож на ветер в развалинах храмов. — Я не хочу расставаться с тобой, Люмин. Но я должен. Таков путь Архонта. Таков путь… моего сердца. Путешественница сжала его пальцы до боли, до онемения. Она качала головой, снова и снова, как будто могла стряхнуть с себя этот страшный разговор или заставить время повернуть вспять. — Тогда я пойду с тобой! — крикнула она, срываясь. — Я не оставлю тебя одного! Слышишь?! — Ты должна жить, Люмин, — мягко ответил он. — Ради тех, кто верит в тебя. Ради тех, кто ещё идёт за тобой. Вспомни Паймон, вспомни брата своего… Моракс склонился к ней, их лбы соприкоснулись. Он вдохнул её дрожащий воздух, впитал его в себя, словно пытался унести с собой её дыхание в вечность. Их губы встретились — солёные, горькие, разбитые, но такие живые. Этот поцелуй был полон всего того, что они не успели сказать. Всего того, что должны были пережить вместе. Люмин вцепилась в его плечи, в его плащ, пыталась утянуть его обратно, удержать от страшной пропасти, что уже распахивалась под их ногами. Но пальцы соскальзывали, скользили по ткани, как осенние листья по гладкому камню, смываемые дождём. Моракс позволил себе ещё одно короткое мгновение — коснуться её щеки, провести кончиками пальцев по виску, запоминая каждую черту, каждую искру живого тепла Люмин. И снова улыбнулся… так тяжело, так бесконечно печально, что сами облака над ними потемнело, будто понимая: сейчас разрывается небо — в их сердцах. — Я люблю тебя, очень сильно, Люмин, — прошептал Моракс… — И… я тебя тоже, Чжун Ли, — прошептала Люмин… И внезапно, в тишине их разбитых голосов, в опустевшем воздухе между ними вспыхнуло что-то нежное. В самих глубинах их сердец зажегся тёплый огонёк — крошечная искра, родившаяся из слов любви, из прощания, из всей невыразимой боли и нежности, что связала их. Огонёк стал расти, расширяться, медленно заполняя изнутри мягким, обволакивающим теплом. Это тепло ласкало их тела, словно руки самых добрых духов. Оно скользило по венам, охватывало лёгкие, наполняло дыхание, касалось каждой нервной струны, каждой трещинки в их душах. Они больше не чувствовали тяжести мира — только друг друга. Их сердца бились в едином ритме, их души сплелись в один нерушимый союз, как два потока чистой воды, слившиеся в единую реку. И это была она… последняя Добродетель…ЛЮБОВЬ
Когда она стала больше, чем они могли уместить в себе, то вырвалась наружу. Из их тел поднялся огромный клубок ясного света — ослепительного, но не ранящего глаз. Свет был чист, как весеннее небо, и тёплый, как сердце, полное надежды. Он медленно поднялся вверх, разрывая пелену серого неба, словно напоминая всему миру: даже в прощании может быть рождение. Даже в конце — вечная связь. Свет исчез среди тяжёлых туч, но его тепло осталось с ними — в их сердцах, навсегда. Моракс медленно поднялся, взлетал в воздух, возвышаясь над миром. Его тело начинало излучать мягкий золотой свет. Сначала едва заметный, он быстро набирал силу, словно заря, рождающаяся из ночной тьмы. Ореол золотистого сияния обрамил его фигуру, превращая Архонта в живую легенду — в воплощение клятвы, которую он дал когда-то и которую теперь собирался исполнить ценой всего, что имел. Люмин бросилась к нему, срывая голос в безумных криках: — Нет! Пожалуйста! Прошу тебя! Чжун Ли! — она цеплялась за его одежду, за его руки, за воздух между ними, словно могла удержать его одной силой своей любви. Её пальцы дрожали, глаза наполнялись безысходными слезами, срывающимися в беззвучный вой. — Вернись! Прошу, не надо! Мы найдём другой путь! ЧЖУН ЛИ-И-И-И! Но сердце Моракса сжималось под каждым её рыданием, под каждым разрывающим душу криком. Его собственная душа тоже кричала, билась в груди, словно птица в клетке, но он не мог остановиться. Уже не мог. Он поднял глаза к затянутым тучами небесам, вдохнул пронзительный холод воздуха и закрыл глаза. И тогда это началось. По его венам потекли золотые нити — тонкие, как дыхание, но невыносимо тяжёлые. Они разрывали Моракса изнутри, болью пронзая каждую жилку, каждое волокно могущественного тела. Сердце вздрагивало, будто попав в сети боли, с каждым ударом выплёвывая всё, что в нём было — силу, память, жизнь. Свет золотых нитей поднимался выше, струился к плечам, шее, рукам… словно сама душа покидала тело, переливаясь по сосудам, чтобы дойти до кончиков пальцев. Тело Моракса дрожало. Силой мысли он оттолкнул Сяо и Е Лань. Легкий импульс — и их отшвырнуло к Люмин, словно невидимая стена схватила их и бережно, но твёрдо отбросила прочь. Люмин упала на колени, крича в истерике, умоляя, вырываясь из рук Сяо и Е Лань, которые, сами с разбитыми сердцами, пытались теперь удержать её. Но Моракс больше не слышал. Для него остался только ритм золотых нитей, звучащий в каждой капле крови, в каждом вздохе его умирающего тела. Он делал всё, как тогда… как в тот день, когда однажды остановил мятеж варнов. Даже Шезму, охваченный своим алым и голубым пламенем, замер, не в силах двинуться. Его глаза, красные и синие, сверкали заворожённо. Он смотрел — и не мог оторваться. И тогда небо вспыхнуло. Прямо над ними начала формироваться величественная, медленная воронка. Она кружилась, втягивая в себя тёмные облака, сияя всеми цветами радуги. Изнутри воронки заклубились сотни кристаллических искр, а затем — семь ярчайших силуэтов, безликих, но ослепительно прекрасных, вырвались наружу. Они закружили вокруг Моракса, как древние щиты, как светила, защищающие последнего героя.Семь Добродетелей
Люмин замерла, сердце её затрепетало от новой надежды. Вот оно. Вот то, о чём говорил Итэр. Спасение… было возможно! Моракс поднял руки. Всё его существо наполнилось светом. Семь Добродетелей окружили его, их сияние переливалось радужными потоками. Он вдохнул их силу… и мир замер. В одно мгновение он собрал всё, что в нём осталось: мужество, милосердие, справедливость, умеренность, веру, надежду и любовь. И тогда — он выстрелил. Из его груди, из его рук, из самой его души вырвался поток света — не просто луч, а целый мир. Он ударил в Шезму с силой, способной сокрушить горы, сотрясти звёзды. Звук удара был не похож на обычный грохот — он звенел, как тысяча разрывающихся струн, как плач земли, как пение сотен исчезающих миров. Волны света прокатились по земле, заставляя её дрожать до самых корней, в небе рассыпались золотые искры. Мёртвая природа Кламбирта, веками находившаяся в оцепенении, вдруг ожила: земля трескалась, пробиваясь ростками; воздух наполнился ароматами давно забытых цветов; из камней выбивались зелёные побеги. Вся планета взорвалась жизнью, потеряв последние оковы смерти. И в центре этого хаоса, сияя подобно новорождённой звезде, стоял Моракс — последний щит Ли Юэ. Шезму закричал. Дикий, пронзительный рёв прокатился по полю, сотрясая воздух. Его тело начало плавиться под напором чистого света Моракса: кожа чернела и стекала клочьями, как воск, сливаясь с алой бронёй. Чёрная, вязкая кровь хлестала из трещин и ран, орошая землю под ним, пропитывая траву липкой гарью. Голубой и алый дым, взвиваясь ввысь, смешивались, закручиваясь в воронку, которая в итоге рассыпалась в чёрный пепел, оседая на израненной земле. Моракс кричал вместе с ним. Но его крик был другим — криком живого, отдающего всего себя, без остатка. Внутри Архонта бушевал пожар: каждая клеточка тела жгла, словно угли в печи. По венам текли золотые нити энергии, раскаляя их до бела. И вдруг — первые трещины прорезали кожу на руках Моракса, раскрываясь кровоточащими ранами, из которых рванул яркий янтарный свет. Из его глаз широкой рекой полилась кровь, тёмная и густая, капая с подбородка прямо на бледное лицо Люмин. Она смотрела на Архонта снизу-вверх, рыдая; её пальцы тщетно пытались дотянуться до него, удержать хоть тень его тепла. Люмин знала это зрелище. Видела его в одном из последних видений, что показал Господин… конец мятежа. Тайна кровавых слёз… Сяо и Е Лань стояли рядом, не веря своим глазам. Они смотрели, как всё тело Моракса покрывалось сетью трещин, каждая из которых светилась и кровоточила. Его лицо, руки, ноги — всё трескалось, как фарфор, который больше не мог удерживать в себе той невообразимой силы. Добродетели, семь сияющих силуэтов, кружили вокруг Моракса, поддерживая, вливая в него последние искры надежды. Но это уже не могло остановить разрушение. Моракс медленно умирал. И тогда — раздался взрыв. Шезму, опалённый и испепелённый, взорвался с ужасающим звуком. Кровь и плоть разлетелись по полю, заливая всё вокруг бурым дождём. Ударная волна накрыла их, отбрасывая Люмин, Сяо и Е Лань далеко назад, в грязь и какие-то обломки. Земля задрожала, заходила волнами, словно сердце мира на мгновение остановилось, а потом взорвалось в ярости. В небе закрутились вихри, поднялся ураган, вырывая с корнями обгорелые деревья. Пыль и обломки закружились в смертельном танце. Внезапно по земле побежали трещины, уходя к самому горизонту. Казалось, что Кламбирт сам вопил от боли, теряя того, кто, как ни парадоксально, был его последней связующей нитью с жизнью. Шезму упал на землю. Его тело, искорёженное и обугленное, постепенно теряло ту жуткую форму, в которую его превратила магия. Монстр исчезал. Вместо чудовища снова возник человек — смертный, израненный до предела. Правая рука, некогда восстановленная силой иллюзий, исчезла, оставив после себя окровавленное, разорванное плечо. Из груди и живота выглядывали внутренности, тёмная кровь густыми потоками заливала землю под ним. Пальцы дрожали в багровой луже, и каждый вдох отдавался судорожной болью, будто каждую клетку тела разрывали изнутри. Страх окутал Шезму. Паника пронзила разум. Всё рушилось. Всё, ради чего он жил, погибало вместе с ним. Он не смог. Он подвёл себя, подвёл тех, кто верил в него. Подвёл варнов, весь свой народ… И самое страшное — подвёл Рауса. Шезму задыхался, кровь забивала горло. Он хрипел, срывающимся, почти детским голосом, будто цепляясь за последнюю надежду: — Раус.! Раус.! Раус.! И вдруг перед его затуманенным взглядом возник силуэт. Призрачный, сотканный из тумана и света. Раус. Он стоял рядом, опускаясь на колени перед Шезму. Молча. Без гнева. Без тепла. Без жизни в глазах. Только тяжёлая пустота. Шезму попытался потянуться к нему изуродованной рукой, скользя по собственной крови. — Спаси меня… — выдавил он из себя сквозь хрип и бульканье. Раус посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах промелькнула тень грусти. Он покачал головой — медленно, почти незаметно — и опустил глаза. И медленно начал расплываться в воздухе. Словно его никогда и не было. Оставшись один, Шезму снова хрипел его имя, захлёбываясь в отчаянии. Он плакал, не в силах остановить слёзы. Плакал, словно ребёнок, у которого отняли последний смысл жить. Шезму поднял глаза к мертвенно-серому небу. Из клубящегося пепла и тяжёлых туч на него смотрели лица. Лица варнов, которых он однажды увёл за собой — к обещанному будущему, к свободе. Они не кричали. Не плакали. Они просто смотрели. Молча. Сотни, тысячи. Их глаза были полны немого укора и безысходности. Их взгляды впивались в его душу сильнее любых ран. Шезму затрясло. Страх — тот самый настоящий, звериный страх — сдавил сердце. Он понял: они пришли посмотреть на его конец. Никто не спасёт. Никто не простит. Никто больше не верил. Тогда Шезму понял: не мир был врагом ему, не люди, не Тейват. Врагом был он сам. Впустил демонов в душу, осквернил себя местью. Но можно ли всё местью исправить?.. Похоть, Чревоугодие, Жадность, Лень, Гнев, Зависть и Гордыня закружили тёмными сущностями вокруг бездыханного тела. Шезму ненавидел их теперь… значит, ненавидел себя? Они ведь — часть его… Да… ненавидел себя. И только себя. С этой ненавистью, с открытыми, полными боли глазами, Шезму встретил свою смерть. Последний судорожный вздох сорвался с его губ. Сердце дернулось в груди и остановилось. Это был конец…***
Моракс, весь залитый кровью и светом, медленно опускался вниз. Его тело обмякло, свет стал угасать, трещины теперь зияли повсюду, выпуская последние остатки его энергии. Он тяжело упал на землю, оставив на траве ало-золотой след. Кровь струилась из него, пропитывая землю, словно он сам становился частью этих истерзанных земель. Небо потемнело. И только тёплый отблеск любви, всё ещё живущий в сердцах Люмин и Моракса, не позволял этому миру окончательно утонуть во тьме. — ЧЖУН ЛИ! — закричала Люмин, надрывая голос, полный боли и отчаяния. Она, спотыкаясь на израненных ногах, поднялась, бросилась вперёд. Сяо и Е Лань молча последовали за ней, их лица были мертвенны от ужаса и шока. Люмин упала на колени рядом с телом Моракса. Её ладони дрожали, когда она обхватила его окровавленное, тяжёлое тело, прижимая к себе, словно боясь, что он исчезнет. Кровь стекала по её рукам, пачкала одежду, заливала землю под ними, но она ничего не замечала. Только его глаза — глубокие, золотистые, уставшие, но живые — смотрели на неё в ответ. Сяо опустился рядом, молча, с болезненным выражением лица. Его губы были сжаты в тонкую линию, брови сведены от внутренней боли. Он, Адепт, сражавшийся бок о бок с Мораксом многие века назад, не знал, как остановить настоящую гибель того, кто был для него больше чем Архонт — товарищем, лидером, светом. Е Лань тоже упала на колени. Она закрыла рот рукой, но тихие всхлипы вырывались сквозь пальцы. Всё её мужество, вся сила, к которой она привыкла прибегать, рассыпались в прах перед этим зрелищем. Люмин, заливаясь слезами, целовала окровавленное лицо Моракса, оставляя на его лбу, щеках, губах отпечатки своей любви и боли. — Мы победили… — прошептала она, а потом закричала, дрожащим голосом, полным истерики и страха. — Мы победили! Ты слышишь?! Мы победили! Ты не можешь… ты не можешь уходить! Ты нужен мне! Ты нужен Ли Юэ! — Люмин лихорадочно оглядывалась, словно надеялась найти что-то, что могло бы спасти его, какое-то решение, какой-то выход. Она прижималась к Мораксу, крепче, сильнее, будто могла отдать ему часть своей жизни. — Я… я что-то найду… Обещаю… я найду способ, только держись! Моракс с трудом поднял руку, его пальцы дрожали. Он медленно коснулся светлого лица Люмин, стирая слёзы, смешанные с кровью. — Ты… уже… всё сделала, — прохрипел он. Его голос был слабым, но в нём жила бесконечная любовь. — Нет! Нет! — Люмин качала головой, слёзы градом катились по её щекам. — Я ещё не сделала! Я спасу тебя! Моракс тихо улыбнулся. Его глаза затуманились, но он продолжал смотреть только на неё. — Ты спасла… всех нас. Его рука медленно опустилась. И в этот миг — время остановилось. Деревья, что ещё мгновение назад гнулись под ураганным ветром, замерли в воздухе, листья застыли в полёте. Трава перестала колебаться. Облака в небе остановились намертво, словно их нарисовали. Сяо, с глазами, полными боли, замер в полупоклоне рядом. Е Лань замерла, застывшая в немом рыдании. И в этой остановившейся реальности Люмин осталась одна, сжимая в объятиях тело того, кого любила. Моракс испустил последний, едва слышный выдох. Его глаза закрылись. И в тот же миг янтарный свет окончательно угас.***
«Настоящее время. Тейват. Гавань Ли Юэ.»
И замер мир в прощальном вздохе,
Стихла боль, стихли стоны, И воины, бегущие в эпохе, Остановились, замерли колонны.
Замер ветер меж шатрами,
Не колышет травы боль, Древья стынут стынь-столбами,
Ткань не треплют беды вновь.
Замерли стрелы, что летели,
Обычные — и те, что в пламени,
И снаряды в воздухе пустели, И дрогнул меч в последнем знамени.
Замерло пламя на копьях дыма,
Замер удар, замер полёт, И время стало вдруг незримым, Ли Юэ застыл, как и фронт…
В кольцо сомкнув захватом смертным,
Варны с последним вздохом воевали, Но вдруг их строй стал ветром бедным — Пеплом серым они взлетали.
Исчезли варны с поля брани,
Распались в прах броня и меч, И от врагов в краю страданий Осталась только ветра речь.
Средь этой тишины незримой,
Под сводом неба ледяным, Девчонка плакала над ним — любимым, Сжимая в крови Архонта нимб.
И мир вокруг застыл безбрежный,
И слёзы капали в закат, Путешественница над сердцем нежным
Шептала: «Не уходи назад…»
