Wild at Heart / Дикие сердцем

      У офиса компании Ферразов припарковалась машина Лукаса. Выйдя из неё, мужчина, как всегда, по привычке одёрнул пиджак и поправил галстук. Выглядеть безупречно. Выглядеть серьёзно. Никто не должен разглядеть в нём всё ещё сентиментального, легкоранимого парня. Что, если партнёры увидят его слабость? А что, если эту слабость увидит отец?       Поднявшись на лифте и пройдя в свой кабинет, не забыв поздороваться по пути с Тавиньо и Лобато, Лукас опустился в мягкое кресло.       — Ваш кофе, синьор.       — Благодарю.       Выпив горячий напиток, он попытался сосредоточиться, чтобы начать рабочий день. Не получалось. Медитативно пощёлкал авторучкой. Не помогло. Посмотрел в окно. Бесполезно. Запустил маятник на столе. Ноль эффекта. Наконец, поняв бессмысленность подобных действий, когда занимаешься тем, что видал в гробу, Лукас резким движением сбросил кипу бумаг с края стола. Приступ гнева утих, поэтому он всё же пожалел о неосторожности и аккуратной стопочкой собрал рассыпанные документы. Осталось самое трудное — зайти в кабинет отца и начать разговор.       Леонидас Ферраз сидел у себя и что-то громко обсуждал по телефону. Вошедший Лукас немного помялся, но отец жестом сказал ему остаться. Положив трубку, он наконец обратил внимание на сына, но что-то в его лице ему совсем не понравилась.       — Папа, я ухожу, — быстро выпалил Лукас. Однако, самая сложная часть разговора была как раз впереди. Нужно уметь принимать не только решения, но и их последствия.       — Гм, куда на этот раз, сынок? — Леонидас снял очки и сложил руки одна на другую на столе. — Дай угадаю: в Марокко?       — Ты не понял. Я ухожу насовсем.       Повисло напряжённое молчание. Старший Ферраз ждал. Он привык к истеричным выпадам оставшегося сына, которые, впрочем, всегда и скоро проходили, стоило только напомнить ему о неприятных для него исходах. За последний год Лукас мотался в Марокко примерно… восемь? десять раз? Тяжело жить со взрослым сыном, который ведёт себя хуже подростка. «Если бы… если бы только Диогу сейчас был рядом» — думал Леонидас. Он бы точно держал все дела в порядке и положительно влиял на брата.       — Папа, я не могу больше работать здесь. Я устал. Я всю жизнь потратил на то, чтобы быть не собой.       — Это что-то новенькое! — грозно воскликнул отец. — Или ты плохо выспался? Ночной образ жизни, сын, не идёт тебе на пользу — в твоих мешках под глазами Далва скоро сможет хранить муку.       Лукас пропустил сарказм мимо ушей.       — Я слишком поздно это понял — я не смогу заменить тебе Диогу. Я… пытался сделать это двадцать лет. Пока он был жив, все постоянно сравнивали нас, и всегда не в мою пользу. От меня ждали, что я буду таким же: быстрым, амбициозным, решительным. Когда брата не стало, на меня будто свалилась ответственность ¬– вести себя, как он. Только я не Диогу, отец. Я Лукас.       Леонидас так и не нашёлся, что возразить сыну. Он попал в самую суть. Сам боясь себе в этом признаться, Ферраз-старший любил Диогу. Одного. Лукаса он словно не замечал. Его раздражало, что, абсолютно идентичный внешне, характером он не походит на своего близнеца.       Лукас так и не смог заменить ему Диогу.       Обречённый быть вечной тенью брата, Лукас внезапно сам отбросил тень, когда появился его клон. У него отобрали индивидуальность дважды. Диогу напоминал о том, каким он должен был быть, Лео напоминал то, каким он когда-то хотел стать. Лёгким, беззаботным, свободным. Уход из компании отца — это первое, что он сделал на пути к себе.       — Мальчик, ну куда же ты? — причитала Далва, бегая за Лукасом следом вверх-вниз по лестнице, пока он собирал по дому свои вещи. — Ты поругался с отцом? Пустяки, синьор Леонидас к вечеру и забудет. Он так, ругается, а толку никакого. Его бы самого кто отругал, — нахмурилась и подбоченилась женщина, — почти пожилой мужчина, а ведёт себя как молодой самец со своей Иветти, — дальше она пустилась в длинную ругань уже на Иветти.       — Далва, я не поругался ни с кем, — Лукас немного перебил её. — Я оставляю свою часть дел, ухожу от Маизы и из этого дома. Я начну самостоятельную жизнь, — он помедлил, как бы опасаясь реакции, — с Жади.       — Ай! — махнула та рукой. — Опять эта противная арабская женщина задурила тебе голову! Жади, Жади… Сколько можно! У тебя отличная жена. Маиза, конечно, не подарок, но разве мог Диогу выбрать себе плохую девчонку?       Тут она осеклась и прикрыла рот рукой, поняв, что сболтнула лишнего.       — Вот именно, — спокойно отрезал Лукас, — Маиза была невестой Диогу. Я женился на ней потому… да я и сам не знаю, почему, Далва! Я был расстроен свадьбой Жади. Хотел, можно сказать, отомстить, в итоге отомстил сам себе.       — Сынок…       Лукас опустился на свою кровать. Погладив мягкое покрывало, он продолжил:       — Я устал быть для вас Диогу. Я уйду и буду для себя Лукасом. Семья отказалась от Жади. Она осталась совсем одна. Снова… Моя очередь уходить. Больше я не брошу её, как это делал много раз.       — Ты хотя бы объяснишься с Маизой?       — Нет, Далва. Я был плохим мужем; я не разговаривал по-настоящему с ней много лет. Но уже поздно, и наши отношения не исправить. Мы не слышали друг друга. Боюсь, начни я говорить сейчас, всё закрутится по новой и станет только хуже. Я думаю, однажды она сможет меня понять. А если нет... что ж, мне жаль. Есть вещи, в которых и я никогда не пойму Маизу. Здесь мы квиты.       Он вытянул руки, желая обнять Далву. Женщина обняла его в ответ и, как ей свойственно в такие моменты, её черные глаза покраснели и наполнились слезами. Неправда, она любила Лукаса не меньше Диогу! Что же такое он теперь говорит? Мальчики были ей как родные сыновья. Никогда не делала Далва различий между ними по силе своей любви или заботы. Ну, а то, как синьор Ферраз распорядился судьбой младшего близнеца — на это она, все же служанка, экономка, хоть и очень близкая семье, повлиять не могла. Невозможно заглянуть в чужую душу, навести порядок в чужом сердце.       Охранники закрыли ворота за машиной хозяйского сына. Далва, стоящая на балконе, увидела, что Лукас помахал ей из окна авто. Помахав в ответ, она приложила платок по очереди к глазам, не в силах сдержать слёз. Её мальчик уехал. Далва, как же ты не понимаешь! Чем раньше мальчики уходят из дома, тем скорее они становятся мужчинами!       Лукасу предстояло это сделать в сорок лет.