Исключение

      Скрип гниющих досок, неслышимое человеческому уху копошение насекомых в сырых стенах и под потолком тяжело стынут в воздухе. Моросящий дождь, сбивающий дорожную пыль с земли на улице, своим стуком отдаётся болезненной пульсацией в затылке. Вызывает непривычную, давно забытую острую мигрень, заставляющую гнуть спину некрасивой дугой, с силой сжимать руками голову.       Ощутимый сквозняк, что тянется изо всех щелей, стелется по полу холодной серой дымкой и сопровождается тихим свистом. Во тьме поблёскивает отупелыми красными глазами крупная крыса, выбравшаяся из-под прикрытой старой циновкой дыры. Мерзкая, с ободранной свалявшейся шерстью, тонким пищанием вторящая другим звукам, угнетающим ставший слишком чувствительным слух. Витающая в воздухе удрученность сменяется вполне обоснованным страхом на уровне подсознания, едва снаружи доносится лязг от убираемого в ножны клинка.       Тёмный силуэт в самом дальнем углу, скрытом чернильными тенями, особенно явно дергается, подаёт признаки жизни. Если быть точнее, то забивается ещё глубже, шурша подолом, и словно пытается слиться со стеной. Полы сбившегося под коленями, плохо подвязанного синего кимоно обнажают вытянутые в сторону изящные щиколотки и босые ступни, что позволяют признать в фигуре девушку. Невысокую, излишне худощавую, не переставая трясущуюся, словно в лихорадке, и прикрывающую руками рот.       Она замирает на мгновение, стоит только хлопнуть входной двери неказистого убежища, что чудом не разваливается от приложенной силы удара. Проникнувший в помещение лунный свет на мгновение освещает измученное лицо с заострившимися чертами, отдалённо напоминающими Хикэру в прошлом. Это не та благовоспитанная девушка с идеальной осанкой и манерами, что некогда собиралась стать женой известного травника. Скорее серое невзрачное подобие с выцветшими волосами и пустыми глазами, лишённым даже намёка на стыд за своей неприемлемый внешний вид.       Взгляд из-под опущенных подрагивающих ресниц был абсолютно лишён какой бы то ни было осмысленности и направлен в никуда. Словно она находится не здесь, а где-то очень далеко, бродя по закоулкам своей памяти, игнорируя вой инстинктов об опасности. Безусловно, Наито ощущает давящую тяжесть от чужого присутствия, чувствует резкий запах свежей крови, но ничего не делает. Разве что, немного сильнее прижимает руки к губам, закусывая внутреннюю сторону щеки, более ничем не способная контролировать нечеловеческую физиологию. Из-под ладоней у неё, будто у бешеной собаки, безостановочно стекает густая липкая слюна, что падает прямо на колени и пачкает одежду.       Вошедший в тесное помещение Кокушибо без единой тени эмоций на лице с секунду изучает взглядом её жалкий вид. По прежнему ничтожно-человеческий, не изменившийся от обращения в демона ни на йоту. Вызывающий одно лишь презрение, смешанное с глухим раздражением из-за её отказа от пищи и добровольного существования в качестве ярма на его шее.       На мгновение прикрывает зловеще мерцающие глаза, силясь подавить зарождающуюся ледяную ярость. За прошедшие столетия он обрёл способность к прекрасному контролю эмоций, в конечном счёте буквально их лишившись. Став для окружающих бесчувственной машиной для достижения целей Кибуцуджи, его самым верным цепным псом, беспрекословно выполняющим любые приказы. Однако после появления этой девчонки вся его многолетняя стальная выдержка трещала по швам от того, как умело она могла действовать ему на нервы не столько поступками, сколько существованием в целом.       С влажных, агрессивно топорщащихся волос и одежды капает дождевая вода, оставляя на деревянном полу около гэта тёмные пятна-разводы. Демон не спешит уйти по привычке в другой угол и забыть о её существовании до следующей ночи. Кидает ей под ноги сочащийся кровью кусок плоти, оказавшийся оторванной по плечо женской рукой со скрюченными пальцами и обломанными ногтями. И смотрит из полуоборота, слегка склонив голову к плечу будто в немом ожидании очередного протеста.       Хикэру не разочаровывает, делая ровно так, как и предполагалось. Прослеживает траекторию её падения, но не смеет шелохнуться. Лишь сдавливает себя поперёк тела в надежде притупить голод, от которого желудок болезненно липнет к позвоночнику. Продолжает захлёбываться слюной, чувствуя на языке фантомные металлические нотки. Глотку как по команде сковывает скоротечный, но мучительный спазм, что на миг перекрывает доступ воздуху.       Безусловно, она хочет принять эту унизительную мерзкую подачку, вонзить в неё свои клыки и оторвать сразу четверть, перемалывая всё вплоть до костей. Однако не растерянный ещё здравый смысл и упрямство позволяют сдержать чудовищные инстинкты, с силой оттолкнуть человеческую руку в сторону. Заставляя её отлететь к дальней стене, с глухим стуком упав на пол и запятнав доски.       Высшая луна, ранее безразлично принимавшая отказ от питания, в этот раз не оставляет без внимания чужую непокорность. Вместо этого демон дёргает уголком губ в неудовольствии и в одно стремительное движение оказывается перед девушкой. Хватает её за шиворот, вслушиваясь в жалобный треск ткани и злое шипение, сопряженное с попытками вырваться, а после тащит на улицу. На излишне громкие восклицания встряхивает так, что зубы клацают друг об друга, отметая всякое желание к сопротивлению напрочь. Хикэру умолкает, замирает покорной куклой, позволяя волочь себя по пыльной дороге, будто она и человеком не является. С другой стороны, с некоторых пор это действительно так становится…       Когда мужчина отпускает её, девушка подозревает неладное и не зря. Оборачивается, следя взглядом за тем, как катана настигает пятящегося назад напуганного человека. Вероятно, какого-то припозднившегося рабочего, выбравшего для пути домой не ту улицу и не то время. Ослабленное зрение не позволило ему во тьме ночи сразу разглядеть жуткое лицо Кокушибо, поэтому осознание встречи с чудовищем пришло слишком поздно. С чавкающим звуком лезвие неумолимо разрезало плоть под булькающий хрип, должный стать последним полным боли криком умирающего. После заливающее землю кровью тело кренится вбок и, едва оно грузным мешком валится убийце под ноги, Наито бросается в сторону.       Она и так потеряла драгоценное время, отдав дань надобности до самой смерти сочувственно смотреть мужчине в глаза и молить Ками о снисходительности к его душе. Ждать дальше было бы верхом глупости, поэтому, подхватив полы кимоно, Хикэру преследует одну цель — убраться отсюда как можно быстрее и забиться в самую глубокую нору. К сожалению, заранее не успевает, так как спустя мгновение волосы оказываются в захвате когтистых пальцев, натянувших тяжёлые пряди до искр перед глазами и подтащивших ближе к изувеченному трупу.       Девушка артачилась по мере сил, пока чужая ладонь не оказалась на затылке. Надавила, ломая сопротивление и заставляя слушать хруст собственных костей, пока наконец не ткнула лицом прямо в зияющую рану. Солоновато-сладкая кровь мертвеца хлынула и в рот, и в нос, из-за чего Хикэру истерически забилась в чужой хватке, не желая становиться таким же монстром, как другие порождения ночи. И столько в ней было чисто человеческого отчаяния, что дошло до абсурда — под напором высшей луны она намеренно сломала себе шею. Безвольно повисшую голову облепили паклями мокрые волосы, всё ещё частично раскиданные по свежему телу, впитывающие алую влагу.       — Так нравится испытывать моё терпение, — глухим угрожающе-спокойным тоном бросает в пустоту Кокушибо. Не дождавшись никакой реакции, он поднимает её, будто тряпку. Пренебрежительно встряхивает и смотрит с таким явным презрением, что девушке и в глаза ему глядеть не нужно. Она прекрасно чувствует все то давление, которое обрушивается непосильным грузом на плечи и хочет буквально размазать по земле.       Кости восстанавливаются мучительно медленно, разорванные мышцы шеи отдаются тупой болью, вызывая желание поморщиться. Вернувшаяся чувствительность позволяет это сделать, Хикэру лениво возвращает голову в прежнее положение.       — В следующий раз сожру тебя.       Обещание оседает в памяти, и Наито когда-нибудь припомнит его, если будет уверена в том, что ей не придётся собирать себя по частям. Она безразлично ведёт плечом, словно отмахиваясь от незначительной помехи, но всё же не может сдержать нервной дрожи, когда мужчина внезапно подтягивает её ближе к своему лицу. Запах человечины, несомненно, отталкивает, да и весь его образ противен девушке, но проклятая метка искажает восприятие. Она подменяет чувства и, приятно обжигая кожу шеи, будто бы подводит к тому, чего испытывать больше не хотелось.       Покрытые мутной пеленой воспоминания отзываются лишь животным ужасом и фантомом непрекращающейся агонии. Хикэру пытается осторожно отстраниться, но подверженная тому же влиянию родственная душа не позволяет. Пальцы жёстко фиксируют подбородок, прежде чем он впивается в её губы кровавым поцелуем, больше похожим на укус дикого животного. В ответ хочется сомкнуть челюсти на языке демона, оторвав его к чёртовой матери, однако позволить себе подобное девушка всё же боится. Не ровен час, что за такую выходку Кокушибо одним выверенным ударом снесёт ей челюсть или того хуже… Пусть и восстановится, а боль от этого неимоверная, наверное. Поэтому она подчиняется напору, под действием метки вскоре добровольно обхватывая его торс ногами и сцепляя руки на шее.       Кровь стекает с уголков губ, минует линию подбородка и расчерчивает мраморными линиями бледную кожу шеи. Оставляет разводы, ведет ниже в растрепавшийся ворот кимоно, впитываясь в плотную ткань. И мужчина, взглядом следивший за её движением, с утробным рычанием сминает в кулаке податливую материю на лопатках девушки, царапая обнажившуюся кожу. Заставляя кимоно слишком сильно очертить изгибы фигуры, делая Наито похожей на одну из дешевых юдзё квартала красных фонарей.       Она не остаётся в долгу, сжимая коленями его бёдра и запуская пальцы в волосы на затылке. Развязывает нить и, путаясь в рассыпавшейся по напряжённым широким плечам густой тёмной копне, натягивает пряди у корней. Однако когда когти Кокушибо впиваются в поясницу, оставляя на коже глубокие борозды, девушка отступает. С горящими ненавистью глазами подчиняется, покорно запрокидывая голову и открывая ему свою шею. Ведь эта тварь даже в подобной ситуации не даст шанса доминировать, пусть даже призрачно.       На мгновение демон прижимается губами к коже её беззащитной глотки, испытывая острое желание вспороть податливую плоть острыми клыками. Но вместо этого упирается лбом в висок девушки. Дышит шумно, как и в тот раз, вновь старается побороть навязанные меткой чувства и желания… Абсолютно бессмысленно, что становится ясно, когда он резко впечатывает женское тело в каменную стену. Хикэру сильно бьётся затылком и ненадолго теряется в пространстве, приходя в себя только после того, как её сжимают в стальных тисках до хруста костей.       Оби изорванной тряпкой падает на грязную землю, части кимоно расходятся в разные стороны, открывая взору излишне бледное худощавое тело. Вовсе не идеальное, даже не в его вкусе, но вопреки всему вызывающее дикое желание, что он и демонстрирует. Без нежностей, в одно движение и до самого конца, заранее прикрыв ей рот ладонью, чтобы своими криками не привлекала ненужное внимание.       А она пытается, хотя выходит едва слышно, глухо, задавленно, и сопровождается полным отчаянного презрения взглядом слезившихся глаз. Кривится от рези в нижней части живота, нарастающей с каждым толчком, не смотря на работающую регенерацию. Ведь слабое демоническое тело практически не дает привилегий, никак не способствуя устранению неприятных ощущений. Ей все также кажется, что Кокушибо превращает в кашу её внутренние органы. Разрывает мышцы, сухожилия, не особо обращая внимание на её скуление. И это действительно напоминает то, что случилось на пепелище её родной деревни несколько месяцев назад. Даже её зубы, остервенело впившиеся ему в руку, чтобы хоть так сделать больно в отместку. Только вот… кажется, что-то идёт не так?       Едва кровь высшей луны попала на язык, зрачки Хикэру сузились до состояния двух щелей. Она, словно голодная собака, сжала челюсти с такой силой, что почти откусила кусок его плоти. Мужчина одёрнул руку, но только для того, чтобы сжать её шею до хруста позвонков, наклонившись непозволительно близко, прожигая всеми шестью глазами. Кажется, он с трудом сдерживал себя, чтобы не раскрошить её кости в пыль. И дело было вовсе не в жалости, а скорее в сложности дальнейшего восстановления после таких повреждений.       — Ещё попытка и будешь искать свои зубы в грязи, — предупредил доходчиво, и Хикэру содрогнулась от того, каким стылым холодом сквозил его голос. Определённо означая, что в таком случае одними выбитыми зубами дело не ограничится.       Она почувствовала, как жёстче стали его движения, как больнее стала хватка, и молча уткнулась лицом в стену. Грубо обтесанные камни царапали чувствительную кожу щеки, не особо отвлекая от неприятных ощущений, но это было гораздо лучше, чем видеть подчёркнуто безразличное лицо.       Отсчитывая минуты до логического завершения, девушка всё равно не успела среагировать вовремя и мешком упала наземь, более не поддерживаемая чужими руками. Стесала колени о строительный мусор, застыв сгорбленной фигурой, что утирала пальцами набежавшие слёзы. Безусловно, регенерация уже заращивала новые раны, не оставляя от них и следа, но… Больно было не физически, а скорее морально. Она чувствовала себя безмерно униженной и разбитой, рассматривая кровавые разводы на своих бёдрах. А ещё испытывала смятение от непонятного даже ей поступка, касаясь пальцами губ, на которых застыли капли его крови.       Наито обернулась, смотря вслед уходящему демону с нескрываемой горечью. Сжала ткань кимоно на груди, опустила голову так, чтобы волосы скрыли лицо. Ведь это было таким хорошим способом остаться в неведении относительно чужой реакции. Хотя, что-то новое о себе она вряд ли узнает, верно? Мужчина никогда не скрывал своего отношения, вполне обоснованно смотря на неё как на ничтожество, которое успело знатно усложнить ему существование.       — Кокушибо, пожалуйста… — окликнула тихим дрожащим голосом, для полного унижения позорно всхлипнув и не сумев договорить.       Это был первый раз, когда она заговорила с ним после обращения. Прежде Хикэру ограничивалась одними лишь ненавидящими взглядами, мимикой и, изредка, неясными звуками. Подозревая, правда, что своим молчанием скорее играла ему на руку, нежели делала хуже. Зато сейчас, втаптывая в грязь оставшиеся крупицы гордости, звала, отчего-то уверенная, что он проигнорирует. Потому что весомой причины для возвращения просто не было.

***

      В полдень на улице стояла на редкость приятная солнечная погода, радующая жителей небольшого посёлка теплом после продолжительных дождей. У подсыхающих луж на песчаной дороге возились маленькие дети, переговаривались возле таверны проезжие торговцы, всхрапывали стреноженные лошади. Где-то дальше, с центральной площади, слышался гомон ярмарки — очевидно, сегодня отмечался какой-то праздник. И это было так естественно, привычно, что невольно становилось больно от понимания недоступности такой жизни.       Хикэру лежала животом на полу захламлённого чердака чужого дома, смотря за людьми сквозь щели между досками, испытывая жгучую тоску по солнечным лучам. К сожалению, тоску более ничем не восполнимую, потому что свет теперь был чужд ей также, как и она ему. Об этом говорил тлеющий кончик указательного пальца, который девушка намеренно подставила под яркий солнечный зайчик на ящике с каким-то тряпками. Одёрнув руку, она обернулась в сторону самого тёмного угла, где сидел, прислонившись спиной к стене, Кокушибо.       Мужчина был похож на вытесанную из камня статую. Недвижимую, будто навечно застывшую в одной позе, даже в таком случае выражающую опасность. Все три пары его глаз были прикрыты, мышцы на вид относительно расслаблены, но рука всё равно покоилась на рукоятке катаны.       Наито поёжилась, прекрасно понимания, что он не спал, а лишь делал вид и просто убивал время. Всё же демоны лишены такой роскоши, как сон, исключительно из-за отсутствия надобности в нём.       Девушка поднялась с места, отряхивая кимоно от налипшего мусора и пыли, чтобы после осторожно подойти к Высшей Луне. Не получив ни положительной, ни, собственно, отрицательной реакции, она рискнула сделать кошмарную глупость. Вернее, так подумала бы Хикэру из прошлого годовалой давности, когда увидела настоящую, что гибкой кошкой раскинулась на коленях чудовища. Ожидаемо было, что Кокушибо столкнёт её на пол за такую дерзость, однако, вопреки всему, он просто проигнорировал действия своей родственной души. Когда она потянулась, устраиваясь удобнее, зазвучавший в помещении монотонный голос мгновенно разрушил напускное умиротворение в воздухе:       — Прекрати ёрзать.       В его сдержанном тоне чувствовался намёк на раздражение, но даже не смотря на это девушка не спешила прислушиваться к требованию. Более того, она протянула руку вверх, проводя пальцами вдоль мужского плеча и слегка оттягивая в сторону ткань чёрно-фиолетового клетчатого хаори. Стоило Хикэру коснуться ключицы, он уже смотрел на неё, перехватив тонкое запястье и ощутимо сжав. Это выглядело довольно угрожающе и она могла рассчитывать на сломанную руку за потревоженный покой.       Однако не зря Наито за прошедшее время училась считывать его состояние, чтобы уметь предположить последствия для себя. Безусловно, выходило не сразу и не всегда, зачастую даже оканчиваясь очередным унижением… Зато она поняла, когда к нему подходить не стоит, а когда вообще лучше бежать и прятаться там, где демон не достанет в силу своих габаритов. Сейчас был тот случай, когда Высшая Луна пребывала в относительном спокойствии, поэтому девушка просительно выгнула брови и чуть приоткрыла губы, проводя по нижней языком и демонстрируя маленькие острые клыки.       Спустя мгновение она оставляла мокрые поцелуи на бледной шее, слегка приподнявшись и чувствуя стальную хватку на своей талии. Её действия продиктовывались отнюдь не желанием близости, и это явно обозначилось, когда она прокусила плоть над ключицей. Повторять прошлые ошибки было чревато проблемами, поэтому челюсти она сильно не сжимала, довольствуясь одной лишь кровью, без попыток оторвать от демона кусок побольше.       Всё же именно он составлял её гастрономический интерес, потому что людей есть девушка воспротивилась категорически. И сколько бы родственная душа не пыталась приобщить её к этому своими варварскими методами, результата заметно не было. Но хорошей альтернативой действительно стала его плоть, время от времени для неё срезаемая. В конце концов, у него моментальная регенерация, поэтому особого вреда никому не было. Единственное, что вызывало сомнения — его уступка в этой просьбе, ведь ей до сих пор было не понятно, какую имел с этого выгоду Кокушибо.       Возможно, изменение её поведения? В типичное порождение ночи она не превратилась, конечно, всё также не приемля убийства, насилие и прочее, однако приняла ситуацию. Стала сговорчивее, терпимее по отношению к нему, возможно даже ласковее под влиянием всё той же метки. И убрала ненависть вместе с воспоминаниями об их знакомстве куда-то в подкорки сознания, чтобы не мучить себя. Все-таки смерть родных и близких до сих пор тяжело принималась, если учесть, что убийца всегда находился подле неё…       Взгляд её блуждал по видимым из воротника стальным канатам мышц и вздувшимся венам. Очевидно, мужчина был напряжен до предела, поэтому руки Хикэру сами нырнули под хаори, разминая бугрящуюся мускулатуру. А едва её синие глаза встретились с его, потемневшими на несколько тонов, в голове осела данностью мысль:       «Кажется, поесть мне сегодня так и не удастся…»       После этого Хикэру почувствовала под лопатками скрипучие доски, в которые её вдавило весом чужого тела. Теперь оставалось только отвечать ему, не забыв прикусить язык, чтобы живущие в доме люди не сбежались сюда на её голос.