Исключение

***

      Тихий шорох раздвигаемых сёдзи звучит в полной тишине, знаменуя начало нового дня. Щебет птиц, гул голосов ниже по улице, всплески от недалёкой реки наполняют помещение звуками жизни. Скрипят доски, выстилающие пол небольшой веранды, когда изящная фигура выскальзывает из дома. Выученным до автоматизма жестом, наделённым лёгкостью, устраивается на жёлтых татами, подогнув под себя босые стопы. В ладонях застывает лишённая ручки кружка с вздымающимся вверх паром от горячего напитка.       Белая юката с узором в виде листьев и лёгкое светло-зелёное хаори выгодно сочетаются с зеленью разбитого во дворе скромного сада. Сидящая в тени навеса девушка неторопливо отпивает немного чая, скрывая широкими рукавами тонкие запястья. Серьезный взгляд, не лишенный какой-то задумчивости, устремляется в небо. Сегодня стояла на редкость хорошая погода для начала осени. Солнце припекало, радовало жителей теплом перед близящимися дождями. Несильный ветер гонял по земле первые опавшие листья.       Слабая улыбка возникла на губах, не коснувшись глаз. Настроение навряд ли могла омрачить даже начавшаяся бы неожиданно гроза. Всё же завтра она выходит замуж.       Пусть и кандидата на эту роль традиционно подыскивали родители, Хикэру Наито вполне импонировал выбранный человек. Сын прошлого деревенского травника, Господин Иоши Катаяма. Мужчина, схоронивший двумя годами ранее жену и оставшийся один с маленьким ребёнком.       Мучить себя мыслями о горькой участи почившей женщины было бы проявлением неуважения, поэтому девушка просто ставит себя перед фактом. Некоторые болезни не лечатся и с этим ничего нельзя поделать. Ей не хватило сил, чтобы оклематься после родов. Завяла, как цветок, оставив после себя жизнь в лице сына. Теперь Хикэру должна будет перенять её обязанности. Невольно в голове всплывает образ жениха до отъезда в город месяц назад. Внешне не дурен, статен, обходителен и приятен в общении. Чего ещё для счастья надо? Лучше задуматься, как стать для него достойной женой, а для мальчика — матерью.       — Хикэру. Господин Катаяма вернулся ещё вчера днем. Ты бы сходила. Заодно отнесла бы отцу бэнто по дороге.       — Да, матушка.       Вышедшая на веранду Госпожа Наито — властная и очень требовательная женщина, сразу расставляет все чужие думы по своим местам. Как примерная дочь, девушка не смеет ей перечить, потому отношения у них сложились вполне неплохие. Из рукава яркого красно-рыжего кимоно матушка достаёт маленький тканевый мешочек с монетами и вкладывает его в протянутую ладонь. Всё-таки, к идее купить что-нибудь вкусное для сына Иоши она отнеслась, как и рассчитывалось, крайне положительно. Хикэру больше не задерживается, уходит в маленькую кухонную пристройку, чтобы взять обед. После покидает двор дома под внимательным взглядом оставшейся женщины.       Неспешный шаг, прямая спина, пальцы, излишне сжимающие деревянную коробочку. Зелёный чай не помог успокоиться. Её до сих пор что-то гложет. Сердце в тревожном предвкушении сжимается за грудиной. Переживания о завтрашнем дне, вероятно, нормальны? Вежливо здоровается с жителями, даже не замечая их лиц. Отмечает про себя, что за домом Господина Ясухары уже виднеется каменный мост через реку. Оттуда до отцовской гончарной мастерской практически рукой подать.       Господин Наито оказывается ожидаемо занят и долго не может разговаривать. Об этом явно намекают выпачканные в глине широкие ладони. Понимающе кивает несколько раз, подтверждая необходимость сегодняшней встречи с мужчиной, справляется о состоянии здоровья, да желает удачи. В этом весь отец. Потому она через короткий промежуток времени уже стоит перед лавкой. Выбирает, рассматривая предложенный товар, и останавливается на обычных вагаси. Едва успевает отдать плату, как неожиданно вздрагивает, неловко ступив назад. Недоумённо оборачивается, выискивая того, кто окликнул. И находит взглядом улыбающегося жениха с мальчиком, разместившимся на его предплечье. Ответная мягкая улыбка не заставляет себя долго ждать.       — Привет, Котецу. Это тебе, — склонив голову набок, девушка протягивает забавному в своей недоверчивости ребёнку купленную сладость.       Дождавшись от отца разрешения, тот осторожно забирает подарок. Пробует и выглядит гораздо дружелюбнее под дружную усмешку взрослых. Хикэру встречается с ласковым взглядом мужчины. Краснеет немного, но зрительного контакта не разрывает. Рассматривает недлинные темные волосы, завязанные в низкий хвост. Обращает внимание на цвет хаори. Серебристо-голубое. Напоминающее цвет его глаз. За прошедший месяц почти не изменился.       — Право, не стоило, — отзывается Иоши, пересадив сына на другую руку. Заметив её заминку, добавляет. — Не откажешь в прогулке?       Вопрос не требует ответа. Они медленно удаляются дальше по улице, где людей становится на порядок меньше. Позади остаются и лавки, и мастерская плотника, и даже кузница.       — Волнуешься?       — Немного. Ожидание убивает. Не верится, что свадьба уже завтра, — признается, немного покоробившись. С какой-то моральной усталостью уводит взгляд сначала к крышам деревянных домов, а потом выше, к горизонту.       Мужчина, шедший справа, делает несколько быстрых шагов и неожиданно возникает перед ней. Заставляет остановиться, укрыв от солнца хрупкую фигуру своей тенью. Костяшки пальцев свободной руки аккуратно касаются щеки. Котецу непонимающе жмурит большие глаза. Не менее большими становятся и глаза Хикэру. Иоши извиняется и отстраняется, любуясь таким искренним, непорочным смущением своей невесты. Роняет короткое, банальное, но такое нужное «Не бойся». Девушка на это молчит, покусывая нижнюю губу. Какое-то время они ещё прогуливаются по деревне, поддерживая беседу ни о чём. Наито проникается чувством нужности, старается привыкнуть к присутствию этого человека и понять своё отношение к его сыну. Оба располагают к себе. Травник создает впечатление надежности, мальчик ей просто нравится. Скорее всего, через небольшой срок он даже сможет называть её матерью. Это должно радовать и способствовать исчезновению тревоги, как какой-то мелкой помехи. Но почему она до сих пор точит ей сердце?       С такими мыслями приходится промаяться целый день. Хоть и повседневные дела отодвигают нервозность на второй план, всплывает она вечером. Перед самым сном. Солнце практически скрылось за горизонтом, нужно хорошо отдохнуть, а она всё думает, что что-то может пойти не так. Ну что за глупости? Лёгкий, белоснежный нагадзюбан почему-то воспринимается погребальным саваном. Не сдержавшись от хмыканья, ложится на расстеленный футон. Последняя ночь в родном доме. Завтра она войдёт в чужой, будучи хозяйкой.       — Больше моя жизнь не будет прежней, — зачем-то роняет вслух, прикрыв глаза.       И, о Ками, какими же пророческими оказались эти неосторожно брошенные слова…

***

      — Хикэру! Хикэру, вставай!       Девушка распахивает глаза, пытаясь понять, что к чему. После сна картинка перед глазами расплывается, теряет краски. Восприятие определённо даёт сбой. На полу сидит матушка и трясёт её за плечи. Ногти неприятно впиваются в обнажённую кожу, способствуя быстрому возвращению в реальность. Растрепанная причёска, отсутствие привычного взгляду тяжёлого дорогого кимоно могут сказать только одно — женщину буквально выдернули из постели. Обхватив её предплечья руками, всматривается в глаза. Большие, напуганные, с расширившимися зрачками. Потом поворачивается к окну и прислушивается. На улице кричали и… кажется, что-то горело?       — Демон в деревне.       Больше никаких пояснений не требуется. Сердце останавливается, обремененное вновь обрушившимися на него внутренними переживаниями. Но тело молодо, сильно ещё, потому способно заставить мышцу сокращаться. Трепетать бабочкой, тревожно бьющейся о кости грудины. И ведь вовсе не напрасно…       Вдвоём они выбегают во двор. Ночную тишину разрывают голоса людей, полные праведного ужаса, боли, агонии. Треск пожираемого стихией дерева разносится на мили вокруг. Всполохи пламени быстро захватывают одно строение за другим, подобно живому ненасытному зверю. Витающим в воздухе запахом гари, казалось, пропитывается не только одежда. Он въедается под самую кожу вместе со страданиями несчастных.       — Где отец?!       Голос против воли скатывается в сип, но девушка пытается проглотить вставший поперек горла ком. В доме его определённо точно не было, встретились бы. Она гнала прочь навязчивые мысли, запрещая раньше времени тонуть в отчаянии, но реакция матушки говорила сама за себя. В темноте видно, как блестит от предательской влаги её лицо, как отражаются в нём всполохи беснующегося в чужих домах пламени. Женщина давит рвущиеся наружу рыдания, прижимая к дрожащим губам тыльную сторону ладони.       В деревне много слабых. Стариков, детей, женщин. Куда может броситься здоровый мужчина, презирающий трусость? Правильно, помогать другим даже тогда, когда это бесполезно. Когда его самого могут лишить жизни. Хикэру до боли сжимает кулаки, возможно, впервые в жизни кидаясь на мать с обвинениями, эмоционально вскидывая руки:       — Как ты могла его отпустить?! Его же…       Не заканчивает. Просто не может произнести вслух. Полным бессильной злобы жестом вытирает щеки от слёз. Совсем несвойственно собственному статусу, рукавом. И выскакивает за забор, на улицу. Кто-то бежит навстречу, грубо отталкивая с дороги. Девушка отшатывается, едва не падает, но сзади придерживает Госпожа Наито. Без разницы. Совершенно не обращает внимания, вглядываясь в конец улицы. Силясь рассмотреть, что там происходит. Дома на другой стороне реки тоже горят, но все действо разворачивается здесь, так как демон не скрывается. Не утаскивает под покровом ночи жителей крайних домов, а режет. Буквально, направо и налево. Один взмах катаны — отлетает в сторону чья-то голова. Фонтаном хлещет кровь из бегущего по инерции дальше тела.       Он двигается настолько быстро, что сразу видно, все действия доведены до автоматизма. Искусный мечник. Хикэру кажется, что время замедляет свой ход и она будто бы становится к чудовищу ближе, чем есть на самом деле. Вокруг него столбами взмывает в небо огонь и заливает землю кровь. А потом сердце ухает куда-то вниз, потому что она на физическом уровне чувствует, как пересекаются на миг их взгляды. Шесть глаз, в двух из которых сверкают кандзи, отвлекаются на очередного жертвенника. Девушка проводит языком по губам и чувствует металлический привкус. От напряжения носом пошла, как вовремя…       Это конец. Первая высшая луна.       В мыслях отдаётся эгоистичное желание бежать. Куда угодно, лишь бы сохранить свою жизнь, но вместо этого Хикэру понимает, что движется навстречу смерти. Режет босые ноги о попадающиеся на песчаной дороге редкие камни. Полный боли женский крик стынет в воздухе, оглушая до тихого звона в ушах. Чей же? Горло предательски дерёт. С запозданием узнаёт собственный голос. Клинок демона разрезает плоть мужчин, столь глупо бросившихся на него вчетвером. Надежда победить количеством оказалась безжалостно втоптана в грязь. Одним из них был её отец, решивший расстаться с жизнью взамен на фору для жены и дочери. Рука в слепом горе тянется вперед, когда девушка встречает последний взгляд Господина Наито. Его глаза стекленеют.       Убийца тем временем рывком достаёт из живота вогнанный по рукоятку старый меч, метнув его вперед. Становится ясно, что через считанные секунды его лезвие будет торчать из спины Наито младшей. Она просто трагически не успевала уйти с траектории летящего с большой скоростью оружия, бессмысленно закрывшись руками, зажмурив большие глаза. К сожалению или счастью, Ками сегодня были на её стороне. Меч с характерным чавкающим звуком вонзается в грудь матери, сумевшей вовремя оттолкнуть своё дитя.       Хикэру, упавшая на пыльную землю, даже не пытается подняться. На позорных четвереньках ползёт к женщине, путаясь в длинных полах едва ли не распахивающегося нагадзюбана. И воет, больше не сдерживаясь, подобно дикому зверю. Касается дрожащими ладонями стремительно пропитывающейся кровью ткани. Понимает, что через пару минут останется одна. Женщина ловит её пальцы и сжимает, через силу улыбаясь.       — Убегай, милая, — тянет с придыханием.       От уголков губ змеятся алые ручейки. Родное лицо искажает судорога. Госпожа Наито захлебывается кашлем, и девушка заботливо приподнимает ей голову. Убирает взмокшие прядки, с горечью смотрит, как на дороге появляются алые пятна.       — Матушка, пожалуйста…       — Беги! — привычный приказной тон заставляет сжаться, но она не смеет сдвинуться ни на дюйм. Только плачет и вздрагивает, когда тело снова разражается приступом сильного кашля. Чужие пальцы внезапно медленно разжимаются. Душа рвётся на части от осознания потери. Радует лишь то, что она больше не мучается от чудовищной боли.       Хикэру встаёт на нетвердые ноги и бредёт в никуда. Без всякой цели. Даже не пытается спастись, зная, что это бесполезно. Пусть демон не стал добивать её сейчас, это не значит, что он не вернется потом. Вокруг пылает огонь и тлеют останки знакомых некогда людей, но смотреть на них невыносимо. Тупит взгляд, ускоряет шаг, но только для того, чтобы упасть на колени. Ладони упираются в землю для большей опоры. Шею жжёт так, словно ей на живую выжигают клеймо. И, кажется, она понимает, когда чувствует позади чужое присутствие. Старые сказки о соулмейтах становятся правдой с небольшими поправками. Нарекаемая кем-то свыше родственная душа может оказаться не человеком, а бессмертной тварью-людоедом.

***

      Стылый ветер подхватывает и разносит по округе только осевший пепел. Вздымает вверх ленивые всполохи затухающего пламени от дальних строений. С силой треплет волосы, одежду, вплетая во все незримые следы общей разрухи. Пожарища.       Каким же странным теперь кажется понимание, что подобная участь долгое время обходила маленькую деревню, от которой до ближайшего города минимум полдня пути…       Помощи ждать неоткуда, прекрасное развлечение на пути демона, не иначе. Можно наслаждаться чужой плотью, кровью, болью, не боясь лишиться головы, ведь на такие задания не посылают охотников. Вернее, может, и посылают, но приходят они слишком поздно. За одну ночь чудовище чаще всего успевает всё уничтожить, если имеет достаточно сил.       Шанс столкнуться с кем-то из демонов двенадцати лун достигает нескольких жалких процентов, но всё-таки не может упасть до нуля. Им просто крупно не повезло. Встреча с первой высшей становится роковой случайностью. Стечением обстоятельств. Не выживает никто, за исключением, разве что, бедной Хикэру. И ей хочется волосы на голове рвать от осознания собственной «везучести». Она уже не боится смерти, скорее с надеждой ждёт режущей стали катаны, как последней милости. Но понимает, что не получит, и не в желании демона тут дело.       Не зная настоящих мыслей стоящего позади мужчины, чисто интуитивно предполагает, что тот и рад бы избавиться. Тянет губы в измученной горькой усмешке, хотя в глазах пустота. Ладно, к чему врать, она знает, что наверняка права. Кокушибо имеет определённый менталитет и с большей долей вероятности убивает тех, кто не способен принести ему какую-то пользу. Соулмейт же в силу привязанности на едва ли не ментальном уровне приравнивается к слабости. Потому он не собирается делать исключений, даже если это родственная душа. Или, лучше сказать, особенно, если это родственная душа?       Какая жалость, что в таких вещах не требуется ничье мнение или, более того, разрешение. Будь ты сто раз демоном, ничего бы не поменялось.

***

      Характерный запах палёного мяса забивается в ноздри. Жар лижет разбитое тело, распластавшееся у его ног. Подбирается со всех сторон, играя бликами на коже. Придавая платиновой бледности демона болезненности, а человеку живости в своих тёплых оттенках. Притом огонь очень обманчив. Не согревает, раз тело бьет озноб. Буквально колотит, как в припадке, хотя ему должно быть тепло.       Мужчина смотрит на витающие в воздухе ярко-рыжие искры. Провожает взглядом, пока они не оседают, угасая на холодном лезвии вытянутой вперед катаны. После этого оружие выверенным движением отправляется в ножны. Едва слышно звякает цуба. Три пары глаз переводят всё внимание на оставшуюся в живых девушку. Как кто-то вроде неё мог стать ему родственной душой? Губы в презрении поджимаются.       Маленькая, в лучшем случае только до плеча достанет. С настолько тонким станом, что, кажется, он окольцует ладонями её талию, если возьмется. А ещё невозможно слабая. Сожмёшь и переломаются все кости, разорвут собой внутренние органы. Кровью захлебнётся. Достаточно весомый довод, чтобы избавиться и забыть.       Кокушибо не нужен соулмейт в лице жалкого человека. Более того, ему вообще он не нужен. Пляски с чужими чувствами, психологическими травмами и прочими заморочками не его стезя. Мечнику положено оттачивать свои навыки, демону — служить Господину Музану, а осколкам прошлой личности гнить на задворках памяти. Всё это длится на протяжении более чем четырёхсот лет жизни и не собирается меняться из-за возникновения какой-то мелкой помехи. Однако он всё равно позорно медлит, цепляясь за ничего не значащие детали. Какое ему дело до того, что сменился очередной сезон, и началось похолодание? Очевидно, что всё-таки какое-то да есть. Отмечает, что девушка, как все, выдернутая посреди ночи из постели внезапным нападением, даже не удосужилась одеться. В одном некогда белом нагадзюбане, ныне запачканном сажей и чьей-то кровью.       Демон дергает её за шиворот вверх с желанием рассмотреть лицо. Хикэру впервые показывает непокорность непосредственно его воле. Опускает голову, скрывается за копной длинных, совершенно несвойственных для этих мест светлых волос. Не то что бы это является проблемой. Мужчина может одним движением, не прилагая усилий, сломать ей шею, но пока достаточно терпеливо хватает за подбородок. Дергает его вверх. Сжимает. Больно. Коготь на большом пальце впивается ей в горло. Кровь тоненькой струйкой стекает по шее вниз, скапливаясь в ямке меж ключиц.       — Посмотри на меня.       Приказ. Глубокий низкий голос заставляет её дрогнуть и открыть глаза. Выразительные, тёмно-синие, с оттенком в фиолетовый. Обрамлённые густыми чёрными ресницами, придающими её взгляду некой проникновенности. Похожи на его в далеком прошлом, возможно. Единственное, чего им не достаёт, так это того беспредельного ужаса, что Кокушибо видел в тысячах людей до неё. Довольно забавно… Нет, страх в воздухе витает явно, он это чувствует. Только боится родственная душа странно. Дьявольские глаза сощурились. Кандзи вместо зрачков опасно блеснули, отражая беснующийся впереди низкий огонь. Девичий страх мешается с каким-то слепым упрямством. Странное сочетание. Будто она всерьёз пытается бросить ему вызов.       Темнеющий взгляд демона медленно опускается ниже. Широкие рукава съехали вниз, сбиваясь на сгибах локтей. Изящные предплечья без намёка на изъян. Тонкие кисти, маленькие ладони и пальцы, до побеления костяшек вцепившиеся в ворот. Она не дает себя душить, оттягивая его вниз и открывая чужим глазам треугольник чистой молочно-белой кожи над грудью. Под давлением когтей трещит и рвётся нижнее кимоно. Фактически, девушка висит в воздухе только благодаря нечеловеческой силе мужских пальцев.       Верхняя губа Кокушибо брезгливо дергается, обнажая клыки. Он видел достаточно женщин, но эта оборванка определённо точно на него воздействует. Причём как-то не так, потому что он не должен обращать внимание на то, как обтягивает её тело эта тряпка. Зрачки сужаются, ноздри хищно раздуваются, вбирая в себя воздух. Он чувствует её запах. Без всяких специфических масел, просто запах человеческого тела. Скалится и с гортанным рыком откидывает от себя. В глазах читается смятение, непринятие и явное желание убить существо, вызывающее столь бурную реакцию. Он не привык вообще что-то чувствовать. Он — первая высшая луна, ему чужды эмоции.       Девушка же чудом не влетела в догорающее основание чьего-то дома. Несколько раз ударилась о землю и осталась лежать там. О том, что она жива, говорило только тихое шипение. Очевидно, больно. Очень больно. Роняя слёзы, подтянулась, превратилась в одну натянутую стальную пружину. Руки в немой ярости метнулись к шее, раздирая кожу в области появившейся метки. К сожалению, абсолютно безрезультатно. При том она не смела отвести глаз от его устрашающей фигуры. Смотрела прямо, будто мелкий зверёк из своей норы, отмечая, наконец, появление идентичной метки на крепкой, жилистой шее своего соулмейта. Прямо поверх уже имеющейся красной, переходящей на лицо.       Представить только… В один момент лишить всего. Дома. Семьи. Жениха. И всё ради того, чтобы устроить встречу с родственной душой. Да-да, только превратив сначала в пепелище её собственную. Хикэру не позволяет себе скатиться в истерику, отстранённо понимая, что в смерти всех жителей косвенно виновата она сама. О, Ками, да за какие такие заслуги?       Хотя демон и скуп на проявление эмоций даже в жестах, становится ясно, что он мечется. В голове упрочивается мысль, что он тоже не в силах противостоять тем, кто свыше. Значит, придётся принять чужую волю, смириться. От их даров нельзя избавиться. Нельзя пытаться и забрать отнимаемое. Слишком губительно, вплоть до слома личности. Будучи слабым человеком, Хикэру равнодушно ждёт. Отсчитывает в голове, насколько скоро чудовище сдастся.       Тёмные волосы, собранные в высокий хвост, треплет ветер. Заставляет сливаться в цвете с вздымающимся позади пеплом. На перекошенном гримасой отвращения и холодной ярости лице проступают вены. Он быстро сокращает расстояние. Рука уверенно выхватывает из ножен катану и клинок со звоном вонзается рядом с её головой.       Кто бы мог подумать, что Кокушибо преклонит оба колена перед презренной человеческой женщиной…       Он дышит, как загнанная лошадь. Нависает над ней, взрывая от бессилия землю когтями. Некоторые прядки, окрашенные на концах в алый цвет, падают на лицо. И определённо точно замечает, как девушка пытается отстраниться. Хикэру физически неприятно. Она хочет раствориться, исчезнуть, но вместо этого сдаётся. Даже не дёргается, когда рука демона обхватывает её шею. Не препятствует, скорее даже наоборот — бессильно размыкает губы навстречу мужчине. Давит в себе рвотные позывы, чувствуя явный привкус человечины. Но, всё же, чисто на инстинктах упирается в каменную грудь, едва понимает, что у него окончательно срывает тормоза. Безрезультатно. Её руки отбрасывают и с треском разрывают верхнюю часть нагадзюбана до самого пояса.       Девушка дёргает головой, разрывая «поцелуй» и поджимая губы. Жалкий всхлип срывается против воли. Глаза расширяются настолько, что, кажется, вообще выпадут из орбит. Прикосновения чужих шершавых ладоней вызывают отторжение, желание к сопротивлению, но она только глухо плачет. Почему? Вот почему он считает, что взять её на могильнике, будто животное какое-то — это норма?! В прочем, не так уж и будто. Демон оставляет на ней следы. Укусы с кровоподтёками, царапины от когтей. Отвернув голову в сторону, Хикэру терпит. Надеется, что получит заражение крови и умрёт, хотя до такого исхода ещё очень далеко. Эту ночь пережить просто придётся. Ей снова не оставили выбора.       Изо всех сил старается отвлечься на то, как саднят губы. Сильно саднят, ещё немного и, может, он вообще их откусил бы. Однако, к сожалению, не может не заметить, когда мужчина сжимает её бёдра. Крепко. До пятен на коже, из которых к утру точно образуются синяки.       — Пожалуйста, прекрати!..       Возглас остаётся без внимания. Ноги сгибаются в коленях и упираются ему в живот. Все мышцы настолько напряжены, как у зверя перед броском, что девушка со сдавленным стоном отступает. Понимает, что своим сопротивлением сделает только хуже. Остатки одежды безапелляционно срывают, и она уже предчувствует появление фантомной боли. К сожалению, дальнейшее за гранью её восприятия.       Боль настолько адская, что Хикэру не щадит голосовые связки. Кричит на всей мощи своих лёгких, пока ей не затыкают рот ладонью. Всё же она действительно маленькая. Даже излишне, потому беспомощно извивается и не может найти себя в этом бесконечном движении. Давится слюной, слезами, впивается зубами в руку демона, чтобы хоть так облегчить себе страдания. По-хорошему, за подобное ей могло бы наотмашь прилететь по лицу, но Кокушибо не трогает. Только смотрит всеми своими шестью глазами, как его тёмная кровь заливается ей в рот. Пачкает губы, скатывается по щекам и капает на землю.       Захлебываясь, она не прекращает отчаянно вырываться. В таком теле столько рвения к сопротивлению… Не начни это раздражать, мужчина удивился бы. Но вместо этого только зажал хрупкую девушку между холодной землей и своим телом. Поймал её руки, беспрерывно пытающиеся выцарапать обломанными ногтями его глаза. Едва ли не выкрутил их из суставов, тихо рыча.       Озлобленный демон был достаточно сдержанным, поддерживая щадящий темп. К сожалению, для Хикэру это имело мало значения. Его первое поступательное движение оказалось резким и грубым, а учитывая разницу в размерах, ещё и травмирующим. Кроме острой боли, простреливающей с каждым толчком область малого таза, она больше ничего не чувствовала. Разве что… тепло от метки? Будто возомнившей, что акт насилия является проявлением любви. До отвратного смешно. В глазах стало постепенно темнеть, а ощущения притупляться. Девушка с большой радостью ушла из реальности в спасительную черноту обморока.       Кокушибо поймал её мутный взгляд на грани сознания, понимая, что толкается в уже не сопротивляющееся тело.

***

      Он не испытывал никаких угрызений совести из-за сделанного. В конце концов, они ведь соулмейты. Это от него ждали? Близости с девчонкой? Что же, пожалуйста.       Мужчина сидел на земле в одних хакама, открыв бледную грудь прохладным порывам ветра. Родственная душа, накрытая чёрно-фиолетовым хаори, лежала в метре от него. Спала, медленно восстанавливая силы. Что-то подсказывало, что напившись таким количеством крови первой высшей луны, она превратилась в демона. Или была только в процессе превращения. В любом случае, человеком не должна остаться. В нем крови Господина Музана больше, чем в ком-либо другом.       Видимо, Кокушибо придётся сделать исключение в этот раз. Оставить в живых, противореча принципам.       До восхода солнца порядка нескольких часов, поэтому нужно уходить. Он поднялся, одним рывком вытащил воткнутый в землю клинок и вернул его в ножны. Боковым зрением осмотрел будущую обузу, акцентируя внимание на изгибах тела, виднеющихся через складки ткани. Не смог сдержать вздоха сквозь зубы, наполненного уже не столько злостью, сколько смирением. Не первая цепь. Раньше на нём висела цепь преданности роду, послушания отцу, ныне — цепь верности прародителю. Теперь же добавилось влияние неких высших сил, с которыми он не мог совладать.       Мечник не очень деликатно поднял девушку, закинув её на плечо подобно мешку риса. Придержав за обнажённые щиколотки, слегка впился в податливую кожу когтями. Нужно было раздобыть ей одежду в ближайшее время. И направился прочь мерным, но быстрым в силу роста шагом, исчезая в ночи.