Плыви по течению

Наконец-то не спеша дойдя до юношеской комнаты он плюхнулся на кровать и бессильно закрывая глаза. –Антон, тебе придётся ставить уколы. Лекарство которое может помочь тебе, бывает только в уколах–от такой новости парень резко открыл глаза и уставился в потолок. То, чего он боялся ещё больше, это уколы. А тут ещё и каждый день. И походу не раз и даже не два. Три. Он быстро помотал головой в неодобрительном жесте.–Антош, нужно начинать прямо сегодня, это очень серьезно.–Арсений стоял на своём. Ооо нееет. Не хватало ещё расплакаться перед ним. Хотя он и так наверное понял что я та ещё тряпка.–Тош, –вывел его из своих мыслей воспитатель–Сейчас к тебе придёт медсестра, закатай пока рукав на левой руке–и он вышел из комнаты. Так, левая рука, о, зашибись. Это же та рука о которую мне старшеклассники спички тушили. Супер. Буквально через несколько минут в комнату вошла медсестра с подносом на котором стоял бутылёк со спиртом, баночка с лекарством, вата и самое страшное–шприц. Увидев последнюю вещь он откатал рукав обратно и забился в угол своей кровати. Он думал что здесь есть только молодые медсестры, но нет. Перед ним стояла женщина лет 50 и она злобно посмотрела на него. 10 минут прошли не даром. Антон рыдал навзрыд всё так же сидя в углу. Женщина, поняв, что он не успокоится. Забрала всё и вышла, бросив злобный взгляд на заплаканое лицо юноши. Через минуты 5 в комнату зашёл его воспитель, перед этим постучавшись. Он зашёл всё с теми же приборами, и увидев картину которую ему рассказала медсестра, в голове были её слова: «Арсений Сергеевич, он не поддаёться! Он плачет и плачет, что мне с ним делать? Он у меня как бы не один пациент!» Парень увидев воспитателя накинул на голову капюшон и затянул верёвки на нём так, что было видно только его аккуратный носик, прижал к себе колени руками и отчаянно всхлипывая, не желая показаться Сергеевичу слабым. Тот, в свою очередь, поставил на прикроватную тумбочку поднос. И уставился на сжатый клубочек который время от времени подрагивал от слёзок. –Антош, ты же понимаешь что нужно? –конечно, понимает. И уже сам себя корит за свои истерики–Тош, дай мне просто свою ручку, а я постараюсь сделать это всё безболезненно. Хорошо? –Антон кивнул головой до сих пор сидя в своём «убежище» и протягивая воспитателю руку. Арсений начинает рассказывать ему что он очень милый, что обязательно помогут ему и он будет самым счастливым. В то же время закатывая рукав худи и видит там царапины, ссадины, синяки и, судя по всему, следы от потушеных спичек. Он на секунду прекращает свой монолог и рассматривает его худую ручку с таким сожелением. Но понимает–сейчас он с ним не поговорит. Поэтому начинает всё по новой. Беря в руки шприц и баночку с лекарством он протыкает иглой резину и набирает лекарство, а потом выпускает из шприца воздух. Арсений проводит проспиртованой ваткой по участку на вене и Антон уже чувствует как его штырит от этого запаха, и он уже в предобморочном состоянии. Арсений начинает рассказывать про какие-то футболки, для которых он сам придумывает принты, и, видя что парень как-то подозрительно притих, снимает с него капюшон и видит как он, смотря в одну точку, плачет.–Мне кажется с тобой что-то не так. Ну тошнит? Голова не кружиться? –Антон всё же оставаясь тем гордым мальчишкой отрицательно мотает головой, хотя в глубине души уже откидывается. Игла протыкает его руку. А дальше мальчишка без сознания падает головой в свои колени. Хоть и не чувствоет это. Просыпаться от ужасного запаха нашатыря–такое себе пробуждение. Он видит перед собой Арсения Сергеевича. –Тош, ты слышишь меня? –Сергеевич щёлкает пальцами перед его лицом и тот одобрительное кивает.–Антон, ты знаешь что ты дурак? –задаёт риторический вопрос мальчишке, и, он снова кивает как балванчик. А воспитатель немного хихикая ерошит его по пшеничным волосам–Ты бы знал как ты напугал меня–говорит Арсений как-то… По-отцовски что ли… И он понимает–Шастун, ты–тряпка. В следующий раз не плакать не буду, не в обмороки падать. –Знаешь, Антон, ты странный человек. Я же спросил тебя: «Плохо?», А ты тут выпендривашься не понятно, только, перед кем.–усмехаеться преподаватель. Проходит три дня. А, нет, не так. Проходит три адских дня. Уколы, таблетки, еда, туалет. И по новой. А сегодня парень просыпаеться с дикой слабостью в теле. Ему слишком плохо. Но всех уже собирают на завтрак. Видимо его продуло, так как его кровать находится возле окна. Он аккуратно встаёт, и, сильно покачиваясь направляеться к выходу из комнаты. Его жутко морозит. Но скажет ли он об этом кому-нибудь–нет. Он медленно выходит в коридор ища опору в стенах и косяках дверей. Сегодня вторник, учебный день. После завтрака у них у всех физика. Которую как раз ведёт Арсений Сергеевич. Он становится в самый конец, прислонившись к холодной стене. Он вздрогнул будто его током ударило, но нет, стена слишком холодная, а его и так морозит. Пока все ждали что все соберуться, Шастун медленно начал скатываться на пол. Он не упал в обморок, нет, он просто уже ловил вертолётики. –Всем доброе утро–попреветствовал ребетню Арсений. Шастун как по щелчку начал ловить связь с этим миром. Он встал на ноги и покачиваясь начал идти. Ну, как идти…ползти. Все зашли в столовую, всё по канону–Антон сел напротив Арсения и положил голову на стол рядом с тарелкой какой-то каши. –Эй, эй, эй, Шастун ты чего? Болит что-то? Плохо? Тош не молчи–испугался Арсений, видя такого убитого подростка. Но тот лишь приподнял голову и жестом, показав «ок» снова удался лбом об стол –Антош, точно все хорошо? Покушай, хотя бы, сил набрись–Шастунишка подпёр голову одной рукой а второй черпал кашу и понемногу ел её. Он всегда переносил болезни тяжело. Температура под сорок, морозит не по-детски и до жути болит голова. Что он сейчас и чувствовал. Съев 2 полных ложек каши, он снова завалился лбом на стол. Как только все доели, всё начали вставать. Причём, так бодро, не то что Шастун. Он немного привстал, а потом снова сел. Ноги не держали. Арсений увидев эту картину маслом и садясь рядом, он взял в руки тарелку каши. Подняв юношескую голову за подбородок, он посмотрел на еле открытые веки, пересохшие губы и цвет кожи который уже был цветом каши. Арсений начал кормить его с ложечки. Увидев что случай запущенный, он понял что не сможет оставить его в таком состоянии. Он объявил что первого урока не будет и все радостно загудели. Кроме Антона.–Шастун, ты не заболел случаем? — мужчина положил на его лоб тыльную сторону ладони совсем ничего не понял. И прикоснулся к его лбу губами, и, убедившись что он прав, взял ученика на руки и понёс его в комнату. Сейчас его не волновал не один косой взгляд на себе. Его ученику плохо. И это факт. Зайдя в комнату Арсений словил на себе два непонимающих взгляда. Он аккуратно положил Антона на кровать а сам пошёл за всем для лечения. Таблетки, градусник, жаропонижающее, так как пока он его нёс он почувствовал весь жар в его теле, грелка и…шприц. Заходя в комнату с этой аптечкой он увидел что мальчик вздрогал и всхлипывал. То ли от страха, то ли от болезни. Арсений поставил ему градусник, а сам закутал его в одеяло. Получивши одобрительный кивок на: «Голова кружиться?», Арсений достал пластику с таблетками, и дал одну подростку. Воспитатель увидив недобрую отметку 39.7, нахмурился. У мальчика температура, нужно сбивать. Но таблетки тут мало чем помогут. Он видел как Антошка уже потихоньку закрывал глазки, он уже готов впасть в царство Морфея, как вдруг сквозь приоткрытые веки он увидел иглу. Сил чтобы сбежать не было. И по его щекам стекали горячии капельки воды. Арсений видя мальчишку плачущим, сам хотел плакать.–Тош, я правда обязан сделать это. Нужно срочно сбивать температуру, ты весь горишь.–и парень знал, знал что очень слабый. 16 лет а ведёт себя как девчонка. Но так думал только он. Арсений видел в нём маленького, ушастинького, ребёнка. С горем пополам он всё же поставил мальчику укол и, убедившись что он спит, вышел из комнаты. Прошло ещё 2 дня. Мальчику уже лучше. Он даже поблагодарил Арсения смутным шёпотом, по типу *Извините, спасибо вам большое, я так больше не буду*, и уже начал посещать уроки. На что Арсений только фыркнул, вспоминая в каком состоянии он был. Когда они вечером в очередной раз расходились по комнатам после ужина. Антон увидел как в приёмном зале стоит Арсений Сергеевич, девушка лет 14 и какая-то женщина, судя по всему, её мама. И на Антона напала обида. Он быстро пошёл в свою комнату. Увидев что никого нет он лёг на кровать и просто заплакал. Он сильно вздрагивал от каждого всхлипа. А через 10 минут он начал чувствовать что ему хочется рвать и метать всё и вся. Истерика. Первым делом на пол упал стакан, который не выдержав такого напора, разбился. Далее полетели все вещи с тумбочки. А после когда все подметив закончились он просто лёг на пол и громко, горько заплакал. А после пришла снова эта злость, и мальчик уже порезавший свои ноги об битые стёкла, начал всё по второму кругу. Он кричал. Да так что скоро у него точно осипнет голос. В комнату забежали три, судя по всему, медсестры. Они старались успокоить парня держав его за руки, а третья куда-то выбежала.

***

–Арсений Сергеевич! Арсений Сергеевич! Там у ученика вашего истерика походу. Он брыкаеться, мы не знаем что делать! –Какой ученик? –спросил Арсений пока медсестра его вела в комнату. –Антон Шастун из 15 комнаты. Дойдя до 15 комнатки он открыл дверь и увидел такую картину: Две девушки стараються успокоить парнишу а тот, в свою очередь, брыкаеться и плачет. На полу осколки, видимо, от бывшего стакана, а все вещи валяются где-то рядом с осколками. Быстро поняв ситуацию, он подошёл к мальчишке и взял его на руки. Арсений сидел на кровати а Шастун на его коленях. Его тело всё ещё дрожало а слёзы всё на прекращались. Арсений одной рукой придерживал парнишу за спину а вторую держал на худощавой талии. Мальчик уткнувшись куда-то в грудь воспитателя всхлипывал. –Настя, принеси, пожалуйста, успокоительное в мой кабинет. И ромашковый чай. Остальные могут быть свободны–обратился Арсений к медсестрам. Всё также покачиваясь с учеником на кровати. Через минуты три, мужчина понял, что что-то его ученик не успокаиваеться. И подхватив его под коленки понёс его к себе в кабинет. Зайдя туда, на столе были обнаружены чай, тарелка со сладостями и шприц. Но лежал он так, что Антонт его не видел. Севши в кресло всё так же с учеником на руках, он буквально всунул в его руки чашку чая. И придвинул сладости. Но парень не брал вкусняшки, неудобно как-то. Арсений закатил глаза, и сам взяв в руки печеньку поднёс её ко рту юноши. Он мило кушал, мило спал, и Арсений был уверен что он так же мило разговаривает. –Солнце, теперь пришло время разбираться.–это ласковое и нежное «солнце"–Что у тебя случилось? Ну же, поговори со мной. Я не кусаюсь) Сюсюкаться с шестнадцатилетними, ушастыми подростками–это его фишка. И Антон и вправду заговорил. Только, смущённо как-то. –Я… Мне кажется что мама меня не любит, нет, даже не так. Мама меня не любит. –Да? И с чего же такие выводы? –Она ни разу не приезжала, не звонила, не писала СМС… –Да, действительно странно. Я позвоню ей и поговорю с ней.–рассказал мужчина свои планы на вечер и потрепав этого милого мальчишку по волосам, отпустил. На вечер у него были великие планы. Выяснить почему мать Антона не общается с ним. Гудки, первый, второй, третий, взяли трубку. –Ало, да, здравствуйте, Арсений Сергеевич. –Да, здравствуйте Майя. Я по поводу вашего сына. Могу ли я узнать почему вы не навещаете его? –Арсений Сергеевич, тут такое дело… Вообщем, я отказалась от него. Деньги я вам отпра…–дальше мужчина не слушал и положил трубку. Она. Отказалась. От. Него. Четыре слова как ножом по вене. Как сказать об этом подростку? Стоит ли вообще ему говорить? Так много вопросов и так мало ответов. С одной стороны он понимал что в скором времени подросток узнает, но с другой он не хочет снова видеть слёзы на глазах-изумрудах. И решил что расскажет завтра. Сегодня он достаточно натерпелся.